Coven voces

***

1981

Звук резко захлопнувшихся окон заставил насторожиться. Простой сквозняк в этом доме? Вряд ли. — Замолчи, закрой свой рот! — донеслось приглушённо из дальней комнаты. Комнаты Салли. И голос, что странно, принадлежит тоже Салли. Не то чтобы Салли была хорошей девочкой. Вообще-то ни разу. Салли была как раз из тех, кого хорошие девочки, вроде его родной сестры Триши, сторонятся, несмотря на тайное восхищение и зависть их смелости. Но кузина никогда не говорит в таком тоне, наученная уважать старших. Наверху, перескочив через один порожки, он оказывается за несколько секунд. Как раз вовремя. Скользнувшая с языка фраза выбила из рук Квентина тесак, которым мать обычно разделывает оленьи туши. — Спятил? — закричал Айзек, накрыв заточенное лезвие высокой подошвой недавно купленных, пришедших в моду вместе с новым десятилетием мощных ботинок. — Совсем дурью мозги отравил, мать твою? Заметавшийся на мгновенье в поисках оружия болезненно худой мужчина кинулся на девушку, схватив горло голыми руками, и сдавленно, точно не ей, а себе кислород перекрыв, прошептал: — Сдохнешь. — Убери от неё руки, — словно змея прошипел Айзек, заставив воздух в комнате стать вязким, как кисель. Таким, что Квентину действительно оказалось нечем дышать, и руку ему всё же пришлось разжать, чтобы схватиться уже за собственную шею. Мгновением позже тишину разрезал хлёсткий звук пощечины, оставившей алый след на щеке светлокожей от природы и до смерти побледневшей от удушья Салли. Квентин сплюнул и посмотрел на дочь в упор. Взгляд его показался Айзеку мутным, но отнюдь не от травы, или чем там он «расширял сознание» в данный момент. — Защищаешь? — в мутном взгляде читались отчаяние, ненависть, мольба о помощи. — Эта сука спуталась с волком, — схватившись за всклоченные волосы, прохрипел мужчина. — Ты бредишь, дядя. Откуда им взяться в Мартинсберге? Сам знаешь, — улыбнулся парень кривовато, с надеждой поглядывая на кузину. — Салли, скажи, что твой старик просто обкурился. Салли умная девочка, Айзек в ней не сомневается. Не то что её полоумный папаша. Салли ничего не стоит соврать, подыграть в случае чего, да даже устроить спектакль. — Я не знала, что он оборотень! — закричала она с надрывом, отшатнувшись дальше от отца, которого одно только слово вывело снова из шаткого равновесия. — Я люблю его, Айзек! Люблю! И мне насрать, что ты думаешь обо мне, — последнее уже отцу. — Салли, милая, ты с головой дружишь вообще? Как можно не распознать волка? Ты же ведьма не в первом поколении, — Айзек покачал головой, — Или?.. Салли умная девочка. И всё же Салли пошла не в породу Рейвенов. Салли не умела держать язык за зубами, не умела оставаться холодной, когда дело касалось такой глупости, как любовь. — Это я его обратила! Я! Я не хотела, — её голос звучал звонко и отчаянно. — Я не хотела! Не хотела ему такой судьбы! — Идиотка, — Айзек, поймав сестру за плечи и встряхнув её, пытался внушить единственную известную всем им истину. — Ты же понимаешь, что он тебя не любит, правда? Ты его создала, Салли, поэтому псиная сущность просто признала в тебе хозяина. — Да что ты знаешь? — переменившись вмиг, озлобленно выплюнула Салли, а во взгляде её сверкнуло то самое, что презирал Айзек в её отце — слабость, граничащая с безумством. — Вы все с ума посходили… — Мы прокляты, ты на всех нас навлекла проклятье, — взвыл в углу комнаты Квентин, заламывая исхудавшие руки, точно пытаясь вывернуть собственные суставы. — Мне плевать на эту чушь, плевать на твоих чёртовых предков, слышишь? Мы уедем, как только Рою отдадут деньги за работу, так что, можешь забыть моё имя! У тебя больше нет дочери! Ты ведь желал мне смерти даже тогда, когда я ещё не родилась! — прокричала она отцу через плечо кузена. — Мы уедем, и у нас будет счастливая семья! — Семья? — до Айзека лишь теперь дошёл весь трагизм ситуации. Квентин, словно чёрт, вылетевший из табакерки, оказался за спиной Айзека и оттолкнул его. Грубо, так, что тот оступился, позволив ножу выскользнуть из-под подошвы. — Ты никуда не поедешь, — мертвенным тоном сказал Квентин. — Я просто вырежу это из твоего чрева, и, если повезёт не сдохнуть, ты больше никогда не увидишь своего волка. Но, если хочешь, принесу тебе в качестве сувенира его ухо? Или сердце? Так более романтично? — уголок его рта дёрнулся, исказив лицо в пугающей гримасе. — Убери нож, дядя, это ни к чему, — Айзек сжал его кисть крепко, но не настолько, чтобы мужчина разжал пальцы. Оставил иллюзию выбора. Айзек с юных лет считывал людей и посложнее Квентина. — Предков разозлит, если мы начнём лить родную кровь. — А если ублюдок родится, они проклянут весь наш род, — Квентина начала бить крупная дрожь. То ли от эмоций, с которыми тот был не в силах совладать, то ли подоспел очередной приход. Айзек был не тем, кто боялся кого-то, вовсе нет. Кучка призраков, да и только. Никакой реальной угрозы он в них не видел, как и не верил в проклятия с того света. Квентин же был старой закалки, как и отец. Они свято верили и пытались внушить Айзеку, что предки — те, кого стоит помнить и чтить. А оборотней те считали злейшими врагами. И пусть даже самому Айзеку, как и всему ныне живому семейству, волки зла не причиняли, они по умолчанию — зло, подлежащее уничтожению. Хотя сами злобные старухи, почему-то предки представлялись ему именно такими, частенько использовали волков в прошлом для личных целей. Айзек даже читал какой-то гримуар, где ведьма по имени Генриетта описывала своего ручного пёсика от процесса создания и обращения до его сумасшедшей привязанности и желания служить, если не для охраны, так хоть в качестве придверного коврика. Правда, данный гримуар больше походил на мемуары портовой шлюхи, так что Айзеку, уже вышедшему из пубертатного периода, было не слишком интересно подобное чтиво, какого было не мало. Почему-то каждая ведьма, возомнив себя Оскаром Уальдом и Нострадамусом в одном лице, считала, что должна передать потомкам свои великие знания, тратя бумагу и чернила ради того, чтобы рассказать о том, что она предпочитала на завтрак. — Отнюдь, — усмехнулся Айзек так, как мог только он. Словно любая, даже самая жизнекалечащая ситуация вроде этой, казалась ему забавой. — Каков будет подарочек предкам. Как думаешь, старухам по вкусу волчата?

***

Занимающемуся рассвету мешали собирающиеся окропить землю дождём тучи. В лесу, несмотря на засушливую в последнее время погоду, пахло сыростью и заплесневелым мхом. Хотелось дышать полной грудью, но что-то мешало. Если не правильнее будет сказать «кто-то». — В чём дело? — раздражённо спросил Рейвен, когда она в очередной раз сбилась, не дочитав и трети заклинания. — Зрение подводит? — Я уже не молода знаешь ли, — саркастично ответила женщина, заправив за ухо мешающую прядь. — Тебе двадцать семь, Кортни, и ты явно набиваешься на комплимент, — усмехнулся Айзек, но глаза его сверкнули не по-доброму. — Им это не нравится, — ответила Корделия, проигнорировав это наглое «Кортни». Нужно было торопиться, они оба это понимали. — Мальчишка? — Айзек кивнул на свёрток, лежащий на большом пне спиленного многовекового дуба. — Или папаша? — А сам как думаешь? — спросила Корделия, пытаясь снова сосредоточиться на тексте. Буквы плыли перед глазами, не спасал даже оберег, висящий на шее. Проблем со зрением Бишоп никогда не испытывала. — Думаю оба, — ответил Рейвен с ленцой и привычной усмешкой. — У старух их вид не в почёте. — Как и ведьмы, якшающиеся с оборотнями. «И тем не менее, ты не боишься проклятий, как мои обожаемые родственники», — подумал Айзек, но вслух не произнёс. Он знал, сейчас лучше прикусить язык, и не мешать ведьме делать своё дело. — «Поэтому и пришёл к тебе на поклон». Дела с заклинанием пошли куда лучше. Это Айзек заметил по поднявшемуся шуму среди листвы. Лес словно готовился принять их маленький секрет в свои объятия. — Как его имя? — прошептала Корделия, оторвавшись от заклинания лишь на мгновение. — Ты что оглох? — прикрикнул Айзек на горе-папашу. — Имя? — Мы не… Мы не знали, кто будет, не хотели придумывать заранее. Салли хотела, когда увидит, — сбивчиво объяснил Рой. — Что ж, предоставь эту честь мне, — ответил Айзек. — Кто же знал, что моя милая кузина отключится, слабачка, так и не увидев своего отпрыска? — он подумал секунд пять, не больше. — Грегори, — громко ответил, чтобы ведьма, погружённая в транс, услышала. — Грегори? — тихо спросил Рой, с тревогой поглядывающий на копошащегося в одеяле младенца. — Это значит «настороже», — хмыкнул Рейвен. — Может, притяну ему именем осторожный характер, не то что у тебя, идиот. А если нет, то у щенка будет просто ироничная кличка. Когда голос Корделии, словно плющ втянувший имена ребёнка и отца в заклинание, постепенно стих, Айзек, с затаённым дыханием наблюдавший за происходящим, спросил: — Готово? У тебя получилось? Корделия выглядела неважно. Не каждый день приходится использовать такую мощную магию, да ещё и против воли властвовавших когда-то. — Да. Но, думаю, тебе всё равно стоит наложить на них морок. Вроде того, что ты… — Понял, — кивнул Айзек, не дав женщине договорить. В глотке застряли слова благодарности. Не в породе Рейвенов было говорить «спасибо». — Возьми. — Делаешь одолжение? Это книга моего клана, — гордо выпрямившись, несмотря на боль в сжимающемся сердце, Бишоп прижала фолиант к груди и направилась к выходу из леса, не сказав больше ни слова. Чёрный силуэт Айзека мелькнул неподалеку от её веранды не позднее, чем через пять минут, после того, как она вошла в дом и закрыла форточку. Начался ливень. Ветер нещадно трепал старые крыши и макушки деревьев, завывая на манер человека, испытавшего страшную потерю. Корделия могла себе представить её боль. Если бы у неё забрали дитя, не дав даже взглянуть… Бедной девочке Корделия была готова простить сейчас даже ураган. Тем не менее, она понимала, что именно сейчас сделала. Что именно сделал Айзек, придя к ней. Попросив о помощи. Того как, и главное, где из леса вышел Рой, держащий в руках новорожденного сына, они не знали. Никто не знал. И никакая магия крови не сможет отыскать следа. Его помнит только лес. А лес, в отличие от людей, умеет хранить тайны.

***

2022

Уилл дунул на очередной том, перевязанный джутовой верёвкой, и сразу же об этом пожалел. Поднявшаяся облаком пыль попала в лёгкие, вызвав удушающий кашель. — Вы в порядке, мистер Мак-Кинли? — донеслось из-за стены. — Здесь убирали в нашем веке? — фыркнул Уилл, пальцами потирая зудящий нос и пытаясь проморгаться. — Сомневаюсь, что там убирали в нашей эре, дорогой, — поддержала шутку пожилая леди миссис Вендал. — Могу я звать вас Уилли, дорогой? — Предпочёл бы просто Уилл, — ответил мужчина. — Или просто дорогой, — протянула женщина, появившаяся в проёме, чтобы закрыть дверь, отрезав тем самым Уиллу кислород и пути отступления. Эндрю не врал. Уиллу не пришлось даже рассказывать о своём опыте — длинною в целый месяц — помощника юриста в Нью-Йорке, чтобы получить эту работу. Оно и понятно: целый день глотать пыль и сшивать в тома бумаги, скопившиеся в полицейском участке, никто не горел желанием. На самом деле, за все несколько веков существования Мартинсберга, преступность здесь была ниже, чем в остальном штате, как показывала статистика, так что дел было не так много, поэтому Уиллу предложили по совместительству вести архив всего административного здания, включавшего в себя городскую ратушу, участок, суд и адвокатскую контору. Работёнка не пыльная, если, конечно, не воспринимать эту фразу в прямом смысле, поэтому Мак-Кинли согласился. Это же просто мечта любого писателя, а именно им Уилл предпочитал себя профессионально идентифицировать, — застрять среди горы старых бумаг. Здесь же наверняка найдётся с десяток идей для новых работ, да и атмосфера располагала к раздумьям. Правда отсутствие солнечного света и вентиляции вдохновению не способствовали. И всё же Уилл старался найти очарование в новом рабочем месте. Ещё с утра с особым пристрастием он пролистывал каждое полицейское дело. Его интересовало абсолютно всё. Правда, уже к обеду энтузиазм Мак-Кинли оставил. Мелкие кражи, пара угонов, хранение и торговля наркотиками, хулиганство, редкие, как правило, бытовые убийства. Никаких загадок, идеальная, конечно же не сфабрикованная, нет-нет, статистика раскрытия преступлений. В Мартинсберге не было серийных убийц, маньяков, пропавших без вести, а финансовые пирамиды больших городов заменяло банальное мошенничество. Одна женщина в семьдесят девятом даже всерьёз заявила, что её обвесили в супермаркете. Продавец получил выговор и был лишён премии, если верить полицейскому отчету. «Одна из семей-основателей была уничтожена в огне», — кричала первая полоса местной газеты, подшитая в следующее оказавшееся в руках Уилла дело. — «Чудовищный пожар унёс жизни шестерых членов семьи Рейвен. Огонь вспыхнул в их поместье внезапно и мгновенно охватил дом и дворовые постройки. Чудом выжившая Линда Рейвен, не получившая ни одного ожога, находится в больнице Святой Елены под присмотром психиатра. Мэр города Дерек Лойд объявил траур». Мак-Кинли вгляделся в выцветшее чёрно-белое фото. На фоне ещё не сгоревшего дома стояло счастливое на первый взгляд семейство, отмечавшее, как гласила надпись под снимком, совсем недавно шестидесятилетие главы семьи Остина Рейвена, стоявшего первым. Дальше надпись перечисляла слева направо. Линда Рейвен — супруга юбиляра. Женщина по-доброму улыбалась, положив руку на плечо мужа. Квентин Рейвен — мужчина средних лет, худой и высокий, придерживал под локоть молодую темноволосую девушку — свою дочь Салли Рейвен. Рядом с Салли прижималась к спине маленькой девочки дочь уже самого Остина — Триша Бетлан. Далее как раз значилась обнимаемая ею малышка Люси Бетлан. Завершал картинку, словно отрезая семью от мира, молодой мужчина. На его лице цвела улыбка. Хотя, наверное, Уилл бы скорее окрестил её насмешкой. Айзек Рейвен — сын и наследник. Дом Мак-Кинли, конечно же, узнал. Тот самый, из леса. На фото, так же, как сейчас, вокруг колонн вьются лианы с крупными белыми цветами. — Бетлан, Бетлан, — проговорил Уилл. — Неудивительно, одна из старых семей породнилась с другой. Классика жанра, влиятельные люди любят играть в европейских монархов. Девочка показалась Уиллу знакомой. Хотя, та была стандартной американской внешности: правильные черты на миловидном детском личике. Таких обычно снимают в рекламе шоколада или стирального порошка. В целом, ничего в этом фото не смущало, если бы не количество воронов, усевшихся на крыше особняка. Сосчитать сложно, но их было не меньше двух десятков. По коже Мак-Кинли пробежали мурашки. В последние дни он намерено тупил взгляд, будто не замечая назойливую птицу. Прячась от собственной паранойи. Уилл изучал бумаги несколько часов, каждый раз недовольно сталкиваясь с фразой «Дело закрыто в 1993, спустя два года, за неимением у следствия улик». Они просто списали этот пожар на неосторожность. Уиллу слабо представлялось, как забывший про оставленное на гриле мясо юбиляр допускает пожар, охвативший целое, мать его, поместье. Или, может, малышка Люси баловалась сигаретами, прячась за шторами с детской? Все остальные дела за девяносто первый год Уилл решил отложить, чтобы вернуться к этому, единственному заинтересовавшему, позже. Завтра он просто начнёт перевязывать девяносто второй. — Как прошёл первый рабочий день? Уилл обернулся. Он был уверен, что Эндрю зайдёт ровно в семнадцать часов, чтобы предложить: — Подвезти тебя до дома? Мак-Кинли не стал отказываться. Кто-то мог бы назвать его циником, Уилл и сам мог бы. Тем не менее, Эндрю всё ещё оставался не самой плохой компанией, а идти до дома под дождём совсем не хотелось. — Не хочешь сходить куда-нибудь на выходных? На главной площади будет ярмарка. — Почему бы и нет, — Уилл пожал плечами, и кинул взгляд на окно дома, где в комнате Майка колыхнулась занавеска. — Вспомню детство. Они проболтали минут десять, пока по стеклам машины стучал не собирающийся стихать дождь. Пока Уилл не решил, в благодарность приобняв Донована, попрощаться. — Ты горячий, — сказал он, к сожалению офицера резко отпрянув. — Принимать это за комплимент? — обаятельно улыбнувшись, уточнил Эндрю. — Принимай это за рекомендацию сходить к врачу, у тебя жар. Парень пожал плечами, ответив, что прекрасно себя чувствует, и Уилл, решивший что хватит с него внезапного приступа заботы на сегодня, короткими перебежками направился к дому. — Вы такой горячий, офицер Душнила, — хихикнули из кухни, как только он скинул намокший кардиган. — Приветик, Уилл. Уилл даже не поразился слуху этой девчонки, но был уверен, что за всё ещё неровно висящую в его спальне штору ответственна тоже она. До безобразия любопытная, настолько надоедливая, что даже обаятельная. — Майк не сказал, что у нас будут гости, — недовольно скривился Уилл, но больше для вида. — Домашний арест, кстати, подразумевает, что ты сидишь у себя в комнате в гордом одиночестве и думаешь о том, как стыдно было твоему старшему братику, когда тебя привезли домой на полицейской машине, — пробубнил Уилл, обращаясь к появившемуся в дверном проемё, — Посреди ночи, Майк. Пьяного и накуренного. — Беру пример со страшего братика, не одному же ему кататься на тачке лейтенанта Тоскливый взгляд. — О, боги, вы двое, замолкните уже, и не лезьте не в своё дело, — отмахнулся Мак-Кинли, открывая холодильник. — Если поели, свалите в комнату, будьте добры. И не шумите! — крикнул он вдогонку хихикающим подросткам.

***

Второй рабочий день Уилла начался с визита Эндрю, который, видимо, решил, что если будет маячить перед самым носом, непременно добьётся расположения. — Я понял причину высокой температуры, — начал завязывать разговор полицейский, — похоже, у меня режется зуб мудрости, десна к ночи опухла и зудела. — Эту дрянь лучше сразу удалять, — посоветовал Мак-Кинли, — от них столько проблем, а мудрее не становишься, уж поверь. У меня первый начал лезть ещё в старшей школе, меня постоянно тошнило, отец вечно шутил и спрашивал, в курсе ли я про презервативы. Потом этот сраный кусок кости ещё и наклонился в сторону, давя на здоровый зуб, с которым мы, на минуточку, прекрасно уживались с тех пор, как он сменил молочный. В итоге оставили кучу денег у дантиста. Не затягивай. — Не видел здесь стоматологических клиник, — вздохнул Эндрю, потирая щеку. — Здесь есть, одна. И поэтому процветает, — усмехнулся Уилл, — настраивая радио в полицейской машине на нужную волну. Из динамиков полился лёгкий альтернативный рок. — Так вот же она, это прямо-таки судьба, — кивнул на вывеску Мак-Кинли, когда Донован притормозил, пропуская женщину с коляской на пешеходном переходе. — А ты знал, что твоё имя имеет значение «хранимый судьбой»? — перебил Эндрю. Уилл сразу понял, что он попросту решил съехать с темы стоматологии. — Веришь, что имя человека влияет на его жизнь? Интересно. И что же означает твоё? Эндрю вырулил на центральную улицу, и Уилл заметил, что стрелка спидометра стала показывать меньше миль в час. Словно лейтенант тянул время, не желая выпускать его из своей машины. — Его трактуют как храбрый, мужественный или воин, — Эндрю, кажется, смутился. — Но мне нравится считать, что оно происходит от слова «андрос», что с греческого «человек». — Спрашивал у родителей, почему они дали тебе именно это имя? — Уилл отстегнул ремень безопасности, они всё же приехали к ратуше. — Не думаю, что в приюте слишком задумывались о значении имён, — ответил Эндрю спокойно. — Спасибо, что не Джек или Джон. — Прости, — Уилл почувствовал себя неловко. Несмотря на то, что его родители погибли, он любил вспоминать их, чувствовал тепло, когда думал о маме и папе. Доновану же, как оказалось, не о ком было вспоминать с теплотой. — Джек или Джон ещё вполне себе, тебе бы пошло, хотя да, слишком банальные. Представь, если бы тебя назвали Дональд или, не знаю, Дак. Эндрю прыснул в кулак, но Мак-Кинли всё же успел увидеть его красивую белоснежную улыбку. Тем не менее, тема, затронутая офицером, показалось Уиллу увлекательной настолько, что обеденный перерыв она потратил на то, чтобы гуглить имена родных и знакомых, делая выводы — повлияло ли имя на их характер и судьбу. Имя брата вызвало, кажется, у всемирной сети психоз. Трактовки его отличались и не значили ничего конкретного. Никакого тебе «дуб» или «небо». Майка связывали то с Марсом, то с Богом, то с духом и силой. Мак-Кинли почти сломал мозг. Имя мамы — Джессика — означало, что-то вроде «видящая», «предвидящая судьбу». Или «та, на кого можно положиться.» Возможно, положиться можно потому что она, как раз-таки, знает наперёд. В мыслях всплыл голос матери перед той аварией. Она была взвинченой и нервной, будто чувствовала надвигающуюся беду. Уиллу в прошлом мог часа строить теории о том, зачем в тот день родителям понадобилось ехать к нему посреди ночи. Значение имени отца — Рика, сокращённого от чванливого Ричарда, — «правитель, вождь». Отец никогда не был лидером, подумалось Уиллу. Никогда за ним не тянулись люди, а его не тянуло к руководящим должностям, хотя предложения поступали не единожды. Он часто был чужим во многих компаниях, но для своей семьи, наверное, и правда был вождём. Справедливым и уважаемым главой. Корделия — «сердечная». У бабушки было действительно большое сердце. Сердце, что она раз за разом рвала, переживая за других. Сердце, что сделало её жизнь короче на пару десятков лет. Вечером Эндрю не зашёл. Уилл решил, что тот всё же отправился к стоматологу, но он прислал сообщение, что на него повесили внеочередное дежурство, так что сейчас он в патруле. Придя домой, Мак-Кинли снова застал на кухне Билли, хозяйничающую у плиты. — Чем так пахнет? — желудок буквально скрутило от сладкого запаха жжёного сахара и ещё чего-то приятного. — Билли удивилась, что я никогда не ел сэндвич Элвиса, — Майк достал из холодильника бекон. — Ты уверена, что я не сдохну от этого? — он принюхался к кисловатому запаху, покосился на жарящиеся в карамели бананы, а потом на блондинку. — Да в Калифорнии этим кормят даже в яслях, — отмахнулась вдохновлённая готовкой девушка. — Мама банан обычно не обжаривает, просто мнёт. А мой друг Лука однажды сделал его на гриле, это была просто чума, — протянула Билли. — Рецептов куча, но этот, я считаю, просто шедевральным. Уилл, я и для тебя сделаю. Уилл никогда не был ценителем «сумасшедшей» кухни. Его максимум — индейка со сладким брусничным соусом на День Благодарения. Но он ел последний раз утром, да и назвать едой пустой кофе с ударной дозой сахара было сложно. — Слушай, если ты будешь готовить ужин, то добро пожаловать к нам домой. Можем освободить тебе комнату Майка, а он поспит на диване, — предложил Мак-Кинли, показав брату средний палец в ответ на его. — Я больше ничего не умею, а на такой еде мы за пару лет умрём от диабета, если не раньше, когда я решу поэкспериментировать с другими блюдами, — хихикнула Билли, сгружая бананы на тарелку, а на сковороду, прямо в подгорающий сахар отправились кусочки бекона, провожаемые настороженным взглядом Майка. Сэндвич, как ни странно, Уиллу понравился, чего нельзя было сказать о Майке, так что страший Мак-Кинли с удовольствием доел за братом и искренне поблагодарил гостью. Участившиеся визиты девушки в их дом Уилла не беспокоили. Даже если они с Майком и занимались сексом, радуя свои подростковые гормоны, наверняка предохранялись. Билли глупой не выглядела, а в умственных способностях брата Уилл не сомневался никогда. Да и кто он такой, чтобы учить их жизни? Он прекрасно понимал: его мнение — последнее, что их сейчас волнует. Закончив мыть посуду и отправив Майка провожать Билли домой, Уилл вышел на веранду с чашкой очередного заваренного братом травяного чая. Обилие запахов точно заигрывало с обонянием, а августовский закат у кромки леса погружал в приятную негу. Мак-Кинли растянулся в кресле, прикрыв глаза. — Кар, — прозвучало совсем близко. Ворон смотрел с прищуром. И привычной будто бы усмешкой. — Соскучился, придурошный? — разозлился Уилл. — А так хорошо вечер начинался. — Кар-р, — отозвалась птица, перелетев подальше и повернув свою черную островклювую голову в сторону леса. — Не-а, я пас, — отрезал Уилл и, прихватив кружку, вернулся в дом, захлопнув дверь, из-за которой вновь послышалось недовольное карканье. — Прогулки перед сном по ночному лесу не слишком полезны для моей и без того съезжающей крыши, знаешь ли. Уиллу вспомнилось фото из той газеты. Вороны ведь долго живут и обладают, к тому же, длительной памятью. Может, гадкий пернатый просто скучает по обитателям сгоревшего дома? Мало ли какие причуды у местных. Прирученные птицы — вообще не редкое явление. А в Мартинсберге найти хобби по душе непросто. Так или иначе, Уиллу отчего-то казалось, будто птица зазывала в лес, к руинам особняка Рейвенов. Мужчину пробил нервный смех. И как он сразу не подумала об этом, надо же быть таким идиотом. Фамилия некогда известной семьи буквально означала «ворон». Уилл снова открыл гугл. Вбил первое вспомнившееся имя — Айзек. От перевода отчего-то по телу прошла неприятная дрожь. «Тот, который будет смеяться».