Coven voces

***

1992

— Бабуля! — вырвав руку у мужчины, маленькая девочка с заплетёнными в крупные косы волосами побежала по дорожке на встречу строгого вида женщине. Брызги, разлетающиеся у неё из-под ног, и оставляющие на светлой одежде крупные грязные капли, заставили женщину скривить лицо. Больше всего на свете Джоджия Бетлан ненавидела воду. Вода опасна, несмотря на то, что статична. Вода способна укрывать под толщей своей страшные тайны. С каждым шагом маленьких ножек дорожка, которой они касались, становилась суше. — Ух ты! — выпалила девочка, когда обняла бабушку за ноги и оглянулась, взмахнув своими косами. Из-за испарения, поднявшегося от земли, она не видела ничего вокруг, даже папу, который шёл за ней следом. — Научишь меня так же? Джорджия рассмеялась и погладила внучку по голове. Девочка была единственным человеком, заставляющим её улыбаться по-настоящему. Её отрадой. Она не даст им её потушить. Она всё их семейство уничтожит, если потребуется. Но никто не посмеет отобрать у её надежды огонь. Или она не Джорджия Бетлан. — Конечно, Люси, — она наклонилась и, приобняв девочку за плечи, увела её в дом. — Это всего лишь маленький фокус. — А хочешь я тоже тебе покажу фокус? — спросила девочка и, не останавливая шага, прикрыла глаза. Сухая листва, сорвавшись с деревьев, вихрем пронеслась по сухой дорожке, подняла девочке юбку и, покружив хороводом, вокруг них, медленно опала. Туман тут же рассеялся. Джорджия раздраженно вытащила из волос сухой лист и, пока внучка не видела, заставила тот вспыхнуть прямо на ладони. — Это тебя мама научила? — спросила Джорджия. — Тётя Салли, — улыбнулась девочка. — А ещё тётя Салли… Когда речь заходила о Салли Рейвен, Джорджия не считала нужным слушать. Девчонка у неё беспокойства не вызывала. Порывистая, несосредоточенная, немеющая контролировать силы, к тому же, опозорившая свою семью паршивка. Не больше. Ни гордости, ни таланта, ни ума. — Люси, ты же не боишься крови? — улыбнулась Джорджия, доставая из кармана маленький стеклянный флакон.

***

2022

Погода, не в пример сознанию Мак-Кинли, стала проясняться. До утра Уилл так и не смогла сомкнуть глаз. Поэтому ближе к обеду, баюкая в чашке дешёвый растворимый кофе, она клевал носом, раскинувшись в кресле на веранде. Но никак не мог уловить то сладкое ощущение, когда тяжелеет голова и расслабляется тело. — Выглядишь паршиво. Уилл не заметил, как младший брат вышел на улицу. Он-то выглядел как и должен в свои шестнадцать. Свежим, выспавшимся и бодрым. И плевать, что вернулся домой глубокой ночью. На самом деле, Уилл был ему благодарна. Кажется, хлопнув дверью, он вытащил его из того жуткого сна. Конечно, это был всего лишь сон. — Спасибо, братик, — улыбнулся он ядовито. Майк бесцеремонно отнял кружку, понюхал, сделал глоток и, скривившись, выплеснул напиток за порог. — Какого чёрта? — у Уилла не было сил даже злиться, не то что всплеснуть руками от негодования. — Проблемы со сном? — поинтересовался Майк, разглядывая разводы от кофе на боках кружки и снова хмурясь. Смысла врать не было, поэтому мужчина кивнул. Майк скрылся за дверью, и только тогда Мак-Кинли заметил, что на улицу брат вышел не с пустыми руками. На длинных металлических откосах, служивших подоконниками, теперь теснились маленькие картонные стаканчики, большой горшок с землёй и ящик с какими-то растениями, явно смахивающими на рассаду. Поднявшись с кресла, Уилл подошла к ящику. Маленькие листочки дрожали даже от слабого ветра. Мужчина заметил, что там растения разных видов, хотя различить их в таком «нежном возрасте», было достаточно сложно. В школе Мак-Кинли любил биологию, особенно часть о флоре. Но большой серый город сгубил в нем это на корню. Тяжело тянуться к земле, когда твоя квартира на двадцать третьем этаже, а земля эта глубоко под слоем асфальта и бетона. Вернувшийся минут через десять Майк всучил Уиллу всю ту же кружку, только в этот раз она источала вместе с паром не запах жжёного дешевого кофе. Уилл различил мяту, ещё что-то, смутно знакомое с детства, и тонкий запах валерьяны. — Решил меня отравить? — поинтересовался, делая первый глоток. — Если не выспишься, быстрее откинешься, — пожал плечами Майк. — Я, конечно, не твой фанат, но похороны мероприятие не из дешевых, говорят. На душе у Мак-Кинли заскребли кошки. Майк своими слова точно вернул на землю. Он здесь не в отпуске. Теперь, по крайней мере на ближайшие пару лет, пока брат не закончит школу, Мартинсберг — его дом. — Вы с бабушкой были близки? — Уилл задал вопрос, ответ на который и так знала. Но почему-то услышать это от Майка ему было необходимо. Помучить себя чувством вины, что не он была самым близким человеком в жизни брата. Закрыть глаза и послушать, как Майк с бабушкой вместе сажали эту чёртову рассаду, убирали драцену со сквозняка и собирали летом в лесу ягоды. Майк ничего не ответил. Поэтому Уилл попытался представить себя вместе с ними. В лесу, на веранде или на кухне. Но даже в собственных мыслях он казалась лишним. Младший брат с интересом принялся копаться в земле, не боясь испачкать руки. Он с какой-то особенной аккуратностью, даже нежностью, извлекал из ящика тоненькие, как нитки, стебельки, а сломав один, выругался и надолго задумался. Закончив, Майк переставил стаканчики на поднос и унёс в дом. Уилл решил ему помочь занести ящик, но уже взяв его в руки, понял, что там не осталось ни одного росточка. К черту нести в дом обычную землю? «Ни одного росточка», — прокрутилось в голове снова. Даже того, что сломался.

***

Сладко потянувшись, Уилл открыл глаза. К его удивлению, старые настенные часы, совершенно не мешающие спать в этот раз, показывали семь утра. Он, как младенец, проспал пятнадцать часов, ни разу не проснувшись и не увидев ни одного дурного сна. Даже не пришлось сосчитать пару сотен овец. — Чем бы ты меня не напоил, паршивец, спасибо тебе, — пробубнила Уилл довольно, вставая с кровати. Ударная доза сна, кажется, омолодила на несколько лет. Кожа стала розовее, а мешки под глазами на несколько тонов светлее. Мак-Кинли снова потянулся, разминая затёкшие мышцы. Тело отозвалось приятной готовностью к жизнедеятельности. Пока Майк спал, Уилл успел, наконец, убраться в доме, чихая и чертыхаясь каждый раз, когда открывал старые шкафы, переставлял книги на полках и раздвигал плотные шторы. Добравшись до мытья окон, Уилл сделала вывод, что в доме слишком много растений. Чересчур много. Он устала переставлять их с подоконников на пол и обратно. Неописуемое количество разнокалиберных горшков, содержимое которых цвело, благоухало или имело, наоборот, резкий и неприятный запах. Но каждое растение дышало жизнью. Ни одного вялого листочка или переломившегося стебля, ни одного подгнившего корня. За всю свою жизнь Уилл смогл вырастить только кактус. На это у него, кстати, ушло восемь лет. Но тот так и не зацвёл. И Мак-Кинли решил оставить его бывшему, надеясь, что когда-нибудь тот случайно на него сядет. Приготовив незатейливый завтрак для себя и брата, который до сих пор не спустился, потому что, наверняка, воспользовавшись тем, что старший спит, прогулял всю ночь, и теперь отсыпался, Уилл отправилась осмотреться. Обойдя близлежащие сонные улочки, мужчина свернул обратно к дому, но прошел мимо. Погода была пасмурной, но дождя, если верить прогнозам, не предвиделось. А лес так и притягивал внимание. Мак-Кинли помнил, как мальчишкой гуляла там с бабушкой, собирая причудливые букеты из всего, что попадалось под руку, будь то цветы, засохшие колючки, еловые ветки или опавшие листья. Тропинки, заросшие с времен его детства, сейчас совсем были не видны, но Уилл не боялась потеряться. Ещё тогда, много лет назад, бабушка учила доверять лесу. Сейчас это звучало глупо, но он почему-то, несмотря ни на что, действительно, верил. Уилл шел и шел, словно ведомый чем-то, пока не вышел на покрытую порослью ельника поляну. Он уже бывала здесь раньше. Здесь, кажется, росла какая редкая трава, которую бабушка всегда собирала в самом конце августа. Осмотревшись, Мак-Кинли не смог узнать её среди буйства флоры. Природе ничто не мешало творить своё дело. Редкие балки некогда стоявшего здесь дома, что сгорел до самого фундамента ещё в конце прошлого века, затянуло лианами. Это выглядело пугающе красиво — белые цветы на чёрных прогоревших досках. Уиллу вдруг стало не по себе. Затылок сдавило, а руки задрожали. Он почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. А раздавшийся за спиной птичий возглас подтвердил его предположение. «Лучше бы бабуля занималась охотой», — подумал Уилл. Будь в доме ружьё, он бы, наверняка, перестрелял всех проклятых воронов в округе. Ворон повернул чёрную голову в сторону поросших лианами руинов, а Уилл решил, что прогулку пора сворачивать. Но птица, похоже, была другого мнения, потому что стоило Мак-Кинли сделать шаг, как вслед ему донеслось пугающе громкое карканье. — Я просто схожу с ума, — усмехнулся Уилл. А как же иначе, если кажется, что огромная чёрная птица, которая в преданиях многих народов считается мудрой и мистической, хочет тебе что-то сказать. Уилл где-то читал, что в древности, обученные человеческой речи вороны носили вести без привязанных к лапкам писем. Так почему бы и этому не уметь разговаривать. Может, эта птица местная достопримечательность, которой пугают редко приезжающих в Мартинсберг новых жильцов? Наверняка, когда он начнет задавать ворону вопросы, откуда-нибудь из леса выскочит «сам себе оператор», выкрикивая, что всё это розыгрыш. — Будьте осторожны с воронами, мистер Мак-Кинли, — раздалось за спиной у Уилла, заставив схватиться за сердце. — Премерзкие птицы, переносят инфекции, к тому же. Обернувшись, он увидел высокого мужчину. — Мы знакомы? — О, как некультурно с моей стороны, — его улыбка показалась Уиллу чересчур доброжелательной, в то время как взгляд темных глаз скользил изучающе, кажется, по каждой клетке его тела. — Калеб Бетлан, возможно, вы что-то слышали о моей семье. Фамилия показалась Уиллу действительно знакомой, но о человеке напротив она ничего не сказала. — Как так оказалось, мистер Бетлан, что знакомство у нас с вами невзаимное? — Вы похожи на ваших предков, — снова улыбнулся мужчина, снимая спортивную кофту. — К тому же, в связи с кончиной Корделии, ваш приезд был ожидаем. Примите мои соболезнования. — Вы были знакомы с бабушкой? — спросил Уилл. — Мартинсберг — маленький городок, — пожал плечами собеседник. — Настолько маленький, что не нашлось лучшего места для пробежки? Мужчина рассмеялся, выставляя напоказ ровные ряды белоснежных зубов. — Очевидно, как и у вас не нашлось лучшего места для прогулки, — парировал Калеб. — К слову, Уильям, мы с тобой практически ровесники, так что, надеюсь, ты не против перейти на менее формальное общение? — Конечно, — Мак-Кинли выдавил улыбку. Несмотря на внешнюю привлекательность, мужчина производил двоякое впечатление. С такими нужно быть настороже. Никогда не знаешь, что кроется за фальшивым фасадом любезности. — Кажется, собирается дождь, — подняв темные глаза к небу, сообщил Калеб. — Чувствуешь, как парит? Перед грозой всегда так. Уилл втянул воздух и заметил, что тот действительно стал плотнее, а вокруг туманно и видимость ухудшилась. От еще недавно прохладной и сырой земли шло едва ощутимое испарение. — Идём, я провожу тебя, — позвал Калеб, — если вольёт, мы будем выбираться отсюда только со службой спасения, этот лес полон неприметных болот. Мак-Кинли решил, что, в общем-то, этот Бетлан прав. Напоследок оглянувшись на бывший некогда огромным, сгоревший дом, ворона он не заметил.

***

Дождь пошел только ночью. Майк, видимо, взглянувший заранее на сводку погоды, остался дома. Чем он занимался, Уилл не имел ни малейшего понятия. Братец заперся в своей комнате и не отзывался, когда он звал. Но периодический скрип половиц выдавал его присутствие. Покопавшись среди баночек с травами, Уилл всё же не решился попытаться повторить тот «сонный отвар», что делал Майк. Можно было случайно отправиться не в царствие Морфея, а на тот свет, спутав какие-нибудь названия. Чудом появившийся сигнал интернетане слишком помог. Перевести с латыни хоть и вышло, но информации это не дало. О странных названиях Гугл или ничего не знал или нёс полную чушь. Уилл вдруг вспомнил о книге со странной надписью на первой странице. Откопав её среди остальных, он вбил в переводчик слова «Sanguinem aperiam quis ostium». Перевод, если ему можно было верить, гласил, что кровь откроет любую дверь. Какие к черту двери? И почему именно кровь? Уилл перевела взгляд на заживающий, заклеенный свежим пластырем палец. С другой стороны, она ведь был донором в Нью-Йорке. Почему бы и не пожертвовать капельку крови во имя собственного разыгравшегося воображения, правда? Потратив, кажется, целую вечность на поиски иглы, Уилл пошёл на кухню за ножом. Решив, что не стоит устраивать расправу прямо на кухонном столе, он забрала его в комнату. Там, раскрыв книгу на первой странице и попытавшись прочесть вслух написанную фразу, Мак-Кинли провел лезвием по здоровому пальцу. Кровь под тупым ножом выступила лишь с третьей попытки. Капнув на бумагу, медленно впиталась. Уилл резко захлопнула ветхую обложку и, отбросив книгу на прикроватный столик, выключила свет. После чего встала с кровати и закрыла форточку на засов.

***

— И вишенка на торте — парк аттракционов: две убогие карусели, скрипящие пострашнее протеза моей тетушки Оливии, и хижина ужасов, где из ужасов только настоящие пауки, — Билли стряхнула пепел и заглянула за угол школы. — Я бы лучше сдохла, чем переехала сюда из Калифорнии, — согласилась с ней Мэдди. Родной город никогда не вызывал любви или патриотических чувств. Холодные зимы, дождливое лето, насекомые. Что уж говорить о развлечениях. Новой знакомой понадобилась лишь пара дней, чтобы оценить масштаб трагедии — Мартинсберг пробивает дно. — А ты не куришь? — спросила Билли, ища, куда бы определить бычок, но, не найдя мусорки, просто сунула его в карман джинсов. Мэдди отрицательно качнула головой и подумала, что любой коренной житель Мартинсберга просто бросил бы докуренную сигарету на землю и посильнее втоптал её во влажную землю. А Билли подумала о том, что если бы она ещё и не курила, это место точно бы свело с ума. И дело даже не в том, что некуда сходить, не с кем напиться или дунуть. Хотя это безусловно отравляло ей жизнь. Ей, привыкшей к шумной жизни в Лос-Анджелесе. Ей, зависающей в компании сёрферов. Ей, возвращающейся домой под утро не реже, чем два раза в неделю. Это лето было полным дури, музыки, свободы… А потом они вдруг переехали. — Замри, — попросила Мэдди и аккуратно приблизила пальцы к лицу Билли, — у тебя тут шерсть какая-то. Чуть в глаз не попала, — сообщила она, рассмотрев с удивлением жесткий волос. — А, это от моего пса Оскара, — хихикнула Билли и сдула волос с указательного пальца Мэдди. Да, если бы Билли не курила, однозначно бы свихнулась. И какого лешего они переехали именно сюда? Разве не стоит им сторониться маленьких городов? Почему она должна терпеть замашки родителей? Не могли они подождать пару лет, пока она не станет совершеннолетней, а потом валить хоть на все четыре стороны без неё? — Маме работу предложили здесь, — ответила Билли, когда Мэдди вывела её из мыслей вполне логичным вопросом: «Какого черта они тут забыли?» — Она, знаешь ли, дикий борец за исторические и природные ценности, а у вас тут заповедник, да и старья полно. Вот она и согласилась на должность в городском совете.

***

В поместье Бетлан, сколько Мэдди себя помнит, стоит отвратительный запах горящих свечей. Для кого-то, может, едва уловимый, но не для неё. Она с детства могла почуять, когда свеча догорает, а огонь борется с воском, пока тот не одерживает неминуемую победу. — Заменить? — спросила она бабушку. Та за последние полгода точно вросла в своё кресло. И всё равно держится гордой орлицей. — Нет в этом треклятом мире ещё силы, способной потушить наш огонь, — прошипела Джорджия, устремив взгляд вникуда. — Ага, бабуль, но эта свеча догорела, и та, что у кровати, тоже на исходе, — Мэдди ловко подхватила тяжелые подсвечники. — А, это ты Люси, — на лице Джорджии появилась редкая для неё улыбка. Улыбка, которой, по её мнению, была достойна только внучка. — Как дела в школе? — Ещё только середина августа, — ответила последняя, скребнув ногтем воск свежей свечи. Исправлять своё имя она не стала. Бабушка в последнее время всё чаще, кажется, теряла связь с реальностью, а расстраивать её, упоминая об ошибке, Мэдди не решилась бы. За всю свою жизнь девушка помнила лишь пару случаев, когда после грозы электричество в городе пропадало на несколько дней. Несмотря на это, в их доме, а в особенности бабушкиной комнате, повсюду горели свечи. Джорджия говорила, что до тех пор, пока она жива, никто не посмеет оставить её дом без них. — Когда-нибудь мы сгорим, — громкий голос отца заставил Мэдди вздрогнуть. — Тот пожар тебя ничему не научил, а ведь твой сын едва не погиб тогда. — Ты никогда не был достоин, Питер, — Джорджия равнодушно посмотрела на мужчину, скользнув равнодушным взглядом по ожогам на его руке. — И он такой же. Одна спесь. — Прекратите, — попросила Мэдди. — Я устала это слушать. Джорджия улыбнулась, положила свою тонкую, обтянутую сухой кожей руку поверх руки Мэдди и сказала: — Терпение, Искорка, совсем немного, и все будут слушать уже тебя. Мэдди выдернула руку, вернула подсвечник на место и направилась к выходу из комнаты. — Куда? — отец опустил ладонь на её плечо. — К подруге, — Мэдди стряхнула её угловатым движением. — Что-то я не припомню у тебя подруг, — Питер скептически взглянул на дочь. — Будь осторожна и не задерживайся допоздна, — решив сменить гнев на милость, он погладил дочь по щеке, отчего та скривилась ещё больше.

***

— Классный дом, — сказала Мэдди, закончив небольшую экскурсию на заднем дворе. В этом доме на окраине леса она раньше не бывала, но слышала, что в нем давно никто не жил. Оно и понятно: по ночам здесь, наверняка, жутко. Да и далековато от центра, если так можно было назвать главную улицу Мартинсберга, где уже несколько веков стояла, устремив шпиль в небо, ратуша. — Твоему псу, наверное, здесь нравится, такое раздолье, — Мэдди глянула в сторону леса. — Где он, кстати? — Снова удрал куда-то, — отмахнулась Билли. — Мы уже привыкли, Хаски склонны к побегам. Он всегда возвращается. Ты голодна? — Он мог убежать в лес, — Мэдди указала на след от лапы, застывший на чуть подсохшей почве. — Ты бы следила за ним, здесь разные звери водятся. — Да ладно тебе, ну кто там может обидеть огромного пса? — В гневе и куница способна медведю глотку перегрызть, — из кухни донёсся низковатый мелодичный голос. — Марла, — представилась его обладательница. — Ну мам, — закатила глаза Билли. — Не хочу я быть мисс Хиллоу, — улыбнулась женщина ослепительно, чмокнув дочь в щеку. Мэдди напряглась, когда заметила родинку необычной формы на её предплечье. — Да, я бы тоже предпочёл, чтобы ты была не мисс Хиллоу, а миссис Томсон, — усмехнулся высокий мужчина без футболки, войдя на кухню. Он вытирал волосы полотенцем и не сразу заметил гостью. — А это мой папа, — громко сказала Билли, привлекая его внимание. — Грег, — девушка сделала акцент на имени. — Мама, папа, это Мэдди э… — затормозила Билли, осознав, что не знает фамилии новоиспеченной подруги. — Бетлан, — Мэдди улыбнулась сначала Грегу, а потом Марле, задержав на ней взгляд. — Бетлан? О, твоя семья ведь тоже является частью городского совета, — Марла улыбнулась ей в ответ, ничуть не смутившись, протянула гостье чашку горячего кофе. — Да, мой брат Калеб — член совета. Вы, наверняка, уже успели с ним познакомиться, — Мэдди не смогла сдержаться. Ведь она знала, что мать Билли знакома с Калебом далеко не пару дней. Она не могла перепутать, у неё хорошая память на детали вроде родинки Марлы. И совершенно особенная память на запахи. А в новом жилище Томсонов пахло довольно необычно. И даже кофе не мог перебить для Мэдди эту незнакомую ауру. Младшая Бетлан знала, что каждая ведьма имеет свою ауру, которая для многих выражается именно в запахе. Это было довольно просто. К примеру, Майк Мак-Кинли пах лесом и полынью всегда, несмотря на то, что мог днями и ночами торчать за компьютером. Так и сегодня утром, подойдя к новенькой, что забирала из школьной библиотеки учебники, Мэдди уловила ауру. Но не смогла идентифицировать. Отнюдь не непохожесть на местных, которых не любила девушка, вызвала интерес. Отец был прав — заводить подруг Мэдди никогда не стремилась. Ей оставалось отучиться всего год в старшей школе, а потом она планировала уехать куда-нибудь подальше от запаха свечей, шпиля городской ратуши и вечных ссор родственних. И тем не менее, новенькая пахла необычно. Мэдди знала всех ведьм и колдунов в городе, могла даже не глядя, только по запаху определить их принадлежность к тому или иному клану. Билли была чужаком, но, как и её родители, явно каким-то образом связана с Мартинсбергом. Родители её имели, к слову, отличающуюся ауру. Что-то неуловимое, несомненно, их связывало, но спутать их было невозможно. Мэдди никогда не рассказывала никому о своём особенном даре, потому что в мире ведьм подобный нюх был чем-то постыдным.

***

— Напомни, зачем мы позвали этого хмурого парня? — Билли хихикнула на ухо Мэдди и куснула её за мочку. — Он тебе нравится? — шепнула она совсем тихо, но Мэдди всё равно дёрнулась, испугавшись, что Майк услышит. Они давно были знакомы, но сблизились только в старшей школе. Если быть точнее, незадолго до смерти бабушки Майка. Корделию Бишоп уважали все. Даже её собственная бабка, считавшая себя и свою семью центром вселенной, никогда не отзывалась о той снисходительно. Плохо могла, но это лишь подтверждало весомую роль Корделии. В отличие от Мэдди, Майк на предложение Билли повеселиться ответил положительно. Но после выкуренного косяка, не в пример оживившейся блондинке, стал ещё угрюмее, чем обычно. — Раз она не хочет курить с нами, — громко сказала Билли, обняв одновременно Мэдди и Майка и притянув их ближе к себе и друг к другу, — давайте напьёмся! Билли вскочила и нырнула в свой безразмерный рюкзак, откуда появилась, как чёрт из табакерки, уже с бутылкой текилы. — Ираем в «я никогда не», — Билли вернулась на место, открыв бутылку и понюхав. — Майк, начинай. Майк, стянувший наушник, задумался. — Я никогда не был за границей, — ляпнул он первое пришедшее на ум. Билли сделала большой глоток прямо из горла и протянула другим, но, как оказалось, пить больше было некому. Через некоторое время игры Майк, наблюдающий за одиноким танцем блондинки, нацепившей его наушники с далеко не танцевальной музыкой, сказал: — Ещё пара ходов, и она отрубится. — Ты не думаешь, что мы слишком скучно живём? — хохотнула Мэдди, тоже засмотревшись на девушку. Едва не навернувшись, Билли, подошла к Майку, сидящему на каменном ограждении, втиснувшись у него между ног так, что оказалась совсем близко. Лицом к лицу. — Эй, не стоит бороться за своё личное пространство, хмурый парень, — она улыбнулась и потянувшись к его губам, коротко, но глубоко поцеловала и засмеялась. — Теперь ты, — она посмотрела на Мэдди. — Ну же, посмотри, на это лицо. Чего тебе стоит сделать его немного веселее? — Я не буду его целовать, — отказалась Мэдди, покраснев. — И тебя не буду, — рассмеялась она, расслабившись, когда Билли оказалась уже у неё между ног. — Она такая зануда, — громко прошептала девушка Майку, заставив улыбнуться и того. Этой ночью Майк и Мэдди думали лишь о том, что новая знакомая не списывается в атмосферу Мартинсберга. Слишком много в ней жизни, энергии, солнца. А в Мартинсберге тучи всегда заслоняют солнце.

***

Полицейская машина остановилась у особняка Бетланов. Мэдди скомкано попрощалась и вышла первой. У дома её уже ждал мужчина. Слишком молодой, чтобы быть отцом. «Брат, — вспомнила Билли. — Тут у всех есть братья?» Они ехали в тишине, только и слышно было, как затягивался сигаретой на переднем сидении, рядом с копом, брат Майка. Что именно брат, Билли тоже догадывается. Через несколько минут и они покинули машину, дверью которой от души хлопнул Майк. Билли заметила, как коп, вышедший проводить их, неловко потянулся к брату Майка, но тот лишь поблагодарил его и ушёл вслед за братом. — Не на такую сухую благодарность ты рассчитывал, да, лейтенант? — хихикнула Билли, устремив взгляд голубых глаз в зеркало заднего вида, где столкнулась с такими же голубыми, только уставшими. — Где ты живёшь? — спросил коп, не оборачиваясь. — Лос-Анджелес, штат Калифорния, — улыбнувшись, сообщила Билли. — Прокатимся? Коп вздохнул и потянулся назад, чтобы выхватить у Билли рюкзак. — Эй, ты не имеешь права, — девушка, мёртвой хваткой схватилась за сумку. — Тогда достань документы сама, чтобы мне не пришлось применять силу, — спокойно произнёс он. Что-то в нём успокоило её бунтарский дух, так что Билли достала права из бокового кармана и лениво протянула полицейскому. — Вильгельмина Томсон, — прочитал тот, — язык сломать можно. — Мои предки из Германии, — соврала девушка. Она не знает, почему родители назвали её так, да и спрашивать не хотелось. — Можешь звать меня просто Билли. А как можно звать тебя? — Лейтенант Донован. — Лейтенант Душнила, — выдохнула Билли, — я запомню. — Твоя мать Марла Томсон? — проигнорировал колкость Эндрю. — Отлично, мы практически соседи. — Да там на милю ничего в округе нет, кроме леса, — фыркнула девушка, сдувая упавший на лицо локон. — Ближайший дом как раз мой, — ответил Донован с неубиваемым спокойствием. Фонари в этой части города были редкостью, так что полицейский вёл машину медленно, внимательно следя за дорогой. Билли отчего-то было… спокойно. Да, чёрт, даже хорошо. Ночная прохлада понемногу выгоняла алкоголь её организма. Донован казался старым знакомым. Было что-то такое то ли в его усталом взгляде, то ли в манере разговора. Билли не могла понять, как ни пыталась. Что-то на уровне ощущений. Остановившись у двухэтажного дома, коп вышел и открыл дверь Билли. — Идём, я должен сообщить твоим родителям. В ответ Билли только хмыкнула и, уже контролируя координацию, вышла из машины. Полицейский несколько раз постучал. — Боюсь, никого нет дома, лейтенант, — Билли нагнулась, чтобы прямо у ног мужчины вытащить ключ из-под коврика. — Видимо, знакомство придётся отложить. — Не думай, что тебе повезло. Я работаю в одном здании с твоей матерью. — Удачи, Эндрю, — хихикнула девушка, бросив парню его удостоверение, которое очень кстати валялось на заднем сидении. — Не гуляйте подолгу в лесу, говорят, тут водятся очень агрессивные куницы, даже медведю глотку порвать могут. Эндрю Донован ничего не ответил. Билли зашла в дом только после того, как свет фар исчез за поворотом. В доме действительно никого не было. Не то чтобы это её удивило. Мать никогда не была домоседкой, вот даже и в такой дыре нашла, куда податься ночью. Отец, как они переехали, практически не выходит из леса. Раздевшись до белья, Билли рухнула в постель. Уснуть мешала почти полная, убывающая луна, светящая даже сквозь плотные шторы. И мысли. О, особенно мысли. Мыслей было слишком много. Странный ветер, поднимающийся вокруг, стоит только Билли выйти одной во двор. Когда появлялись отец или мать, ветер тут же стихал, осыпая её листвой и пылью, что ещё мгновение назад кружили в воздухе. Чёртов ворон, постоянно сидящий на подоконнике. Мерзкая птица казалась слишком умной, из-за чего Билли чувствовала себя ещё тупее, особенно когда закрывала окно шторой, потому что, боги небесные, ворон всё время на неё смотрел. И Эндрю.