Исключение

      Рио металась по местам поклонения Смерти в поисках того обряда, что привлёк бы её интерес. В мирах оказалось куда больше почитавших её народов, чем Рио ожидала найти. Она металась от одного приключения к другому, предпочитая скидывать большую часть работы на миньонов. За неизвестное Рио — но по её предположениям недолгое время — она успела испробовать многие вещи, привычные существам, но не Смерти. Рио впервые попробовала еду, предложенную ей человеком на одном из празднеств. Это зелёное нечто не вызывало у неё доверия с самого начала, а попробовав его, Рио убедилась в том, что есть больше не будет.       Рио начала испытывать жар в груди, тяжесть в животе. Эти ощущения приходили отголосками, и они вовсе не были болезненными, хотя многие существа часто описывали их таковыми. Рио стало интересно, что такое боль. Она попробовала испытать на себе то, от чего существа оказывались в её владениях. Острые копья пронзали её плоть, оставляя вокруг себя надорванную кожу. Рио нахмурилась, когда поняла, что чувствовала копья, осязала их в себе, но даже кричать не хотела. Те просто находились в ней, прикасались. И боли не причиняли. Рио выдернула их из себя. Кожа начала затягиваться, от ран остался лишь кровавый след, впитавшийся в зелёное платье.       Рио не могла задохнуться под водой или на веревке. Она могла бы и не дышать вовсе, но предпочитала соответствовать существам, не выделяться.       После некоторого количества попыток Рио поняла, что боли не испытает. Любопытство всё ещё переполняло её, завязывая в груди узлы, но к нему присоединись нечто ещё. Нечто большее. Нечто, заполонившие Рио до кончиков ушей. Новое чувство отражалось лёгкостью вдохов, покалыванием в пальцах от имеющейся силы, возвышением над целыми мирами. Рио не могла испытать боль. Она могла делать что ей только вздумается, и она не получит никакого наказания. Рио — Смерть, она и до этого понимала, что не умрёт. Она никогда не испытывала боли, поэтому понимала, что вряд ли её когда-либо испытает. Но по необъяснимой причине чувство пришло только сейчас.       Рио лелеяла в себе его, позволяла пускать корни. Оно заходило всё дальше, меняло Рио. Оно было частью её самой. Существа начали отмечать, что у неё сложный и странный характер. Рио смеялась им в лицо, светя широкой улыбкой. Раньше у неё вообще характера не было. Только работа. Только существование. И то, что теперь она характером обзавелась, её радовало.       Рио забыла о том, как жила до этого чувства. Оно подарило ей своё собственное «я». И вряд ли Рио от него когда-то откажется.

***

      Агата упиралась ногами в землю, зная, что Эванору это не остановит. Ничего не остановит. Агата пыталась бороться. Пыталась. Брыкалась и разбрасывала руки в стороны, отталкивая мать от себя. Та сильнее хваталась за чужие волосы и ударяла Агату по бокам, шее, спине.       — Я не позволю тебе позорить меня ещё и так! — выплюнула Эванора, нанося по шее Агаты особо сильный удар.       Сердце у той замерло. Она обмякла в руках Эваноры. Слёзы упали на щёки, опалили уголки глаз сильней. Эта сучка знала о Девушке, но молчала. Эта сучка наказывала Агату без причины, но не говорила ничего о том, что видела. Она оставляла Агату в сомнениях, осознавая, что разрывала чужую душу терзаниями.       Эванора созвала весь ковен. Выставила всё так, словно Агата совершила злодейство. Агата расслышала, что её обвинили в убийстве путём использования чёрной магии. Родная мать клеветала на неё, желая уничтожить.       Агата собирала себя по кускам, пока ковен тащил её в лес. Она искала способы сбежать, но вместо них натыкалась лишь на альтернативные варианты её гибели. Ей не спастись, только если сама Смерть не возжелает её жизни. Да только сдалась ли Смерти Агата.       Ковен тащил тело предателя по тёмным улицам, скрывал свои лица плащами, но не лицо Агаты. Она умрёт, и плевать, если кто-то узнает, что она ведьма.       Агата переваривала то, что творилось с ней до. Что творилось с ней сейчас. Что произойдет через пару минут, как её дотащат до её смертного одра. Она умрёт, но покажет свою гордость в последний раз, каких бы усилий ей то ни стоило. Она еле сдерживала слёзы, еле стояла на ногах, еле как не сворачивалась в клубочек прямо на глазах всех этих ведьм. Агата выдавила ухмылку, откинула голову к деревянному столбу, словно не погибла в тот момент, когда Эванора открыла дверь библиотеки. Словно она ещё жила и могла хотя бы надеяться, что выживет. Но в Агате не осталось надежды. В ней осталась дикая, животная, грязная гордость, охватившая всё естество. В ней осталась ненависть, гнев, отчаяние. Непонимание, неприятие. Она не умрёт не потому что наделась на это, а потому что не верила. Она умрёт не потому что была плохой, а потому что имела наглость существовать.       — Я не нарушала твоих правил. Они просто подчинились моей власти.       Гордость. Гордость, окрашенная гневом.       Агата практиковала магию. Агата практиковала тёмную магию. Агата убивала животных. Людей? Убила бы, если нужно. Но всё, чего все эти годы так боялась Эванора, всё, чего она так в Агате страшилась, никогда той подвластно не было. Этот ковен забыл, что Агата ведьма. Забыл её обучить.       Гордость испарилась, когда пришло осознание. Когда Агата поняла, что надежды никогда не было. Агата умоляла. Агата бы упала на колени, если бы могла. Гордость пряталась в Агате, уступая первородному желанию выжить.       — Я могу быть хорошей!       Мольба.       Агата не знала, была ли права Эванора. А могла ли Агата? Разве хороша та ведьма, что была убита собственным ковеном? Агата не дожила даже до сожжения на костре пуританами, её не приняли даже свои. Могла ли такая ведьма быть хорошей?       Агата умерла в тот момент, когда родилась. Когда впервые поняла, что матери у неё на самом деле и нет. И суждено ей умереть в очередной раз.       Боль. Разорвала существо; тело. Проникла под кожу. Магия. Зарылась в душу. Иглой прорубила в теле расширявшуюся дыру. Крик. Крик. Крик. Крик. Крик. Боль. Жар распространился по телу. Боль. Дерущая. Жалящая. Опаляющая. Боль.       Агата лишилась бы голоса, если бы выжила. Горло разрывало от звука. Агата почти не слышала себя. Пыталась сконцентрироваться на том, что кричала. Но вместо этого лишь сильнее ощущала кипяток в теле. Магия наполняла её тело. Грозилась раздавить его. Разорвать на куски. Взорвать.       Агата пыталась увильнуть. Уйти в сторону. Запястья начали кровоточить под сдерживающим заклятьем. Магия заполнила тела. Изменила цвет горла. Агата ощущала, как она пробиралась по внутренностям. Как наполняла их. Как давила на них изнутри. Как вырывала из горла новые стоны. Новые крики.       Боль.       Боль.       Боль.       Агата была готова скулить. Лишь бы это закончилось. Закончилось. Когда же закончится. Лишь бы это закончилось. Пора бы закончиться.       Боль.       Разрывала изнутри тело.       Боль.       Поглощала мысли.       Боль.       Боль.       Боль.       Давление, что расползлись по телу, начало рассеиваться. Магия наполняла тело. Не разрывала его — оживляла. Магия впитывалась в кожу, в сосуды, в органы. В душу. Магия перекрыла дыхание. Боль уменьшилась. Постепенно, шаг за шагом, начала отступать. Синие искры окрасились пурпуром.       В мирах воцарился хаос. Смерть завопила. Деревья к земле поджались. Волны развернулись от крика. Смерть не знала никогда боли до того мгновения.       Тело разрывало на куски. Каждый из них Смерть могла чувствовать. Каждый из них кровоточил. Каждый из них свербил. Боль была слишком. Слишком, чтобы её испытывать. Боль терзала естество. Боль сдавливала лапищами. Боль. Боль. Боль сильнее, чем испытала Агата.       Смерть сжалась. Попыталась руками схватиться за колени, оказавшиеся на уровне глаз. Боль. Тело прекратило Смерть слушаться. Не тело, но само существо Смерти зудело. Мучительно, нетерпимо ломило. В голову ударил жар. Безумный, кошмарный. Конечности заломило.       Смерть свернулась на земле. Боль долбила по существу. И резко исчезла. Оставила от себя послевкусие, фантом. Рио смотрела перед собой. Она не могла двинуться. Глаза в бешенстве раскрылись, округлились. Рио не моргала, уставилась в одну точку. Руки тряслись, пытаясь обхватить такие же дрожащие колени. По телу прошёлся холод и завис на месте. Напоминал об ушедшей только что боли.       Рио точно знала, что произошло. Но лежала. Эта девчонка, Агата, должна была умереть. Что удивляло больше всего — она должна жить теперь. Она не умерла, пусть должна была, но Рио не смела забрать её. Время Агаты не пришло. Но вот погибнуть она должна была. Рио разберётся с этим после. Тогда, когда зубы перестанут колотиться друг от друга. Когда отступит страх. Когда она сможет смотреть прямо без ужаса.       Агата убила свой ковен. Первые мгновения был лишь шок. Перед ней тело усохшей матери. В буквальном, чёрт возьми, смысле. Вокруг тела других ведьм. А в Салеме их дочери. Семь девочек. Среди которых была и Девушка. Что они сделают, когда выяснят, что Агата убила их матерей? Что сделает Девушка? Агата не сможет смотреть им в глаза. Теперь нет. Дороги в Салем ей больше не было.       Агата сошла на землю. Руки забрали у матери медальон до того, как Агата успела понять, что они это сделали. Эванора мертва. Медальон с триединой богиней у неё в руках. Трофей. Никто не посмеет бороться с Агатой. Она убила собственную мать, Великую Эванору Харкнесс, никто ей впредь не помеха. И в руках у неё было прямое тому доказательство.       Агата разразилась хохотом. Было ли ей смешно? Нет. Было ли ей страшно? Да.       Агата впала в истерику. Голос её прорезал лес. Дошёл, наверное, и до города. Агата хохотала, но сама же не могла различить: плач ли то или смех. Магией Агата вознеслась на воздух. Ей следовало уйти. Ей было необходимо уйти. Несясь по воздуху, она не прекращала смеяться. Глаза заслезились. Смех давно смешался со всхлипами.       Рио оказалась у деревянного столба. Она ухмылялась в спину улетавшей прочь Агате. Фиолетовый струился из рук той. Эта ведьма станет Великой. Если Рио не успеет забрать её раньше.       — Te veo, Агата Харкнесс! — впервые изрекла что-то вслух Рио. Грозные, но озорные слова грохотом упали на Салем и окрестности, будоража некогда спящих зверей.