Туманы Салвора

— Ничего не забыл, точно? — Адалин оглядела покоящийся в багажнике чемодан и пару сумок и развернулась к Дэвину. Он стоял неподалеку от машины, запустив руки в карманы брюк, и угрюмо смотрел вверх, на покрытую тонким слоем снега крышу дома. Мансардные колючие окна безразлично наблюдали за ним сверху вниз в ответ. — Не забыл, — буркнул юноша, выпуская изо рта облачко пара. Последние несколько дней пролетели как один, в подготовке к отъезду и тщетных попытках отсрочить неизбежное. Дэвин собирал свои пожитки в старый рюкзак, и ему показалось, что со времени его прибытия в Салвор вещей стало только меньше. Этот факт заставлял сердце болезненно сжаться: словно он и не жил здесь несколько месяцев, а так, погостил в чужом доме, оставил в нём что-то очень важное, и теперь вынужден прощаться. Парень твердо знал, что не уезжает отсюда навсегда, что здесь у него осталось незавершенное дело, но этот город уже избавился от него, выплюнул, будто застрявшую в горле кость. Он надеялся потянуть время в школе, заглянув к директору с твердым намерением попросить и даже, если потребуется, умолять того не отстранять его от занятий и дать доучиться и выпуститься по возвращению. Но на столе у круглого, лысоватого мужчины уже лежал подписанный указ об отчислении без права на восстановление, и директор только безразлично развёл руками. Марионетка, которую дергают за ниточки. В квартире царила холодная, враждебная тишина. Нилман нарочито старался занять собой как можно больше места, будто животное, претендующее на новую территорию. Дэвин постоянно сталкивался с ним в коридоре, кухне или дверях ванной и, молча сжимая губы, проходил мимо под тяжелым взглядом чёрных глаз. Иногда, украдкой, Дэвин наблюдал за отцом, когда тот не замечал этого. И, к своему отвращению, находил сходства. Помимо очевидного — одинаковых черт лица, — были мелочи, которые, казалось, просочились в парня на генном уровне, как неизбежное проклятье. Нилман тоже ел быстро, почти не жуя, будто всегда спешил куда-то; так же ухмылялся одной стороной губ, что делало выражение его лица одновременно смешливым и презрительным; так же проводил пятерней по волосам, приглаживая их назад лишь затем, чтобы они вновь упали на лоб. Дэвина передергивало каждый раз, когда он видел в себе отголоски этого отвратительного, презираемого им существа, и он не мог не удивляться, как он раньше не замечал этого. Или не хотел замечать. Мужчина не пытался с ним заговорить, но и избегать их встреч тоже не пытался. Напротив, он загораживал собой проход, и Дэвину приходилось прижиматься к стене, чтобы протиснуться дальше по коридору, или отступать назад, освобождая путь гостю. Нилман нарочно курил прямо в квартире, не открывая окон, и едкий прогорклый дым дешёвых сигарет скоро пропитал, казалось, всю мебель и въелся в стены, заставляя Дэвина испытывать омерзение и ощущать присутствие ненавистного человека даже тогда, когда его не было рядом. Нилман будто тестировал его, провоцировал на вспышку, которая и ему развязала бы руки. И Дэвин удивлялся своему терпению. Несколько лет назад он бы сбегал из дома, появляясь на пороге лишь под утро, когда ненавистный сожитель сладко спал. Ещё несколько месяцев назад, подстегиваемый бурлящей в груди яростью, он бы воспламенился от первой же провокации и полез в драку не на жизнь, а на смерть. Сегодня же в груди будто появилась дыра, в которую безвозвратно утекали и злость, и страх, и жалость к самому себе. Не нужно делать глупостей. Нужно закончить это дело как можно скорее и вернуться, чтобы помочь Генрику. Генрик всё также занимал мысли Дэвина, но их общение внезапно стало более сдержанным и сухим. Они не виделись после дня рождения Дэвина, и парню казалось, будто между ними случилось что-то важное, ускользнувшее от его внимания, что-то, что повлияло на их отношения. Нет, Генрик всё ещё писал сообщения, справлялся о его самочувствии и обстановке в доме, но в этих которых текстах появился какой-то едва уловимый холод. Дэвин мучился пустыми догадками, ругал сам себя за необоснованные тревоги, пытался убедить себя в том, что ему просто кажется. Но не замечать, как Генрик мягко, но уверенно уводит разговор в сторону, избегает расспросов о себе и закрывается бесцветным «всё нормально» было невозможно. В его ответах чувствовалась отстраненность, да и сами ответы иногда приходили лишь спустя несколько часов, и Дэвин изводил себя вопросами, чем же тот мог быть занят, безвылазно торча в четырех стенах. День отъезда наступил слишком быстро, и Дэвин оказался к нему совершенно не готов. Всё происходящее: суета матери, осиротевшая квартира, курящий у своего старого раздолбанного хэтчбека Нилман казались ему абсурдными декорациями, школьной театральной постановкой, в которой он, сам того не желая, вынужден принимать участие. Он стоял, не шевелясь, тупо скользя взглядом по серой громаде дома, по тёмным окнам, по бессмысленным граффити, и не мог заставить себя сделать шаг к автомобилю. Из темноты подъезда вынырнул Сорен Форн в небрежно наброшенном на плечи пальто и уверенным шагом направился в их сторону. Адалин звякнула связкой ключей. — Ну, вот и всё, — проговорил Сорен, останавливаясь около женщины. — Уезжаете. Последнее предложение должно было быть вопросом, но прозвучало скорее как утверждение. — Да, — кивнула Адалин, опуская ключи в его протянутую ладонь. — Спасибо вам за всё. Если бы не вы… — Пустяки! — отмахнулся мистер Форн, вертя связку в руках. — Тут все? Женщина бросила быстрый взгляд на Дэвина. — Да, я свой тоже туда повесил, — откликнулся юноша, не отрывая взгляда от многоэтажки. Он надеялся, что Сорен не будет пересчитывать ключи. Их на металлическом кольце было много: часть отпирали что-то в больнице, ещё несколько открывали почтовый ящик, двери в общую кладовую и навечно забитый мусоропровод и один мог отворить входную дверь их опустевшей теперь квартиры. Небольшому ключу было легко затеряться среди всех остальных. Ключу, который остался лежать у Дэвина в кармане. Сорен крутанул связку на пальце и поймал её в кулак. — Приезжайте в гости, — вежливо улыбнулся он. — Мы всегда будем вам рады. Дэвин не смог сдержать ухмылку, настолько наигранно прозвучала эта фраза. Адалин пожала протянутую ей руку и горячо поблагодарила мистера Форна за помощь ещё раз. Дэвин продолжал стоять, не оборачиваясь, когда услышал хруст свежего снега у себя за спиной. — Береги себя, Дэвин, — Сорен появился перед ним, загораживая собой серый прямоугольник дома. — И вы себя берегите, — угрюмо кивнул Дэвин, переводя на мужчину глаза. — И передавайте Джу привет. — Жаль, что ты не зашёл попрощаться лично, — мистер Форн слегка наклонил голову набок и посмотрел на парня осуждающе. — Она очень тяжело переживает твой отъезд. Дэвин неопределённо повёл плечами. Он тоже тяжело переживал свой отъезд, только до этого никому не было дела. — Мы едем или как? — огрызнулся Нилман, отправляя окурок в снежную кашу у обочины дороги. — У меня уже жопа замерзла тут торчать. Сорен кинул на него мрачный взгляд и внезапно прищурился, разглядывая что-то вдалеке. Дэвин тоже обернулся, услышав приближающийся к ним звук мотора. Рассекая мягкий грязный снег, во двор вкатился знакомый автомобиль Ансузов. С изумлением Дэвин заметил Феларис за рулем и рядом с ней, в тени салона, каштановые кудри Генрика. Сердце забилось в груди, как неуправляемый барабан. Генрик выскользнул из машины и быстрым шагом направился к нему. Как всегда красиво одетый, с накинутым на шею длинным шарфом и в ярком шерстяном свитере, рукава которого скрывали ладони, он показался Дэвину олицетворением уюта. Но, стоило ему вглядеться в лицо Генрика, как горло сдавил неприятный комок. Его волосы были растрепаны и спутаны, словно парень уже несколько дней не прикасался к расческе. Щеки запали, а кожа казалась болезненно бледной, резко контрастируя с углубившимися теперь кругами под глазами. Во взгляде, обычно мягком и немного настороженном, появилась какая-то чуждая, тёмная пустота. Генрик будто постарел на несколько лет, его лицо и тело истончились, а походка стала легкой, словно под хрупкой, полупрозрачной оболочкой остался лишь отзвук того человека, которого Дэвин знал и любил. — Привет, — только голос всё ещё звучал по-старому, слегка хрипло и устало. — Я думал, не успеем. Дэвин, приоткрыв рот, оглядывал стоящего перед собой юношу. — Что с тобой случилось? — выдавил он из себя с плохо скрываемым ужасом. Генрик поморщился и мотнул головой. — Ничего, просто бессонница мучает, — он попытался улыбнуться. — Всё нормально. — Это не нормально, — тихо пробормотал Дэвин, вглядываясь в измождённое лицо. — Я же сказал: всё нормально, — внезапно холодно ответил Генрик, хмурясь. — Я, вообще-то, попрощаться приехал. Дэвин только сейчас осознал, что на них смотрят. Мать переводила взгляд с одного парня на другого, беспокойно растирая замерзшие руки. Нилман наблюдал за ними, гадко прищурившись и гоняя слюну по зубам. Мистер Форн, отошедший в сторону, делал вид, что разглядывает ботинки, сам то и дело бросая на юношей короткие быстрые взгляды. Феларис стояла, держась за открытую дверь автомобиля и буравила сына глазами, страдальчески сдвинув брови. Дэвин вновь ощутил себя актером на сцене. И свои реплики он напрочь забыл. — Пусть с квартирой всё пройдет удачно, — проговорил Генрик, не дождавшись ответа. Казалось, он совсем не замечает устремленных на них взглядов. — Угу, — машинально кивнул Дэвин, — спасибо. Он чувствовал, как сжимается под чужими взглядами, как они раздевают его, препарируют их с Генриком сухие фразы, пытаясь докопаться до самого сокровенного, происходящего между ними. А ещё тревога, тревога за Генрика жгла сильнее, чем зимний холод, и Дэвину нестерпимо хотелось шагнуть навстречу, обнять его, согреть хотя бы этим жестом. Но это было бы не по сценарию. Публика бы такого не оценила. Словно прочитав его мысли, Генрик сам сделал шаг вперед и обхватил его руками, просто, по-дружески похлопывая по плечу. Дэвин неловко обнял его в ответ, стараясь не прижать к себе слишком близко, и уткнулся подбородком в укутанное шарфом острое плечо. — Я вернусь, как только смогу, — едва слышно выдохнул он, чуть повернув голову в сторону пахнущих чем-то родным спутанных локонов. — Обещаю. — Я справлюсь, — тихо откликнулся Генрик. — Всё будет хорошо, не волнуйся. Внезапно Дэвин почувствовал, как худая рука скользнула в карман его куртки с той стороны, где это движение осталось бы незамеченным для остальных. В следующую секунду Генрик отстранился, оставив в оттопыренном кармане какой-то сверток и снова пряча ладони в длинных рукавах. Дэвин непонимающе смотрел на него, борясь с желанием сразу же проверить неожиданный подарок. — Мы, блять, поедем или нет? — прорычал Нилман, сплевывая себе под ноги. Генрик отступил ещё на шаг, потом ещё на один. Повернулся к ждущей его у автомобиля матери. Оглянулся на Дэвина и улыбнулся, и Дэвину на секунду показалось, что перед ним снова тот самый Генрик, с которым они перемигивались в классе, обсуждали планы по свержению культа или просто молчали, наслаждаясь обществом друг друга. Тот самый Генрик, которого он поцеловал и хотел целовать и впредь, долго и нежно, до головокружения и дрожи в коленях. Лишь на мгновение эта улыбка вернула Дэвину лицо человека, которого он любил, чтобы через секунду исчезнуть, будто рябь на воде, оставляя на поверхности безжизненную маску. Генрик махнул рукой в знак прощания, кивнул Адалин и сел в машину рядом с матерью. Ещё секунда — и мотор загудел, толкая автомобиль прочь от серой многоэтажки, прочь от Дэвина, в густой белесый туман, скрывающий чёрные скелеты деревьев. Сидя на заднем сиденье в прокуренном салоне, Дэвин наблюдал, как мимо проносятся занесенные снегом крыши домов, сиротливо покосившиеся фонарные столбы и облезлые деревянные заборы. Салвор провожал их безмолвием и безразличием, ровно таким же, каким встречал Дэвина и его мать несколько месяцев назад. Довольно быстро они выехали за черту города. Гравийная дорога кончилась, и Нилман нажал на газ, разгоняясь перед очередным поворотом на серпантине. Заиграло радио, выплевывая на пассажиров дребезжащие обрывки весёлых песен. Дэвин запустил руки в карманы и принялся ощупывать плотный сверток с оттопыривающимися краями. Судя по текстуре и форме, это была толстая, свернутая вдвое пачка купюр. Дэвин разочарованно вздохнул. Он не знал, на какой подарок надеялся, но деньги? Это было так приземленно, так высокомерно. Словно плата за услуги. — Что это был за малой? — перекрикивая радио, самодовольно хмыкнул Нилман, слегка поворачиваясь к Дэвину. — Пожалуйста, следи за дорогой, — воскликнула Адалин, дотрагиваясь до плеча мужчины. Нилман проигнорировал ее, оборачиваясь назад ещё сильнее, и Дэвин понял, что, только ответив, сможет заставить его вернуться к нормальному вождению. — Мой друг, — быстро выпалил он, во все глаза смотря на проносящиеся мимо лобового стекла стволы сосен. Хищно сощурившись, Нилман отвернулся и дернул руль, заставляя машину ехать ровно. — Вот это у тебя друзья, ничего не скажешь. С мамкой прикатил, чтоб тебя на дорожку обнять. Чую я, вы там не просто по-братски общаетесь, — продолжая ухмыляться, проговорил он. В машине повисло тяжелое молчание, и только радио, изредка прерывающееся помехами, заполняло тишину. Дэвин напряженно сдвинул брови, надеясь, что на этом разговор подошёл к концу. — Чего замолк? В точку я попал, да? Молчишь — значит, правда. Не думал я, что ты пидора вырастишь, — обратился Нилман к сидящей рядом Адалин, не поворачивая головы. — Надо было не только тебя ебашить, а ещё и с него дурь повыбивать. Смотришь, человеком бы стал. Дэвин сжал кулаки. Отвечать на провокации сейчас, когда от этого человека буквально зависела их жизнь, было крайне неразумно. Нилман в очередной раз притормозил, резко входя в крутой поворот. — И эту петушиную падаль я в свой дом тащу, только вдумайся! Ты хоть понимаешь, как с такими, как ты, настоящие мужики обходятся? — Нилман не унимался, снова давя на газ, заставляя вжаться спиной в сиденье. — Вообще-то, это всё ещё и мой дом тоже, — холодно откликнулась Адалин. Дэвин заметил крепко сжатые кулаки на её коленях. — Успокойся и смотри на дорогу. Нилман бросил на неё хищный взгляд и внезапно крутанул руль в сторону. Автомобиль дернулся и понесся на мелькающие полосатые столбики и покрытую туманом пропасть за ними. Адалин вскрикнула от ужаса, потянувшись руками к рулю, но мужчина снова резко повернул его, возвращая машину на свою полосу. Дэвин вжался в пахнущую табаком обивку и почувствовал, как ладони покрылись холодным потом. — Слышь, вы оба, — Нилман снова повернулся, переводя глаза с побледневшей Адалин на Девина и обратно. — Вы мне ещё спасибо сказать должны, в ноги упасть, что я столько лет вас терпел, что щенка твоего пальцем не тронул. И что сейчас всё бросил и в эту дырку сраную приперся вас вытаскивать. И что по-хорошему согласился бумаги подписать, отпустить вас на все четыре стороны. А ведь я могу прямо тут, в лесу, вас обоих закопать, и хата ко мне быстрее перейдёт. Так что хавальники прикрыли и делайте, как я скажу, ясно? Дэвин сильнее сжал в кармане пачку купюр. Внезапно подарок Генрика перестал казаться ему таким уж неприятным. Денег в пачке явно было много. Как минимум, достаточно, чтобы снять комнату для себя и матери на неделю-другую. Дальнейший спуск с горы закончился без происшествий. Нилман, явно довольный произведенным эффектом, ехал молча, иногда тихо подпевая гремящим из радио хитам. Если напрячься, можно было бы представить всех троих счастливой семьёй, отправляющейся в путешествие. Только нервно сжатые губы пассажиров и их тяжелое молчание разбивали идиллическую картинку вдребезги. Они старались больше не злить своего водителя: Дэвин напряженно молчал, вглядываясь в затылок матери или отворачиваясь к окну, за которым пролетали облезлые спящие поля и редкие поселки. Горные склоны уступили место равнинам, пока не тронутым дыханием зимы. С серого неба срывались редкие капли дождя. Дорога до Лейдмира должна была занять ещё несколько часов. Автомобиль свернул с шоссе на заправку. Дэвин выскользнул из салона на свежий воздух вслед за матерью и потянулся, разминая затекшие ноги. Нилман отправился внутрь опрятного белого здания, не оборачиваясь и не приглашая их последовать за собой. — Прости, что тебе пришлось это всё терпеть, — Адалин подошла к сыну и тронула его за рукав. — Я знаю, как тебе неприятно, но ты сам видел… — Да похер, — махнул рукой Дэвин, оглядываясь на стоящего у кассы кафетерия мужчину. — Слушай, напомни адрес бабушкиной квартиры? Давай снимем комнату неподалеку? Не хочу жить с ним ни одного лишнего дня. Адалин замялась, болезненно морщась. — Я понимаю, но… У меня совсем плохо с деньгами, Дэв. Нужно будет ещё отдавать долг за моё лечение… — Не проблема, деньги у меня есть, — впервые Дэвин достал пачку из кармана и, воровато оглядываясь, быстро пересчитал купюры. — Тут должно хватить и на квартиру, и ещё на что-нибудь. — Откуда это у тебя? — Адалин удивлённо уставилась на деньги, будто стала свидетельницей преступления, и быстро подняла глаза на окна заправки. Нилман сидел внутри, отвернувшись от них, и поглощал огромный бургер. — Не важно, это подарок, — уклончиво ответил Дэвин, снова пряча купюры в карман. — Давай снимем жилье на время, пока не получим ключ от квартиры бабушки? Адалин коротко кивнула, не говоря ни слова. Дэвин достал телефон, и они вместе быстро выбрали старенькую, устало выглядящую квартирку в пригороде Лейдмира, неподалеку от нужного им дома. Не успел Дэвин нажать на кнопку «Забронировать», как позади послышались тяжелые шаги. — Что вы тут шепчетесь, а? — со свойственной ему издевкой процедил Нилман, подходя ближе. — Вам что, поссать не надо? Нет? Тогда поехали! Они достигли Лейдмира, серого промышленного города, когда на землю уже опустились сумерки. Дэвин издалека заметил лежащий над городскими огнями плотный слой смога, вырывавшегося из труб фабрик и котелен. Раньше он и не задумывался, что жил в месте, окутанном туманом, но туманом удушливым, едким, вызывающим резь в горле и слёзы в глазах. Машина медленно ехала по тесным улицам, зажатым между кирпичными домами с потемневшей от времени штукатуркой и старыми вывесками магазинов. Желтый свет фонарей лениво растекался по мокрому асфальту, отражаясь в лужах. Проезжая мимо небольших кафе с тускло горящими окнами и редких прохожих, спешащих по своим делам, Дэвин ощущал легкое, тянущее чувство тревоги. Эти места напоминали ему о днях, когда он блуждал по грязным ночным улицам, стараясь не задерживаться на одном месте слишком долго. Лейдмир выглядел таким же, каким он его запомнил, но теперь в его облике было что-то ускользающе чужое. Словно Дэвин вырос, а город остался прежним. Он вспомнил Салвор, который возненавидел с самого первого дня — этот сонный, мрачный городишко, где каждый человек казался ему сначала потенциальным врагом. Но теперь, возвращаясь в Лейдмир, Дэвин поймал себя на мысли: а был ли Салвор действительно хуже? Он был маленьким, и всё в нём лежало на виду — страхи, злость, людская подлость. Лейдмир же, растянувшийся между холмами на берегу широкой грязной реки, поражал своими масштабами, и в его шуме и суете можно было скрыть что угодно. Дэвин больше не был уверен, что здесь было меньше жестокости или грязи. Просто в Лейдмире это не бросалось в глаза, растворяясь в дыме фабрик и гуле улиц. Может быть, дело и вовсе было не в городах. Может, он просто нигде не мог чувствовать себя в безопасности. За запотевшими стеклами мелькнули знакомые очертания домов. Дэвин достал из кармана телефон и вызвал такси, указывая адрес снятой квартиры в качестве пункта назначения. Нилман затормозил около старого, точно вросшего в землю кирпичного строения. Сидящие на лавке пьяницы неопределённого возраста заинтересованно повернули к ним головы. Все трое выскользнули из салона, и Дэвин едва заметно кивнул матери, крутанув телефон в руках. На город уже опустилась ночь, густые тени легли на стены соседних домов, спрятали от глаз мусор и запустение. Несмотря на близость к оживленному району, двор всегда казался Дэвину безжизненным, словно прогулочная зона в тюрьме. Здесь не было детской площадки, никто не выгуливал собак, а на лавках в любое время дня и ночи гнездились бомжи и алкоголики, сплевывая густую белую слюну себе под ноги и разбрасывая вокруг пустые пивные бутылки. Подарок Генрика теперь приятно оттягивал карман, добавлял уверенности в своих силах, и Дэвин мысленно уже в который раз поблагодарил парня за заботу, проявленную именно в таком виде. Нилман, по привычке чмокая губами, обошёл машину и открыл багажник. — Слышь, пиздюк, я долго ждать буду? — окликнул он парня. — Шмотки свои доставай и неси наверх. Дэвин закинул на плечи рюкзак, ловко поставил чемодан на землю и вместе с ним отошёл к Адалин, остановшейся в стороне. — Я не понял, — поднял бровь Нилман. — Вы че, на улице ночевать собрались? Я сказал — тащи манатки в квартиру. — Уже подъезжает, — не обращая на него внимания, Дэвин повернул к матери экран телефона. — А, вот и он. Во двор въехал белый автомобиль с наклейками такси по бокам и световым коробом на крыше. Нилман недобро ухмыльнулся и сплюнул под ноги. — И куда это вы собрались? — он сделал шаг по направлению к Адалин и Дэвину, и его голос прозвучал куда менее уверенно. Дэвин молча махнул таксисту и обошёл остановившейся автомобиль, чтобы вновь забросить вещи в багажник. Адалин повернулась к Нилману с холодной решимостью на лице. — А это тебя не касается, — тихо, но твердо проговорила она. — Мы с тобой договорились: если хочешь эту сраную, — тут её голос слегка дрогнул от непривычного слова, — квартиру в своё полноправное владение — больше никогда не лезь ко мне и к сыну, понял? Иначе я пойду в полицию, и тогда, поверь мне, — она сделала шаг и остановилась прямо около Нилмана, с внезапной злостью в глазах смотря на него снизу вверх, — тебе уже не удастся меня запугать. Я расскажу им всё, и про побои, и про угрозы, и про твои дела, и про твоих дружков. Не трогай нас, и я не трону тебя, понял? Увидимся у нотариуса, козёл. Дэвин чуть не выронил из рук чемодан, который пытался запихнуть в узкий багажник такси. Чтобы его мать так общалась, да ещё и не с кем-нибудь, а с этим ебанутым мужланом?! С изумлением проводил он Адалин глазами и поспешил захлопнуть багажник, чтобы как можно скорее сесть в салон рядом с ней. Теперь они сидели рядом на заднем сиденье. Таксист плавно выехал из двора, осветив светом фар застывшего у автомобиля Нилмана, нелепо хлопающего глазами. Дэвин вдруг подумал, что не такой уж он большой и грозный, этот мужик. Казалось, он вмиг сдулся, плечи опустились, шея втянулась в них, будто его ударили чем-то тяжелым по голове. Он ведь тоже боялся, подумал Дэвин. Боялся, может быть, гораздо больше, чем Адалин боялась его. Поэтому и бил ее, запугивал, пытался подчинить себе. Но, кажется, больше у него не было над ней власти. — Мам, это было круто, — пробормотал парень, поворачиваясь к сидящей рядом женщине. Адалин едва заметно дрожала, опустив голову и сжимая кулаки. — Спасибо, Дэв, — откликнулась она, поднимая на него благодарный взгляд. — Знаешь, Салвор и правда пошёл нам на пользу. Я точно понимаю теперь, за что мне стоит бороться, ведь у меня есть такой замечательный сын. Дэвин покраснел и мотнул головой. Непривычно было принимать похвалу от матери. — И ещё я понимаю, — продолжила Адалин тихо, — что в мире есть хорошие люди, готовые помочь. Например, Форны. Это ведь они дали тебе деньги, да? Сорен? — Нет, — изумлённо покачал головой Дэвин. — Это был Генрик. — А-а, — протянула Адалин и нахмурилась. — А я подумала, что это был он. Ведь эта семья столько для нас сделала. Сначала они помогли мне найти новую работу и сбежать отсюда, потом вылечили меня, содержали тебя, пока я болела, кормили, поддерживали, как могли. И даже сейчас, Элери пишет мне, интересуется, как у нас дела, как ты себя чувствуешь… Услышав последние фразы, Дэвин напрягся. — Погоди, а что она про меня спрашивает? — настороженно переспросил он, повернувшись к матери всем телом. — Что ты ей сказала про меня? Женщина опешила от такого напора. — Да ничего особенного, чего ты так волнуешься? — пробормотала она почти испуганно. — Они ведь хорошие люди и очень тепло к тебе относятся. Элери говорила, что Джулинн… — Мам, что ты ей рассказала про меня? — Дэвин буравил её глазами, будто пытался прочитать ответ на бледном лице. — Ничего такого, я же говорю. Кстати, она сказала, что, если ты собираешься вернуться в Салвор зачем-то, то можешь пожить у них… Дэвин застонал, прижимая ладони ко лбу. — Ты что, разболтала ей, что я планирую вернуться? — воскликнул он, заставив водителя недовольно цокнуть языком. — Зачем?! — Я не знала, что это тайна, — недовольно, почти по-детски насупилась Адалин. — Ты ведь не сказал, что нельзя никому об этом говорить. Дэвин отвернулся, всё ещё сжимая лоб руками. Хоть у него и не было прямых доказательств, он был уверен, что Форны состоят в культе, а его неожиданное скрытное возвращение было одним из пунктов плана по борьбе с ним. Теперь его точно будут ждать, может, даже выставят дежурных у знака на въезде в город, чтобы схватить парня сразу, как только он выпрыгнет из автобуса… — А почему нельзя было об этом рассказывать? — Адалин взглянула на сына с внезапным любопытством. — Ты что, готовил для них какой-то сюрприз? Дэвин тяжело вздохнул и отнял руки от лица. — Да если бы… — проговорил он, тоскливо наблюдая за несущимися за окном пятнами света. — Мам, они далеко не такие хорошие, какими хотят казаться, поверь мне. — Ты не прав, — быстро возразила Адалин, и в её голосе появились новые для неё нотки родительской строгости. — Я очень давно знаю эту семью, мы работаем вместе уже много лет. Сорен и Элери — потрясающие специалисты и замечательные люди. Как тебе не стыдно, — она укоризнено покачала головой. — Они ведь обращались с тобой, как с родным сыном, когда я была в больнице. Никто не просил их тебе помогать, но они делали это бескорыстно. А теперь ты… Дэвин слушал эти упрёки, сжав челюсти. Не так давно он уже выслушивал подобное от Джулинн, а теперь и мать говорила почти такими же фразами. Раздражение и недоверие к самому себе горячей волной поднималось к горлу. Он был уверен, что вся эта семья поддерживает происходящую в Салворе жестокость, более того, им было выгодно, чтобы эта отвратительная традиция ритуалов продолжалась и дальше. И всё же услышанные Дэвином в очередной раз обвинения не могли не попадать в цель. Действительно ли Форны были корыстными злодеями, которые лишь пытались заманить его в свои сети? Или было в их поведении что-то искреннее, настоящее? Вспоминая их многочисленные ужины, совместные молитвы и приветливые улыбки, Дэвин не мог заставить себя поверить, что всё это от начала и до конца было лишь игрой. — Ладно, но не рассказывай им больше ничего обо мне, хорошо? Я очень тебя прошу, — Дэвин снова обернулся к женщине и сложил руки в молитвенном жесте. Та нехотя кивнула. Несколько минут они ехали в тишине. — Значит, деньги тебе дал… его зовут Генрик? — снова начала разговор Адалин, осторожно наклоняясь к сыну. — У него всё хорошо? — Я не знаю, — устало откликнулся Дэвин. — Последние дни перед отъездом мы стали меньше общаться. — Он выглядел очень уставшим, — грустно продолжила женщина. — Я же правильно понимаю, что вы… ну… Дэвин коротко взглянул на молчаливого водителя и кивнул. — Он милый, — улыбнулась Адалин, заглядывая сыну в лицо. — Только я волнуюсь о его здоровье. Ты поэтому хочешь вернуться? Он чем-то болеет? Дэвина порядком утомили эти расспросы. Однако он не мог не отметить приятное чувство удовлетворения от новизны ситуации: они общаются с мамой, общаются спокойно, без истерик и слёз, обсуждают важные для обоих вопросы. Это ли не чудо? — Да, можно и так сказать, — ответил Дэвин уклончиво. Фактически, здоровью Генрика и правда угрожала опасность. — Я боюсь, что ему может стать намного хуже, пока меня не будет. — Уверена, он — сильный мальчик, — женщина снова мягко улыбнулась. — Ты бы вряд ли подпустил кого-то слабого так близко к себе, правда? Дэвин опешил от того, насколько хорошо эта женщина знала его, точно смотрела в самую суть его личности. Он и не предполагал, что они могут быть настолько близки. Таксист тем временем сбавил ход и плавно остановился около потрепанного четырехэтажного здания. Тёплый свет из нескольких обитаемых квартир ронял на мокрый асфальт жёлтые блики. Уже через несколько минут арендодатель впустил уставших Дэвина и Адалин в уютную, хоть и требующую ремонта комнату. Женщина сразу принялась разбирать вещи, а Дэвин вышел на тесный крошечный балкон и набрал знакомый номер. И снова Генрик не отвечал. Дэвин раздражённо поглядывал на экран, прислушиваясь к долгим гудкам в трубке, и пританцовывал от кусающего за ноги холода. Наконец в динамике послышался усталый знакомый голос. — Ты чем-то занят? — мрачно начал разговор Дэвин, опираясь на металлическую решетку перил. — Не, сижу у себя в комнате, как всегда. Вы добрались? Всё в порядке? — О да, — Дэвин фыркнул, поднимая глаза к далеким звездам. — Я хотел сказать тебе огромное спасибо, за деньги. Меня, конечно, порядком достало, что меня все пытаются ими снабдить, но сейчас они нам очень помогли. Мы сняли комнату на время, пока не разберемся с квартирой бабушки. И не пришлось снова терпеть это уёбище. — Не за что, — было слышно, как Генрик улыбается. — Я очень рад, что смог помочь. Наступила пауза, и Дэвин снова помрачнел. Он привык к тому, насколько легко всегда было вести разговоры с Генриком, как одна тема органично перетекала в другую. Теперь что-то явно было не так. — Слушай, ты сегодня выглядел… Неважно. У тебя что-то случилось? — задал Дэвин мучивший его весь день вопрос. — Я же говорил — всё нормально, — быстро отозвался Генрик и снова замолчал. — Не надо мне врать, — Дэвин сам удивился, что вместо злости в его голосе прозвучало скорее разочарование. — Ты выглядел так, как будто не спал месяц. Не делай из меня дурака, я же вижу, что ты что-то скрываешь. Мы же договаривались, что будем справляться со всем дерьмом вместе. На том конце провода послышался тяжелый вздох. — Ты ведь уехал, Дэв, — тихо проговорил Генрик после очередной короткой паузы. — Так что пока что не выходит справляться со всем вместе. Сказанное больно кольнуло куда-то между рёбер. Дэвин крепко сжал зубы, стараясь справиться с эмоциями. — То есть, это я виноват, что уехал и бросил тебя там одного? Поэтому ты мне мстишь и что-то от меня скрываешь? — проговорил он, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Господи, нет! — он почти услышал, как Генрик устало трёт переносицу пальцами. — Как ты вообще… Я имею в виду, что я могу справляться со своими проблемами и сам, тем более, если тебя нет рядом. Я не беспомощный ребёнок. — И как ты с ними справляешься? — хмыкнул Дэвин. — Сидя дома? Надеюсь, что да, потому что я просил тебя не лезть ни в какие опасные игры, пока меня не будет. — А может, я сам разберусь, куда мне стоит лезть, а куда нет? — от этих слов Дэвину стало холоднее, чем от морозного ветра. — Я уже говорил тебе, я не собираюсь быть принцессой в башне, которая сидит на жопе ровно и ждет, когда её принц порешает все свои дела и приедет её спасать. — Опять ты про эти дела! — взорвался Дэвин. — Я же объяснял тебе, что я не мог не ехать, никак! И что я вернусь, как только смогу! Ну прости, что у меня есть мать, которой нужна помощь. — Да чёрт возьми, причем тут это! — Генрик тоже повысил голос. — Решай свои проблемы столько, сколько тебе нужно, мне всё равно. Но и я буду решать свои, понятно? — И как ты будешь их решать? Ты там один против всего города, что ты можешь сделать? — только сказав это, Дэвин осознал, что его голос прозвучал пренебрежительно, и осекся. — А вот это уже не твоя забота, — сухо проговорил Генрик. — Или ты думаешь, что я без тебя ни на что не способен? Дэвин замялся, понимая, что его занесло, и он уже наговорил много лишнего. — Нет, я так не думаю… — пробормотал он, поёжившись. — После этой фразы обычно следует «но», — голос Генрика оставался холодным и безэмоциональным. — Знаешь что, меня это всё достало. Спасибо тебе за твою поддержку, конечно, но это всего лишь поддержка. Основную работу я всегда делал сам. Это я сталкиваюсь с духами, я копаюсь в сраных дневниках, я должен был лезть в эту ужасную пещеру, а теперь ещё и… — он замолчал, оставляя сказанное повиснуть в воздухе клубами удушливого тумана. — Да, раньше я боялся всего на свете, но сейчас всё изменилось. Я пытаюсь что-то делать, но меня всё равно считают ни на что не способным и слабым. Надоело. — Я не считаю тебя ни на что не способным и слабым, — проговорил Дэвин, тяжело роняя каждое слово изо рта. — Да? Ты пару секунд назад говорил обратное, — язвительно заметил Генрик. — Я многое могу, Дэв. Особенно сейчас. И я не собираюсь ждать твоего возвращения, чтобы ты водил меня за ручку, как инвалида. — Может, мне тогда вообще не возвращаться, раз я тебе не нужен? — выпалил Дэвин, чувствуя, как боль растекается в груди. — Я бы хотел, — услышал он тихий голос Генрика после нескольких секунд тягостного молчания, — чтобы ты вернулся не ради того, чтобы мне помочь. Не ради того, чтобы меня спасать. Понимаешь? — Нихуя я не понимаю, — Дэвин сжал телефон так сильно, что заледеневшие пальцы начали ныть. — Может, ты перестанешь говорить загадками, врать мне и, наконец-то, выскажешь всё, что думаешь? — Даже если бы я попытался, — парировал Генрик, — ты бы сейчас всё равно услышал только то, что хочешь услышать. — А может, ты просто сам не знаешь, чего ты хочешь! — процедил Дэвин сквозь зубы. — Ты хоть раз можешь сказать прямо? — Хочу, чтобы ты перестал меня жалеть и контролировать, — ответ Генрика был тихим, но в нём чувствовалась стальная твердость. — Вот чего я хочу. — Ладно, как скажешь, — буркнул Дэвин, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Решай всё сам, раз ты такой самостоятельный. А я не буду тебе мешать. — Отлично, — бросил Генрик. — Спокойной ночи, Дэв. Послышался короткий сигнал завершения вызова, и Дэвин остался один на холодном балконе, сжимая безжизненный телефон в окоченевших пальцах. Он медленно опустил взгляд на экран, в котором теперь отражался только его собственный тёмный размытый силуэт. «Что я вообще делаю?» — подумал он, упираясь взглядом в одинокое голое дерево, качающее ветвями на ветру, и почувствовал, как ноги начинают дрожать. Он опустился на корточки, уткнувшись лбом в ледяной металл перил. Всё снова казалось неправильным, запутанным, будто он потерял цель, ради которой боролся. Сердце болезненно сжалось от мысли, что его слова действительно могли сильно задеть Генрика. Того, кто для него был важнее всего на свете. Но ведь Генрик сам спровоцировал это, не так ли? Этот холод в голосе, эти короткие ответы, которыми он неумело маскировал правду… Дэвин стиснул зубы. «Почему он не может просто сказать мне всё? Зачем он скрывает что-то от меня?» Ответ крутился где-то на краю сознания. Может, Генрик прав. Может, Дэвин действительно привык видеть в нём человека, которого нужно спасать. Ему нравилось чувствовать себя более сильным, более нужным, словно в этом он наконец обретал какую-то власть над своей хаотичной жизнью. В Салворе он мог что-то изменить. Он мог защитить Генрика, когда тот больше не мог защитить себя. Но теперь… Генрик теперь мог обойтись и без его защиты. Он хотел самостоятельности. И, что хуже всего, он, возможно, был прав. «Спасать его — это всё, что я могу», — пронеслось в голове Дэвина. Эта мысль была пугающе честной. Если Генрик больше не нуждается в спасении, что остается ему, Дэвину? Почему тогда он всё ещё хочет вернуться? Его затрясло, и он не сразу понял, от чего — от холода или от накативших эмоций. Он беспокоился за Генрика. По-настоящему беспокоился, потому что знал, насколько жестоким может быть Салвор, и потому что видел тени, лежащие на лице любимого человека, разъедающие его изнутри. Но беспокойство было только частью этой огромной, пугающей мешанины чувств. Что ещё примешивалось к нему — любовь, страх, желание снова чувствовать себя нужным, потребность контролировать хоть что-то в своей жизни? — Дэв, ты в порядке? — услышал он позади себя взволнованный голос матери. Адалин выглядывала на балкон, держась за приоткрытую стеклянную дверь. Дэвин нехотя встал и развернулся к ней. — Я пойду в душ и спать, — пробормотал он, чувствуя, как совсем уже зимний ветер проник под одежду и заставил тело мелко содрогаться от холода. — А как же ужин? — спросила женщина, задергивая за ним шторы и провожая глазами в сторону ванной. — Я не голодный, — бросил Дэвин через плечо, исчезая в тесной комнатке с душевой кабиной. Он повернул кран, и горячая вода обрушилась на него, начала хлестать по плечам, обжигая кожу, но не заглушая мыслей. Завтра ему предстоит снова столкнуться с серой реальностью Лейдмира: оббивать пороги нотариальных контор, решать вопросы с наследством, сопровождать мать на встречах с Нилманом и наблюдать, как она пытается отстаивать своё право на нормальную жизнь. Всё это казалось таким взрослым и невыносимо чужим, как будто роль, которую ему выделили какие-то умники, вовсе ему не подходила. А потом? Что будет потом? Дэвин уперся руками в пластиковую поверхность душевой кабины, вслушиваясь в ровный шум воды. Здесь, за много десятков километров от мрачного, скрытого среди гор Салвора, его мечты о совместном будущем с Генриком словно затянулись туманом. Стали едва различимыми, далекими и неосязаемыми, как миражи. Может, Генрик действительно не нуждается в нём. Может, никогда и не нуждался. Может, невозможно по-настоящему узнать и полюбить человека, с которым знаком так мало. И всё, что нужно сделать — это остаться здесь, решить проблему с квартирой, доучиться, найти работу и навсегда забыть обо всём безумии, произошедшем в Салворе. И так будет лучше для всех. Но об этом он подумает завтра. Дэвин выключил воду и постоял в кабине ещё несколько минут, наблюдая, как капли воды стекают с длинных прядей волос. Завтра будет новый бой. Может, пора научиться спасать и самого себя?