Электронка

***

Андрея без сигарет во время игр совершенно нещадно ломает: электронка отъебнула ещё вчера, а курить обычные сигареты на съемной хате не разрешается. Ну и не хотелось бы потом нюхать прокуренные простыни. И стирать их — тоже. Поэтому, стоит только очередной катке закончиться, как он наконец выключает микрофон в дискорде, быстро отстрачивает в чат:

щас пацаны я покурю как раз

И, сняв наушники, но не оторвавшись от монитора, кричит своим басом на другой конец квартиры в надежде на то, что его будет слышно, ибо обычно работает: — Глебушка, со-олнышко, принеси свою электронку, у меня ка-атка.. В ответ слышно только собственное эхо. Вторая попытка, чуть более страдальческая. — Ну Гле-еб.. Но и это не увенчивается успехом: более того, Глеб вновь даже не откликается. — ..пожа-а-луйста?.. — уж совсем отчаянно решает добить — такое обычно точно срабатывает и Викторов всё-таки сжаливается над ним..

И снова тишина.

Вздохнув с полным недовольства, но весьма тихим «да сука», от монитора всё же приходится отлипнуть и, убрав наушники на стол, направиться на поиск Кудряшки с электронкой самостоятельно. — Гле-еб, ты где? — безуспешно обойдя коридор и кухню с подобранным котом на руках, Андрей, по пути в их спальню уже было начинает ловить себя на мыслях о том, что Глеба либо никогда не существовало и он сам всё выдумал как очередную песню в своем альбоме, либо что Викторов просто самовольно куда-то убежал посреди ночи. Последнее, конечно, было весьма вероятно, но Федорович почему-то был уверен, что об уходе он его предупредил бы заранее или дал знать, если б ушел. ..и оказался прав на этот счёт. Кудрявый все же оказался в спальне: подогнув ноги к лицу, лежал посреди кровати в темноте в форме клубка, переодически хлюпая носом. Видимо, Андрей чего-то не услышал из-за наушников.. — ..Гле-еб? — Ты на меня обиделся?.. — он сначала на пробу заглянул в приоткрытую щель, а когда Викторов снова не отозвался, все же открыл ту полноценно и наконец ступил за порог, сразу проходя к кровати. А там уж и вся картина полностью предстала.. и звуки слез потихоньку в уши просочились. Но сам Глеб все так же стойко молчал, даже не подавая виду, что вообще жив и слышит задаваемые ему вопросы. Тогда в ход идёт Андреевская тяжелая артиллерия: он садится рядом, по другую сторону аккуратно кладёт кота, а сам пальцами с доскональной осторожностью убирает локоны кудрей с лица, дабы открыть обзор на заплаканные глазки, наклониться поближе и, гладя волосы, попытаться обратить на себя внимание с тихим, сладким: — Что случилось у моего Амура? А Глеб никогда не славился больно сильной выдержкой — тем более, когда дело касалось его чувств. Поэтому, оскал серьезности и тотального игнорирования чьего-либо присутствия разбился ещё после того, как Андрей дотронулся до спутанных волос. И теперь, перебравшись в сидячее положение, Викторов неловко трёт глаза рукавами широкой толстовки — кажется, Андреевской — и стыдливо уводит красные глазки-пуговки в сторону, начиная объясняться сквозь заикания: — мне приснилось, что о нас все узнали.. — И-и? — И ты меня бросил.. — человек он не прямолинейный, поэтому, сходу никогда ничего не вываливает, а лишь на месте мнётся и издалека начинает,— и я забухал, заторчал и передознулся в туре.. Андрей после высказанного едва ли находит в себе силы, чтобы сдержать напрашивающуюся ехидную улыбку — кончено же, не над Глебом смешно, а только над сюром ситуации.. Тем не менее, сказать что-то нужно. Поэтому, собравшись с мыслями, он тянет руки к зажавшемуся Глебу, без лишних слов загребает того к себе разом и, целуя в кудрявую макушку, на ухо шепчет: — На самом деле, расставание всегда снится к благу, типо скоро что-то хорошее случится,— теплая ладонь уже скользит по спине, перенимая чужую дрожь на себя и гладя в успокоении, — наприме-ер, завтра кое-кто будет весь день свободен, и угадай с кем он проведет этот день, м?— сменив интонацию ст своего обычного баса на какого-то сказочника из детских произведений, Андрей успевает медленно, но верно оказаться ближе: оторвавшись от кудрей, нагибается, заглядывая в уже хотя бы не ревущие глаза. А Глеб и вправду как ребёнок успокаивается в его теплых руках, даже находит силы обнять в ответ и, вытерев слёзы о подставленное плечо, с по-настоящему ребячьей надеждой уточняет: — Честно? — Конечно, но только если кое-кто перестанет плакать.. — чуть отодвинувшись, с теплой улыбкой подшучивает Андрей, параллельно с этим, со всей имеющейся осторожностью и аккуратностью вытирая с лица Викторова остатки слезок, в то время как тот лишь завороженно наблюдает — выжидает, пока Белобрысый закончит, чтобы потянуться за заключительным поцелуем. Тогда вся тревога точно уйдет. Они знают.

***

— Амур? — успокоить Глеба, как оказалось на практике, порой дело не совсем сложное, если смочь наловчиться и не давать ему поводов глубже упасть в истерику, но Андрею всё это стоило одной пропущенной катки в валоранте. Поэтому, когда Викторов перестаёт хлюпать в плечо, а дрожь уходит, приводя на замену себе котёнка Ра, который уютно устраивается рядышком, Белобрысый все же решает снова потревожить Викторова, спуская руки из волос обратно к шее, нарочно задевая особенные точки, которые заставляют сразу же подавиться и обратить на себя внимание. — М? — ..а электронку дашь? — господи блять.. на столе она. — пускай и тяжело вздохнув от испорченного момента, Глеб всё-таки отвечает, нехотя выпуская Андрея на волю. Завтра ещё поговорят.