make you run.

Ох, у Эзреаля определенно будут проблемы из-за этого. В самом деле, он не планировал задерживаться в Ионии надолго – не хотелось попасть под горячую руку, да и встреч со всякими нежелательными личностями (важная ремарка: у которых он только что нагло украл весьма интересный артефакт) он тоже не искал, но черт, эти записи попали ему в руки совершенно случайно, практически с неба упали, если так можно выразиться, и как он мог пропустить такое мимо своих загребущих ручек? Да какой из него искатель приключений после этого? Блестящий, непонятного рода механизм переливался различными оттенками драгоценных металлов и был крепко закрыт на…непонятно что, но что-то, напоминающее замок. Ключа, там же, где он нашел эту штучку, не наблюдалось, так что возможно придется применять грубую силу. Он вновь и вновь вертел небольшую коробочку в руках, пока брел по густым ионийским лесам, и все никак не мог налюбоваться драгоценной находкой. – Не обеднеют, – пришел он к весьма логичному и беспечному выводу, пряча коробочку в карман куртки, пока переступал через высокие коряги, так и норовившие цапнуть его за обувь. Лес был густым и, что ж, достаточно (возможно, слишком) мрачным и темным для вечернего времени суток. За кронами деревьев почти не было видно медленно уходящего в закатные краски неба, и от этого местность ощущалась как необычная, отдельная экосистема, организм, живущий сам по себе и регулирующие свои, непонятные обычным людям процессы. Привычного пения птиц слышно не было; в общем весьма мало что было слышно, кроме треска веток под собственными ногами и легкого, звенящего гула ветра, что беспокоил деревья. Легкий, полупрозрачный туман стелился под ногами, немного морозя щиколотки. Атмосфера была слишком мрачной для обычного леса; когда Эзреаль выбегал из лагеря Ордена, местность выглядела определенно доброжелательнее. Повлияло ли то, что был ясный день, или он просто забрел не туда – разобрать было сложно, это же, черт возьми, Иония. Нос то и дело невольно улавливал самые разные запахи: пахло влагой, древесиной, немного костром и… – О-ох, черт, – выдыхает Эзреаль озлобленно, пока крепче сжимает находку в кармане. Смертью. Ему не стоит оборачиваться. Вообще-то, ему стоит просто сорваться с места и бежать, куда глаза глядят, надеясь, что его просто пощадят и отстанут, но ожидать этого было бесполезно, он знал это, наверное, слишком, слишком хорошо. Разворачиваясь всем корпусом, Эзреаль знал, кто затаился в тьме засыпающего леса, но все равно, каждый раз, когда очерчивал взглядом уже до боли знакомую фигуру, внутри что-то крепко сжималось; стискивало то тисками, то колючей проволокой; клокотало то кипятком, то обдавало все внутренности ледяным фрейльордскими водами. Он прекрасно мог обозначить как минимум парочку из этой мешанины эмоций, но, в самом деле, никогда не хотел. Это было почти унизительно. – Шида Каин, – произносит он наконец хриплым голосом, наблюдая за раздражающе расслабленной позой напротив. Член Ордена Тени, правая рука Зеда, ноксианец по происхождению, при этом гроза всех ноксианцев. Грозный и беспощадный убийца, тот, кто смог взять контроль над чертовым даркином сейчас стоит в тени, скрестив руки на груди и опираясь крепким плечом на широкий ствол дерева. Боже, он выглядит почти скучающим. У Эзреаля от этого зрелища поджимаются желваки, и странный заряд адреналина пускает не самые приятные импульсы в нервную систему. Он ненавидит чувствовать себя жертвой, но каждый раз при встрече с этим бесом он не может, физически не способен чувствовать себя иначе. – Эзреаль, – шелестит бархатистый голос напротив, – милая пилтоверская блядь опять взяла то, что ей не положено. – А, это? – притворно удивляется Эз, вытаскивая из кармана драгоценность, вертит ей перед своими глазами туда-сюда, вправо, влево, рассматривает со всех сторон. Каин даже не дергается, – Прости, она так мило блестела, я не смог устоять. – Насмотрелся? – Шида отрывается от плотной коры, перехватывает косу, что все это время была неподалеку, ловко проворачивает ее в руках. Делает всего пару шагов вперед, Эз же - назад, – Теперь отдай. Он смотрит прямо в чужие глаза, пока возвращает артефакт обратно к себе в карман. Шиду это, очевидно, раззадоривает, злит и будоражит – в гетерохромии его глаз пляшут тысячи чертей, но внешнее, почти каменное спокойствие даже восхищает в некоторой степени. Эзреаль же чувствует, как леденеют ладони, видит, как крепче тонкие пальцы перехватывают косу. Голубые глаза пляшут от смертоносного оружия до ровного, идеального лица, туда и обратно. Глазницы почти болят; ноги воют от напряжения, готовые сорваться в любой момент. – Лучше следить надо было, – практически рычит Эз в ответ, глубоко и тяжело вдыхая холодный воздух через нос, когда на каиновом лице появляется этот сумасшедший оскал. – Какой же ты самонадеянный, глупый, просто бесконечно тупой ребенок, – идеальная маска потихоньку трескается; Эзреаль готов поклясться, что слышит, как мелкие-мелкие осколки падают на отсыревшую, твердую землю. Он играет не просто с огнем, а с полыхающим лесным пожаром прямо сейчас, знает, что проиграет, знает, что обжечься об Шиду Каина будет ахуеть как больно, но держать язык за зубами никогда не было в его стиле. Это мазохистическое желание нарваться на неприятности, когда эти неприятности чертовски сильные, быстрые, агрессивные и стоят прямо перед тобой, всегда было сильнее здравого смысла. – Да ладно, – он скрипит подошвой обуви по сухой траве, скрипит испуганным голосом, что старается корчить под уверенный, пятится назад, молится, чтобы не торчали корни из почвы, – ты не намного меня старше. – Зато намного сильнее, быстрее, и, самое главное, умнее, – отзывается Шида весело, перебрасывая косу в другую руку, – достаточно, чтобы не лезть в пасть хищнику. – Ты? Хищник? – посмеивается Эз, оглядываясь назад, просчитывая хотя бы примерные пути отступления, но лес, словно назло, лишь темнеет с каждой минутой; закат уходит в небытие, растворяется, уступая место сумеркам, – Ну конечно, верю. Каин рассмеялся. Громко, бархатисто и раскатисто, так, что смех еще несколько секунд отскакивал от могучих деревьев, создавая пугающее эхо. У Эзреаля от этого смеха скрутило внутренности - привычная невозмутимость члена Ордена Теней пропала с концами, канула в лету и помахала белым платочком на прощание. Такой Шида в сто раз опаснее. Игры с таким Шидой интереснее. Эз почти горд своими дешевыми провокациями, но хватает лишь одного понимания того факта, что Каин просто-напросто позволяет себя провоцировать. – Господи, я заставлю тебя рыдать, – ласково шепчет Шида этим невозможным, хриплым голосом, – ты будешь молить о пощаде, пока не сотрешь колени в кровь, слышишь? – Пошел нахуй, – выплевывает Эз озлобленно, стараясь справиться с этими противоречивыми чувствами внутри себя. Его каратель вдруг останавливается, откидывая оружие на пол неподалеку от себя. Каин садится на землю, скрещивая ноги, опирается руками на собственные бедра и вновь возвращает это чертово скучающее выражение лица. – Какого… – Эзреаль дышит тяжело, сипит почти, пока легкие дерет ставший резко тяжелым и колючим воздух. Внезапное спокойствие оппонента ошарашивает. Пугает? Эзреаль не может понять. – Дам тебе фору в…хм, минуту, – лениво тянет Шида, склоняя голову вбок, словно послушный щенок, – чтобы мне не было так скучно. – Да пошел ты…! – Эзреаль. Его придавливает своим же блядским именем прямо к земле. Собственное дыхание звучит настолько громко, что звенит в ушах. – Я правда советую тебе побежать. И Эзреаль срывается. Бег в почти что сумерках, едва разбавленных уходящим закатным светом в местности, которую плохо знаешь – это то же самое, что бежать вслепую, с завязанными плотной тканью глазами. Плотный лес дерется, царапается и сопротивляется; Эз чувствует, как колючие ветки царапают шею, щеки, руки, не щадят, лезут в глаза. Ему кажется, что он хуже слепого котенка, отсчитывает заветные шестьдесят секунд рвано и наверняка неправильно, неровно, то тормозит, то спешит, но продолжает бежать, пока в голове не звучит заветная цифра. Он оборачивается лишь на секунду - и уже сейчас, среди тьмы и беспощадной природы видит эту черную дымку, стремительно надвигающуюся прямо на него. Беготня выматывающая, тяжелая. Это несправедливое соревнование, оно никогда не было и не должно было быть справедливым - Эзреаль без перчатки, он не может даже использовать свои маленькие глупенькие скачки, в то время как Каин тенью пролетает по деревьям без всяких преград. Ему не нужна перезарядка, ему не нужен передых, он знает, что Эз устанет бегать гораздо, гораздо раньше, чем у него кончатся силы на теневые перемещения. Пару раз Шида даже дотрагивается до него, царапает, хватает за волосы и одежду - в каждый такой момент у Эза что-то падает с макушки в пятки, разбивается громко и звонко, глушит стук его собственного сердца, глушит тяжелое дыхание, этот звон в ушах и смех, плавно текущий сладкой патокой по округе. Эзреаль выигрывает себе жалкие крупицы времени только за счет того, что он резко меняет направление, теряется в темноте густого леса. Глаза потихоньку привыкают к обстановке, но ситуацию это едва ли сглаживает; он постоянно спотыкается и царапается. Только спустя какое-то время понимает, что белоснежная футболка изорвана в почти что тряпки, пропиталась кровью от множества мелких ранок. На щеке что-то саднит особенно сильно, но не разглядеть, даже если рукой проведешь - темно. На коленях наверняка продырявились джинсы от постоянных падений. В каком они состоянии даже не хочется думать. Думать в общем не очень хочется и не очень получается; все, что Эз делает - бежит. Он не знает, как долго это продолжается, прежде чем приходит осознание, что Шиды нигде не видно. Уставшее, изнуренное и гудящее каждой клеточкой тело приводит его на открытую опушку. Ее хорошо освещает луна - деревья здесь не такие устрашающие и крепкие, редеют по краям этого небольшого оазиса спокойствия, словно охраняют от остальной, не совсем доброжелательной экосистемы. Эзреаль дышит, как загнанный пес, наконец может осмотреть себя и увидеть, в каком отвратительном состоянии находится его одежда. Порванная футболка вся в крови, джинсы порваны, то тут, то там на них засохшая кровь смешалась с грязью и пылью. До болезненного ощущения в груди хочется вернуться домой и смыть с себя весь пот, всю эту дрянь; но он лишь обессиленно падает, опираясь на одно из деревьев спиной, пытаясь перевести дух. Проверяет артефакт в кармане чисто машинально. Знает, что он никуда не делся. Выдох задушенный, хрипящий. Голова пуста до смешного. Сзади хрустит ветка. Эзреаль, очевидно, не успевает среагировать; он слишком расслабился, чтобы убежать далеко, когда, вскочив от незнакомого звука, его тут же оглушительно больно припечатывает к стволу сильная рука, не щадя остатков футболки - та трещит от воротника. Тень, наконец, формируется в человека, и Эз понимает, что проиграл самым глупым способом из всех возможных. На корне языка горчит вкус поражения - рука перебирается на шею, сжимает крепко, почти душит, и у него хватает сил лишь на то, чтобы жалко сжать ее трясущимися руками, стараясь отодрать, но безуспешно. Он знал, что этим все кончится, но почему все равно это так… – Куда это ты собрался? – Каин выглядит загнанным, но улыбается так опасно, что мурашки разрезают и колют кожу, – Я же сказал, что советую тебе бежать. А ты что делал? – Катись…к хуям… – с трудом выдавливает из себя Эзреаль в ответ, когда заветного кислорода становится все меньше. Шида кидает его, как тряпичную куклу. Плечо и бок прошибает болью от удара с соседним деревом; Эз стонет громко, болезненно, злится на себя, на ситуацию, на Каина, черт его дери. Злится до одури, но почему-то плывущим взглядом мажет по статной фигуре, что смотрит сверху вниз с насмешкой, видит, как потемнели чужие глаза, и от этого тело будоражит, потряхивает в нетерпении продолжения концерта. Блядский мазохизм, иначе это и не назвать. Каин присаживается рядом с ним на одно колено, запускает пятерню в волосы, резко дергает назад; шея напрягается, боль ползет от макушки к позвоночнику, и Эз шипит, скалится, но дышит, господи, так, словно это - одно из самых сладких удовольствий. Каин впитывает каждый вздох, каждый стон и реакцию, как губка, смакует, как вкуснейшее блюдо на свете и словно пьянеет от того, сколько эмоций кроется в этом злостном личике. – Ты же каждый раз знаешь, чем это закончится, – мягко говорит Шида, крепче сжимая белоснежные пряди, – но каждый раз, вновь и вновь, ты так искрометно проигрываешь. Ты нарываешься, ты провоцируешь, ты берешь то, что брать нельзя, – бархатистый голос мягкой патокой льется в уши, идеально контрастируя с болью, – твой мазохизм давно не секрет для меня. Мой садизм для тебя - тоже. Так чего же ты хочешь? Эзреаль роет себе могилу. Бодренько так. – Я же сказал только что, чего я хочу от те- Звонкая пощечина разрезает воздух. Эзу приходится прикусить губу, жадно глотнув воздуха, чтобы не застонать в голос - волна возбуждения, смешанного в кровавый коктейль с болью, прокатывается от позвоночника, перетекает ниже, в копчик, и он молится, чтобы Каин не понял его реакции. – Все пилтоверцы такие непроходимые тупицы, или ты один такой? – сумеречный жнец изгибает бровь, следя за трясущимся телом. Хрустит костяшками, тревожит воздух вслед за звоном бледной кожи. – Не глупее ионийцев, задающих вопросы, ответы на которые им известны, – хрипит в ответ Эзреаль почти шепотом. Могила готова. Теперь он ложится в гроб. Выражение лица Каина становится нечитаемым. Оба глаза - янтарный и красный, темнеют пуще прежнего, радужку в них теперь едва ли видно. Одним движением он резко сдирает потрепанную куртку, откидывая ее куда-то в сторону. – Я ноксианец, идиот. Вторым - вгрызается в тонкую шею своими невозможными клыками. Крышка захлопывается. Эзреаль стонет в голос, хватает Каина за сильные плечи, сжимая и царапая, пока ему не затыкают рот. Только когда Шида прижимается достаточно близко, Эз может почувствовать, как крепко у него стоит. – Советую быть потише, – лукаво шепчут ему на ухо, слизывая с раны свежую, проступившую кровь - у Эзреаля хватает сил только жалко скулить в чужую ладонь, – совсем рядом лагерь Ордена. Эзреалю сейчас плевать на все - и на лагерь, и на Орден, и на риск быть услышанным и замеченным в таком состоянии. Все, что сейчас важно - Шида Каин, что терзает его шею, спускается ниже, к ключицам, прокусывает кожу, острыми клыками зарывается в мясо и мышцы, пуская по телу разряды электричества и жара. Каждый сантиметр кожи словно кипит. Это ощущается, как болезненная лихорадка, так больно и бесконечно жарко, но так правильно, что мир ощущается в сто раз ярче. Каин убирает ладонь с его рта, вытирает слюни и конденсат о окровавленную щеку, мажет - специально, или случайно - прямо по ране, и та щипит, но Эзреалю плевать. Он шумно вдыхает разгоряченный воздух через нос, жмурится, наклоняет голову, дает больше пространства. – Если пилтоверская шлюха так хотела, чтобы ее выебали, она могла просто попросить, – усмехается Шида, оценивая свою работу, чуть отодвигаясь. – Много чести, – хрипит блондин в ответ, жмурится и тихо хнычет, когда Каин надавливает на одну из ран. – Еще хватает сил показывать зубки? Эзреаль, я ведь могу просто уйти, – тяжелая ладонь ложится на ключицы, мягко опускается ниже, к груди, оттуда - к животу, ощупывает каждый порез, каждый шрам, – и оставить тебя в таком жалком состоянии совсем одного. Эзреаля почти пугает мысль об этом. – Но ты не уйдешь, – тихо протестует он, выгибаясь, подрагивая, когда рука невесомо дотрагивается до члена, спрятанного за плотной тканью джинс, – ты хочешь этого не меньше. – Думаешь, я не найду кого-нибудь симпатичного, чтобы трахнуть? – Если тебе так легко кого-то найти, почему ты все еще здесь, со мной? – Хм-м… – пальцы Каина тянутся к ширинке, медленно тянут ее, – наверное, потому, что я уважаю остальных людей слишком сильно, – ткань сползает вниз под сильными ладонями - Эз цепляется за каинову шею, чувствует, как мокрый член обдает прохладой и ежится, – чтобы сделать с ними то, что я собираюсь сделать с тобой. Теплая ладонь ложится на истекающий член, сжимает его, и Эзреаля натурально подкидывает; он всхлипывает вновь, трясется, как осиновый лист на ветру, жмется к чужому, теплому телу, утыкаясь носом в ключицы. Тяжелая, длинная коса щекочет истерзанную шею и голые бедра. – Я сделаю из тебя чертов беспорядок, – шепчут ему на ухо, и он готов отдать не только тело, но и душу этому дьявольскому голосу. Шида валит Эзреаля на землю, подминает под себя, совсем не заботясь о какой бы то ни было осторожности. Эз ощущает себя, как во сне при высокой температуре. Тело слишком отзывчивое, слишком мягкое, слишком податливое – слишком много слишком, а особенно много Каина, который смотрит на него этими невозможными глазами, пока приставляет собственные пальцы к искусанным губам Эза, требовательно надавливая. – Оближи. Эзреаль подчиняется беспрекословно – обхватывает их губами, проводит между ними языком, сосет, как сладкую конфету, заглатывает чуть ли не до костяшек, чувствуя, как их кончики упираются в глотку. Шида смотрит с нескрываемым, не ограненным восхищением, и у Эза от этого взгляда поджимаются кончики пальцев на ногах. Ноксианец вытаскивает пальцы - от них к пухлым губам тянется тонкая нить слюны, не рвется до последнего, пока в конце концов тонкая капля не падает Эзу на впалый живот, заставляя мышцы сжаться и вздрогнуть. Он приставляет пальцы к входу, вводит медленно сразу два, заставляя Эзреаля скулить, как сука, хвататься холодными пальцами за траву, за широкий пояс на чужих бедрах, хоть за что-то, лишь бы была опора, лишь бы не потеряться в этой сумасшедшей веренице чувств. – Блять, – тихо всхлипывает Эзреаль от жара ниже позвоночника, когда пальцы входят почти наполовину; боль расползается по телу, мышцы медленно, но привыкают к ней, и это почти мучительно. – Это даже не член, – спокойно замечает Каин, чуть усмехаясь, пока проталкивает пальцы глубже. – Это и…плохо…ха-ах, – еле выдавливает он в ответ. Рука тянется к члену, желающему получить хоть долю стимуляции, но Шида больно шлепает по ней, в отместку вгоняя сразу по костяшки - Эза подкидывает, выгибает до хруста, и ему приходится прикусить себе руку, чтобы не закричать в полный голос. Он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, а тыльная сторона ладони горит от удара - член от этих действий течет лишь сильнее. Капля смазки скатывается с живота на худой бок, будоражит кожу контрастом температур. Каин сердится, Каин прекрасен, когда сердится. – Не заставляй связывать тебе руки. Я не разрешал себя трогать. – Сука, Каин- На ягодицу опускается увесистый шлепок. Пальцы внутри загибаются, задевают чувствительную точку, и это кажется пряником после жгучего кнута. Эз глотает вязкую слюну, чуть ли не захлебываясь, стонет тихо-тихо, часто-часто, почти плачет, пока место удара горит пожаром. Этого всего так много, все это делает так хорошо и так отвратительно хуево одновременно, что путешественнику кажется, словно его сейчас разорвет на две части. Каин ускоряет движения. Пошлые, хлюпающие звуки, кажется, заполняют всю округу, и не пропадает ощущение, что сейчас, господи, вся Иония сбежится посмотреть на то, в каком позорном, развратном состоянии Эзреаль находится прямо сейчас по вине одного конкретного ублюдка, который выглядит вполне себе удовлетворенным ситуацией. Это сровне сладостной пытке. Шида не сбавляет оборотов ни на секунду, двигается в быстром, заданном темпе, пока Эзу решительно недостаточно одних только пальцев, и он уверен, что Каин знает об этом. Они трахаются впервые, но этот дьявол словно заранее знал абсолютно каждое слабое место Эзреаля. Каждый фетиш, каждое местечко, куда стоит надавить посильнее, чтобы надломить, раскрошить, уничтожить так долго выстраиваемое каждой их потасовкой чувство собственного достоинства и остатки самолюбия после череды крышесносных поражений. Сломанный и раскрасневшийся, весь в слезах и такой нуждающийся Эзреаль выглядит для Каина, как произведение искусства. – Черт, Каин, пожалуйста- – не выдерживает в конце концов его произведение искусства, срывается на мольбу, и это то, ради чего стоит жить. – Пожалуйста что? Эзреаль сипит, когда пальцы двигаются медленнее. Выходят почти полностью, пока, в один момент, не врезаются в теплое нутро по самое основание, заставляя умирать и воскресать заново, раз за разом. – Господи, перестань, перестань быть таким ублюдком… – Ты забываешься, Эзреаль, – Каин наклоняется к нему, шепчет в самое ухо, щекочет темными, густыми волосами лицо и шею, – это не просто секс, это наказание. И если ты хочешь, чтобы оно стало хоть сколько-то приятнее, тебе следует умолять. Это унижение, самое настоящее. Оно жгучее, болючее и колется в районе сердца, по всей области, где этот жалкий орган стучит и гоняет густую кровь. Забирается в легкие, рвет их изнутри, ползет по венам и капиллярам, добираясь до мозга, посылая нервные импульсы по всему телу. Оно содрогается – Эз не может сдержать слез. Они, горячие, катятся по холодным щекам, заползают в ранку, посылая мелкие, остаточные искры боли по той ее части, где не успела засохнуть кровь, и Шида вытирает их обманчиво нежно, после чего резко хватает мокрые щеки одной рукой, сжимая их. Заставляет посмотреть на себя. – Ну же. Ты же так сильно нуждаешься в этом, не так ли? – мягко спрашивает он, пока податливое тело не перестает дрожать. – Пожалуйста, – дрожащим голосом начинает Эзреаль, сглатывая соленые слезы, – пожалуйста, я хочу твой член внутри, пожалуйста, Каин. – Волшебное слово, Эззи, и я весь твой, – напоминает Каин, мягко и осторожно надрачивая влажный член. Эз чувствует себя не меньше, чем билджвотерской шлюхой, готовой на все, когда ему дают ту ласку, в которой он так сильно нуждался. Он готов кончить только от ощущения грубых, длинных пальцев на своем члене, но Каин словно чувствует это, не перебарщивает, убирая руку так же внезапно, как и положил, и Эзреаль недовольно мычит и хнычет, как маленький ребенок, у которого забрали вкусную конфету. Это разбивает. Бьет, как самый изящный хрусталь о грубый асфальт, а потом склеивает по кусочкам. –Умоляю… – шепчет он в чужую шею, приподнимая таз, жадно потираясь членом о шелковистую ткань хакамы. Шида остается удовлетворенным ответом. Он молча сдирает с себя пояс, приспуская традиционные штаны, и, черт, Эзреаль не может сдержать восхищенно-испуганного вздоха - член у него действительно внушительный. Не огромный по длине, но широкий и массивный, аккуратный, и от мыслей о том, как он сейчас окажется внутри, мурашки бегают по коже. Возможно, он пялился слишком открыто, потому что Каин усмехается, пока сплевывает в ладонь и растирает слюну по всей длине. – Что, нравится? – издевается он, приставляя горячую головку ко входу, и у Эза внутри все сворачивается в тугой и пульсирующий комок. – Да, – честно отвечает Эзреаль с придыханием, когда партнер медленно проталкивает головку внутрь. Господи, он огромный. Кажется, проходит вечность в жаре и целых океанах боли, где лишь едва, на периферии мелькает удовольствие по большей части от самого факта того, что его, черт возьми, натягивает Шида Каин, прежде чем тело привыкает окончательно и сумеречный жнец может позволить себе потихоньку брать хоть какой-то темп. Это ощущается фантастически. Чувство наполненности действует как наркотик, и Эз едва ли отдает себе отчет в своих действиях, когда обхватывает талию Шиды ногами, прижимая ближе, теснее, крепче, желая ощущать его каждым миллиметром и утонуть в его запахе. Тот, кажется, не против, наслаждается не меньше; усмехается на подобное откровение, поудобнее обхватив тонкую эзову талию, сжимая ее в руках, и ускоряется. – Блять, ты такой узкий, – шепчет он с тяжелым придыханием, и Эзреаль ради такого Каина готов унижаться столько, сколько потребуется. – Пожалуйста, быстрее, – просит Эз сквозь стоны, требовательно стучит пяткой по мощной спине, за что получает очередной шлепок. Но Шида действительно послушно ускоряется; толчки мощные и быстрые, член, как и пальцы недавно, выходит почти полностью, следом с шлепком яиц о кожу попадает прямо по простате, и у Эзреаля весь дух выбивает. Он царапает Каина, теряясь в пространстве, перестает ощущать реальность такой, какая она есть на самом деле. Сейчас нет ни жесткой земли под спиной, ни покрова ночи, который, тем не менее, вряд ли способен скрыть все те громкие звуки, что Эзреаль, ничуть не стыдясь, издает, не существует ничего, кроме жара обоих тел, который сейчас ничуть не обжигает, а ощущается мучительно правильно и хорошо. Эз никогда не замечал за собой особой чувствительности во время секса, но сейчас он вновь чувствует, как в уголках глаз скапливаются слезы от слишком активной стимуляции; желает скрыть их от Шиды, отворачивается в сторону, туда, где тишиной шуршит густой лес, пока его самого натягивают, как заправскую проститутку, но Каин, конечно же, слишком внимательный. Хватает грубо за волосы, заставляет посмотреть себе в глаза, а там, блять, радужки уже совсем не видать, лишь черный, полный почти животной похоти взгляд. – Я же говорил, что заставлю тебя рыдать, – самодовольно утверждает жнец под сладостные всхлипы и стоны партнера, но Эзреаль уже не обращает внимания на эти нападки, опьяненный совершенно. Проходит совсем немного времени, прежде чем Эз подходит к краю совсем близко, но Каин, как назло, замедляется, словно чувствует чужое тело настолько хорошо. Член, все это время пребывающий без толики внимания, буквально истекает предуэякулятом, но Эзреаль не решается к нему прикоснуться. Смотрит на Шиду заплаканными, преданными глазами, выгибается, как кошка, стараясь создать хоть малейшие фрикции, но все бесполезно. – Хочешь кончить, милашка? – лепечет ноксианец приторно, ласково, так, словно у них тут не смертельные игры, а любовь. – Да…да, очень хочу, Каин, прошу, – только открыв рот, Эзреаль понимает, насколько сильно он охрип. – Сможешь кончить без рук, как думаешь? – Нет… – шепчет он, словно в бреду, чувствует, как к горлу подкатывает новая порция слез, – нет, нет, Каин, пожалуйста, блять, прошу, умоляю, прикоснись ко мне…прикоснись, иначе я умру прямо здесь, и-ах… – Чш-ш-ш, – Шида кончиками пальцев мягко проводит от головки к основанию, даже не беря в руку, а Эзреаль уже вот-вот кончит просто от этого. Он весь сейчас, как сплошной оголенный нерв, натянутая струна, дерни не так - порвется с концами, исчезнет, блять, из этого мира и этой вселенной. Слезы катятся по щекам, – тише, вот так. Какой же ты плакса все-таки, – Каин берет орган в руку целиком, и Эз вскрикивает, тут же закусывая губу, – сможешь кончить одновременно со мной, м? Справишься? Эзреалю кажется, что он не справится. – Да, да, все что угодно, только позволь мне- – Умница. Но, тем не менее, они действительно кончают одновременно спустя всего несколько толчков. У Эзреаля уже нет никаких сил кричать - он лишь тихо, но протяжно стонет, чувствуя, как тугой и крепкий ком разрывается с звонким скрипом, оставляя после себя приятную и прохладную пустоту. Внутри него растекается тепло; Каин заполнил его до краев, обессиленно рухнув на жилистое тело под собой, придавливая его, как глыба, но Эзу чертовски плевать. Только сейчас, по чужому сорванному дыханию он понимает, что Шида ждал и мучился не меньше, чем он, и от этого осознания слабая улыбка сама собой утюжит потрескавшиеся и сухие уголки губ. Он не знает, сколько времени проходит в расслабляющей тишине, прерываемой только тяжелым дыханием обоих, которое также постепенно успокаивается, прежде чем Каин, наконец, найдет в себе силы выйти из мягкого тела и встать с него, присаживаясь рядом. – Все эти разы ты действительно просто хотел, чтобы я тебя трахнул? – спрашивает жнец, глядя куда-то в сторону леса. Эзреаль набирает воздуха, чтобы хотя бы попытаться выдать связную речь. – Нет. Не знаю. Я не отдавал себе в этом отчет, скажем так, – мысли беспорядочные, скомканные, скачут одна за другой, – мне нравилось провоцировать тебя. Я не думал о том, почему мне это нравится, и, кажется, понял только сегодня. Повисает тишина, что длится пару минут. – Пилтоверский придурок, – изрекает Каин деловито, в конце концов, чуть привстает, чтобы наконец натянуть хакама и спрятать неловко лежащий прямо на них уже вялый член. Эзреалю вообще плевать, где его одежда. Ему и говорить-то дается с трудом, что уж там одеться? – Не говори так, будто тебе не понравилось. – Понравилось, – не отрицает он, – но не стоило добиваться этого настолько насильственными путями, чертов мазохист. – О, только не говори мне, что умеешь быть нежным, не-чертов садист. Каин поворачивается на него с почти обиженным лицом. – Умею. – Фантастика. Предпочту не просить доказательств, – посмеивается Эзреаль, когда в конце концов привстает на локтях, оглядываясь в поисках джинс и куртки, – ты мне нравишься бешеным. – Идиот, – вздыхает Шида, когда, в конце концов, встает. Находит сначала свой пояс, неопрятно завязывая его на бедрах. Затем кидает Эзреалю его пострадавшие джинсы и почти невредимую куртку - тот благодарно кивает, неловко и заторможенно принимаясь одеваться; почти каждая часть тела на элементарные действия отвечает болью. Каин, театрально вздыхая, подходит и помогает ему. Осторожно просовывает худые, исцарапанные ноги в штанины, дает плечи как опору, пока Эз еле как застегивает ширинку и пуговицу, помогает надеть куртку и обувь. Эзреаль выдыхает тихое “спасибо”, удивляясь такой осторожности со стороны того, кто так бессовестно издевался над ним и его телом буквально недавно. – Переночуешь у меня. Постараюсь дать тебе хоть какую-то одежду вместо того, что осталось от этих лохмотьев, и только потом уйдешь. – Как мило, Шида Каин, – улыбается Эзреаль, – но от встречи с твоими дружками в таком состоянии я, пожалуй, откажусь. – Я и не живу с остальным Орденом, – говорит он так, словно это самая очевидная вещь на свете, – так что расслабься, твое маленькое затраханное тельце никто не увидит. – О, вот это уже больше похоже на тебя, – шутит путешественник, пока его легко хватают на руки, словно невесту, – а то раздобрел, после того как кончил. – Господи, давай идти молча, пожалуйста. С ним, думается, как угодно. Лишь бы идти. Лишь бы куда-то. С ним. Эзреаль легкомысленно оставляет размышления о природе своих чувств на когда-нибудь потом, пока, уютно устроившись в чужих сильных руках, засыпает. Под тем самым деревом, на опушке, в свете луны что-то отбрасывает блики.