bad end для панночки

У Миры болят колени, болит напряжённое горло, боль прошивает голову от виска до виска... Член в глотке душит, но не размерами, а вкусом – ещё более чужим, чем слизанная с пальцев Виталия табачная горечь. Пальцы эти у Миры теперь на макушке – тянут за корни волос до рези, перетекающей в колючее онемение... Мира вырывается, стряхивая её и стоном прочищая горло, но его тут же насаживают обратно; им пользуются, как шлюхой, ведь он, оказывается, и впрямь шлюха. Ему проще заглатывать хуй, пахнущий торопливым супружеским сексом, чем изо дня в день безответно любить. С Магой не получилось... И не должно было априори – ни при каких обстоятельствах; даже в мириных чёрно-белых снах. Сейчас, когда уголок губ трескается из-за головки за щекой, Мира даже не вспомнит, как Мага, накуренный и рассосавший несколько марок, ни для кого не заметный во мраке афтера, всё равно ускользал из его рук; отсекал себя фанатками, бегал проветриться... Вспоминать Мире попросту нечего. Мира скашивает глаза и, проглотив накативший было спазм, втягивает щёки... Он хочет дать больше, и больше не хочет мучаться. Перестать нужно прямо сейчас. Мирины мысли читаются в его взгляде; они звучат стонами-всхлипами, текут с уголков рта слизкой густой слюной... Виталий возвращает их Мире пощёчинами. Это приятно. Мира тешит себя первой в своей жизнью взаимностью... Виталию хорошо, и Мире хорошо тоже; у Миры аж колени разъезжаются, а взгляд уползает под верхние веки. Сердце ускоряется; Мира ускоряется в такт. Он успевает заглотить до упора, прежде чем чужое удовольствие смешивается у него в желудке с его собственным, и Мира не собирается отдавать ни капли; он высасывает из члена последнее, нижней губой подхватив яйца, и накрывает ладонью своё клокочащее горло. Пульс чувствуется даже под кадыком... — Залишайся. Залишуся. Только Мира не понимает, где и с кем. Всё на свои места ставит прикосновение, мазнувшее поверх мириного и обернувшее Мире шею невидимым тугим ошейником.