Клятва

      Уен чувствует сквозь сон приятную теплоту и тяжесть. Отрывками кошмара проносятся ужасные события, но крепко зажмурившись, он прогоняет их. Хотя горечь на душе остаётся, Уен старается не поддаваться ей.              Вдруг рядом начинают мельтешить. Тихо совсем, зная, что он спит. Не так, как дома, где шум и гам сопровождает ежеминутно. Это не даёт возможности больше уснуть, поэтому разлепив глаза, Уен смотрит в потолок. Белые мраморные узоры и проблески золота плывут, закручиваясь в спираль и заставляя жмуриться. В комнате стоит темнота, но всë видно, благодаря паре свечей, стоявших у дальней стены на невысокой тумбе.              Уен чувствует тяжесть мягкого и пушистого одеяла. Он мнёт его пальцами и стискивает в ладонях, стараясь снова не погрязнуть в липком сне. Человек, что тихо шоркал по полу, вдруг остановился. Уен снова хотел прикрыть глаза, но противный и писклявый женский голос не дал это сделать. Сердце начало биться от испуга.              — Господин! Господин! Бродяжка проснулся!              Уен кривит губы, понимая, что бродяжка это именно он, а не кто-то другой. Он звучно цокает языком и пытается подняться, но тело будто покинуло все силы. Даже после изнуряющего сенокоса под летним знойным солнцем, мышцы были не такие каменные, как сейчас. Уен чувствует пульсирующую боль в шее и плечах и вспоминает где сейчас находится. Предложить себя вампиру было рискованно, но терять ему нечего. Похоже, что этому графу понравилась его кровь, раз он так долго и жадно пил, а после оставил здесь, не позволяя умереть. Правильно же, что живое тело будет вырабатывать кровь, пока не испустит дух..              Горничная продолжает противно пищать и кричать, зовя графа. Уен морщится и прикрывает глаза. Не играй в нем раздражения, то определенно бы так не злился. Скорее всего все слуги здесь серьезно слушаются графа, раз беспрекословно следуют его указаниям. Хотя по-человечески можно было не кричать, а подойти к вампиру ближе, чтобы сообщить новость, раз это так важно для нее.              Да и Уену не нравится это слово “бродяшка”. Он не бродил и не побирался, а сбежал, чтобы спастись. И работать готов, а не просить милостыню и строить жалобные глазки. Уен всегда был у родителей на хозяйстве, по дому он рукастый, да и сообразительный, просто так бы не пропал. Если бы граф взял его к себе, как прислугу, все его проблемы бы исчезли. Тут и тепло, и крыша над головой, и работа есть, и что поесть тоже найдется за труд. А еще и люди, к которым можно обратиться. Сравнимая с участью с бароном — остаться здесь, как второй шанс на жизнь. Уен хоть и не станет кем-то великим, но будет полезен. Да и графа не боится. Если уж и умрет от чужих рук, так уж пусть от симпатичных. Даже, если граф годится барону в дедушки из-за своей сущности. Он красив и спорить даже бесполезно.              Уен видит, как граф бежит. Действительно невероятная красота, точеные черты лица без капли тени тяжелой работы, не то что обычный люд, а волосы черные, как смоль. Даже если и нечисть, то не и страшно. Волки в зимнем лесу и то опаснее, потому что это просто животные, что следуют своим инстинктам. Хотя по поверьям вампиры тоже подвластны своей сущности, впадающие в беспамятство и агрессию, когда до ужаса голодны.              Уен проводит ещё пару раз по дорогой ткани и привстает, чтобы улучшить обзор. Граф выглядит взволнованным.              — Стой, не вставай! Лучше лежи!              Уен и не пытался вернуться на ноги. Сил совсем нет, даже нормы приличия забыл, лёжа в хозяйской кровати. А он вообще-то простолюдин, на цыпочках перед господами должен бегать и на себя внимание не обращаться. Это с детства вбивается в головы, закрепляя неравенство между всеми людьми.              Граф подходит к кровати. Нависает, словно тень, разглядывая лицо. Уен ежится под таким пристальным вниманием и бегает глазами по комнате, чтобы не утонуть, как ночное небо очах.              — Господин?              Сан хмурится, но уже не нависает, обращая внимание на горничных.              — Всем выйти, — говорит спокойно граф, но в его голосе сталь. Перечить ему никто и не собирался, это точно.              Несколько молодых девушек в белых передника спешно покидают покои. Дверь тихо закрывается, оставляя их наедине. Приказ — есть приказ, даже если они всё и так знают.              Вампир падает на кресло неподалеку, продолжая сканировать Уена. Кажется, что от смущения лицо стало красным. Хотя Уен не уверен есть ли в нём столько крови сейчас, чтобы так смущаться.              Сан тяжёлого выдыхает. Его кадык дёргается, брови нахмурены, а взгляд чёрный, как зимняя ночь. Уену снова не по себе.              — Господин? — подаёт хриплый голос Уен, понимая, что сейчас предстоит тяжёлый разговор.              Больше всего сейчас Уен не хочет снова оказаться на улице. Не просто на улице, а в морозном лесу с голодными волками. Он готов умолять оставить его хотя бы до весны, чтобы выжить.              — Тебе лучше уйти, — строго говорит Сан.              У вампира напряглись вены на висках, пальцы сжались, словно он противится сам себе. А Уен именно этих слов и боялся, замирая и не смея даже дышать.              — Но… господин! — Уен привстает на кровати, сразу же морщась от саднящей боли в плече. Рука кладется поверх бинтов, чтобы как-то облегчить свои страдания.              — Мой дом полон. Тебе опасно здесь оставаться, — и снова Сан выглядит так, будто не он эти слова говорит и злится.              Уен прикусывает губу, думая, как ему поступить. Единственный вариант — умолять. Даже то, что Уен может поведать тайну чужой сущности не является хотя бы маленьким шансом на выживание. Сан его запросто убьет, стоит начать угрожать таким. Скорее всего ближайшая деревня так и живёт — знает, но боится лишнее сболтнуть и поплатиться своей жизнью.              И Уен действительно собирает все силы, скатываясь вниз на шёлковых простынях. Колени касаются голого каменного пола, а ладони складываются вместе.              Сан подскакивает, желая поднять человека, но останавливается, будто от шока.              — Прошу, Господин! Мне никуда идти, у меня больше нет семьи и дома! Я совершенно один! Я вас умоляю, позвольте остаться здесь! Хотя бы на некоторое время! — молит человек.              Уен не смотрит, он просто ждет. Хочет услышать то, что ему разрешат остаться, но прекрасно понимает, что у вампиров сердце ледяное и уже давно не живое. Они не подвластны чувствам и сожалениям, особенно от простых людей.              Долгая тишина прерывается тяжёлым вздохом. Уен также не поднимает взгляд, но слышит, как вампир проводит ладонью сначала по лицу, а потом по волосам.              — Тебе грозит опасность в этом месте, — Сан говорит это с трудом, — и не от кого-то другого, а от меня.              Уен наконец-то смотрит. Его лицо бледное, руки устали, а колени болят. Он смотрит на Сана с той самой болью, которая бьется в его сердце. Если ещё пару часов он был готов бороться, то сейчас уже не может. Эмоции накатывают с силой, приводя в отчаяние. Уен хочет просто жить там, где тепло, где будет он полезен, и где ему смогут дать чашку супа или кусок хлеба. Он много не просит, готов горбаться, но не может сейчас снова убегать в надежде на новое спасение.              — Я прошу… Я… умру… если покину это место, — Уену тяжело это говорить. Даже после того, как он бежал через лес куда глаза глядят, лишь бы спасти свою жизнь.              В глазах Сана мелькает страх. Возможно это кажется только Уену, но он не хочет верить даже сам себе. Не своим глазам, которые заполняются слезами.              Уен снова закрывает веки, стоит комнате утонуть в тишине. Это странно, тревожно. Страх окутывает липкими объятиями и слабое тело начинает дрожать. Не от холода или боли, а от осознания своей беспомощности. Если Сан скажет ему выметаться — ничего другого и не останется делать.              — Тебе грозит опасность в этом месте, — повторяет Сан, но голос дрожит. — И не от кого-то другого, а от меня. Если я впаду в беспамятство — ты первый, кто пострадает от моих рук.              — Почему именно я? — Уен не верит словам графа.              — Твоя кровь… вкусная.              Уен хлопает глазами. У него действительно вкусная кровь? Поэтому Сан довёл его до такого состояния и теперь понимает, что не сможет сдержаться? Что еще одна капля горячей красной жидкости заставит его потерять всю ту человечность, которую он старался поддерживать?              Уен открывает рот, чтобы задать вопрос, но его перебивают:              — Тебе правда лучше бежать отсюда, пока я сыт. Обычно я знаю свою меру, но в этот раз не мог насытиться.              Вампир кажется смущенным, трогая заднюю часть шеи и отводя взгляд. Так он кажется сейчас человечнее, чем есть на самом деле.              — Я не должен был так себя вести. Прошу прощения за причиненную боль, говорит Сан, упираясь взглядом в стену.              Уен не верит своим ушам. Вампир, которым не свойственно признавать свои ошибки, просит прощение у простого смертного? Это даже в сказках не происходит, а тут реальность.              Уена одолевает странное чувство. Сново это любопытство с примесью отчаяния. Это же ведь идеальный вариант, если он станет кормом для вампира взамен на крышу над головой.              — Я не боюсь тебя. Я хочу остаться здесь, — голос Уена хоть и дрожит от слабости, но он выражает уверенность. Он не запинается и пытается держать высоко голову.              Сан сначала улыбается, широко, а потом начинает громко смеяться. Истеричный смех окутывает покои, немного пугая Уена, но он прекрасно понимает, что Сан борется сам с собой. Он прогонял его всеми силами, шёл против себя, но его жертва сама идёт к нему в руки, не слушая.              Сан подходит ближе. От такого напора Уен упирается спиной в кровать, наблюдая, как вампир над ним опасно возвышается.              — Это я сейчас отпускаю, потому что насытился. Но если попробую ещё раз твою кровь — убежать ты уже не сможешь. Я уверен, ты будешь напуган, будешь рваться, но я сильнее!              Уен сглатывает, не смея даже и слова вымолвить. Глаза Сана опасно вспыхивают красными, предупреждая об опасности.              — Беги, пока не поздно.              Сан ждёт подтверждения, но Уен не такой. Вместо страха в нём разгорается огонь. Он боится умереть от рук старого барона или от стаи голодных волков, но не от вампира, который может дать ему всё, пока он будет жив.              — Я не боюсь тебя. И я не буду бежать, потому что мне некуда. Если захочешь меня убить — так тому и быть. Это будет твой последний пир и моя последняя капля крови.              Вампир неверяще отшатывается. Он глубоко дышит, пытаясь взять над собой контроль. Пальцы сжимают корни волос, глаза горят ярким пламенем, а появившиеся клыки опасно блестят.              “Ну и вот мой конец” — думает про себя Уен, видя, что снова довёл вампира.              Он прикрывает глаза, готовясь к атаке, но слышит лишь тяжёлое дыхание.              — Ты сам выбрал свою судьбу. Это моё последнее предупреждение. Либо ты к нему прислушиваешься, либо становишься моим навсегда. Это моя клятва.              И Уен готов. Ему терять нечего.              Именно поэтому он стягивает свою рубашку со здорового плеча, показывая бледную и тонкую кожу с выпирающими костями. Он хочет доказать, что останется здесь. Он боится того, что может произойти с ним сейчас.              — Прекрати это! — истошно кричит Сан. — Я тебя чуть не убил недавно, а ты снова это делаешь!              Уен усмехается. Может он именно и ждёт смерти? Желательно без боли и страданий, как выпитая до дна кровь.              — Господин, я весь ваш.              Уен всё также сидит с закрытыми глазами. Не хочет видеть в последние минуты жизни то, как у него под пальцы мучительно утекает время. Лучше чёрная пелена и воспоминания. Семья, их небольшой домик и просторы полей, засаженные рожью и пшеницей.              Вампир осторожно подбирается. Уен концентрируется на громком дыхание, словно голодный зверь. Даже самому не верится, что довёл вампира до такого.              Холодные руки прикасаются к предплечьям, фиксируя и не давая дернуться. Сил бы у Уена и так не хватило дать сопротивление. Он и так слаб, что уж говорить о том, как отдается в руки вампира, не жалея себя.              Такое же голодное дыхание опаляет голую кожу. На уровне рефлексов бегут мурашки, но Уен откидывает голову на другое плечо, давая больше доступа. И ждет, когда же снова он почувствует чужие уста на себе, что жадно сосут и пьют его кровь.              Вампир ничего не говорит, лишь протыкает острыми клыками кожу. Уен морщится от боли, стонет, но даже не дергается. Считает секунды, чувствуя, как красная жидкость покидает его. Кончики пальцев немеют, голова кружется, а место укуса чуть жжется, словно охвачено огнем.              Вампир жадно глотает, стонет от удовольствия и сжимает крепче. Где-то на грани сознания Уен улавливает, как шершавый язык зализывает рану, а руки осторожно прижимают к крепкой груди, будто не хотят отпускать.              Уен удивлён. Его не убили? А как же обещание о том, что это слишком опасно?              — Быстро бинты! — слышится голос Сана, перед тем как погрузиться в царство Морфея.