ROT

      — Ситуация простая и понятная, — тихо сказал Чанбин, нахмурившись и уставившись в стол. — Мы просто доставим письмо и ответим на те их вопросы, которые посчитаем приемлемыми.       Ёнджун задумчиво прищурился, стуча ногтями по столешнице.       — Не слишком ли рискованно? Их ничего не остановит на их собственной территории. Они были предельно вежливы, когда находились тут, но там мы будем агрессорами, и вряд ли их убедит тот факт, что мы лишь передаем информацию.       — Мой… Босс считает, что они не будут трогать подростков. Сомнительно, как по мне. Сикоку никогда не отличались гуманностью, — Чанбин посмотрел на своего друга немного исподлобья, что придавало его выражению лица сердитость, которая неплохо маскировала растерянность. — Тем не менее, нашего мнения никто не спрашивал. Босс сказал — мы исполняем.       — Нас четверо. Не слишком ли много для одного письма? — заметила Соён, сидящая на столе, закинув ногу на ногу. — Вас двоих, — она указала на Чанбина и неловко прижавшегося к стене Чана, — прекрасно бы хватило.       — Я не знаю, — раздраженно выпалил Чанбин. — Отец сказал вчетвером, значит пойдем вчетвером.       — Аргумент, — Ёнджун кивнул. — Чан, что думаешь по этому поводу?       — Я? — тот удивленно поднял глаза, пару секунд даже не понимая, чего от него хотят. — Я ничего не думаю. Разве что… хоть кто-то из нас знает японский? Что, если там не найдется никого, кто говорит по-корейски?       — Мы думали, что говорить будешь ты, — признался Чанбин.       — Вы издеваетесь? Я японский знаю на уровне трех-четырех фраз, и половина из них как-то связаны с тем, что и куда нужно нести.       — Тогда разбираться будем по месту, — сказал Ёнджун почти равнодушно. — Те ребята, с которыми вы уже виделись, говорили по-корейски, верно? Минимум два переводчика там есть. Захотят — найдут.       — А не захотят — просто расстреляют нас всех, — заметила Соён. — Я согласна с Чаном. Почему твой отец вообще никак об этом не позаботился?       Чанбин нахмурился, отведя взгляд.       — Соён, я понятия не имею, — вздохнул он. — Все, что он мне сказал, я передал. Вряд ли мой отец недостаточно опытен, чтобы не продумать хотя бы один вариант развития событий, в котором у нас нет переводчика.       — А нет вероятности, что это его очередная проверка тебя на внимательность? — Соён наклонила голову, скептически приподняв бровь. — Твой папаша такое любит.       Чан поднял глаза, посмотрев на Чанбина с осторожным любопытством. Тот же явно чувствовал себя хуже и хуже, потому что даже напускная резкость из его голоса пропала:       — Даже если это и есть она, ему бы стоило быть более последовательным в своих указаниях. То он не терпит малейшего пререкания, то требует от меня критического мышления. Так что я не буду думать об этом. Пусть сам разбирается, что он от меня хотел.       — Чанбин, — строго сказал Ёнджун, — это не совсем тот случай, где стоит быть упрямым ослом. Было бы разумнее, если бы ты сходил к нему и уточнил этот момент.       — Может хотя бы на рабочие вопросы он будет отвечать адекватно, — согласилась с ним Соён.              — Сомневаюсь, — фыркнул Чанбин. — Я рискую просто получить подзатыльник за недостаточную сообразительность.              — Или получить пулю в голову.              — Короче, я склоняюсь ко мнению, что обращаться к моему отцу бесполезно, — Чанбин перебил возражение Ёнджуна. — Будем разбираться по ситуации. Вряд ли нам откажут в переводчике. Это Сикоку, как-никак. Они не аборигены, они хоть что-то знают о дипломатии.              — Как скажешь, начальник, — хмыкнул Ёнджун. — Мне-то все равно, я найду способ выбраться. Соён тоже, да и вряд ли ее тронут… а вот ты и Чан…              Чанбин сжал губы, после чего сердито хлопнул рукой по столу, заставив Чана вздрогнуть:              — Отставить возражения! Разберемся! Что мы, письмо донести не можем? — рявкнул он, пугающе напоминая Чану самого Со-старшего. — Нам не по десять лет, мы в состоянии договориться.              После этого решительность довольно быстро пропала из его взгляда, и он снова снизил тон голоса и поджал плечи:              — В общем, думаю, все понятно.              — Вопросов нет, господин Со, — сухо ответил Ёнджун.              Чанбин яростно сверкнул на него взглядом, но ничего не сказал. Чан не винил Чанбина за резкость — в конце концов, его доводы звучали относительно адекватно. Тем не менее, Ёнджун тоже говорил разумные вещи. Чан предпочел воздержаться от комментариев.              — Я попробую выучить хотя бы пару фраз, — тихо сказал он, даже не поднимая глаза. — Правда, я понятия не имею, как именно. Может, я мог бы вернуться в Гавань и попросить моряков научить меня. Уж кто-то там точно говорит по-японски.              — Да, хорошая мысль, — кивнул Чанбин, быстро смягчив тон. — Тогда договорились. Встречаемся послезавтра у границы Мастиффов и Доберманов в полдень.              Чан кивнул, после чего поспешил удалиться из столь напряженной обстановки. За спиной он не слышал ни ругани, ни, слава Богу, драки. Кажется, Чанбин был сердит, но не в бешенстве. Чан вообще плохо представлял себе Чанбина в гневе… до сегодняшнего дня.              Он ловил себя на неприятной мысли, что даже если Чанбин ненавидел своего отца, он был похож на него. Что ж, это во всяком случае обозначало, что он будет хорошим лидером. А значит, Чану будет хорошо работать под его руководством.              Карьеру себе Чан планировал долгую, в идеале лет до сорока. Заработать хорошую сумму, обменять ее всю на одну валюту и свалить на Континент, где он мог бы обеспечить себе хорошую, добротную старость с женой и детьми.              Правда, хоть мысль о жене и посещала его, он никогда не чувствовал, что он знает, кого именно он ищет. Парни из Гавани, собираясь во время работы вместе, часто делились между собой, нравятся ли им брюнетки или блондинки, какая задница у той девчонки из бара, какие именно услуги и за какую цену предлагают в борделе на территории Терьеров…              Чан был своего рода консерватором, если это вообще можно было так назвать. Секс в столь раннем возрасте казался ему чем-то не особо приемлемым. Тем не менее, он предпочитал молчать об этом, не желая получить новую кличку, типа «святоша», которыми его прошлые коллеги активно делились.              Сейчас Чану предстояло с ними ненадолго столкнуться. Ну да ладно, это всего лишь пара часов.              

***

      

      В назначенный день Чан с Чанбином действительно шли по немного туманной улице. В последние дни резко похолодало.              — Переживаешь? — спросил Чан тихо, покосившись на своего напарника.              — Нет, — отрезал тот, но достаточно быстро спохватился. — Извини. Я… я такой злой сегодня, сам не понимаю, почему.              — Все в порядке, — кивнул Чан. — В конце концов, это немаловажный момент для тебя.              Чанбин насупился, впившись взглядом в носки своих ботинок. Немного помолчав, он очень смущенно, почти детским тоном спросил:              — Если я тебе скажу сейчас кое-что, ты же не расскажешь ребятам?              — Конечно нет, — улыбнулся Чан поддерживающе.              — Я… — Чанбин вздохнул, отведя взгляд от Чана, словно нарочно избегая зрительного контакта. — Мне кажется, что если мы справимся, а мы справимся, то мой отец перестанет вести себя так, будто я его только разочаровываю.              — А тебе важно его одобрение?              — Не то чтобы, — быстро начал отрицать Чанбин, — совсем нет! Просто… ну… это было бы…              — Как минимум приятно, — кивнул Чан. — Я понимаю.              Чанбин благодарно кивнул, явно довольный тем, что Чан не стал расспрашивать дальше.              У границы уже стояли Ёнджун и Соён. Чанбин с Чаном уже видели их, но только как угадывающиеся силуэты на фоне белого пятна сквозь серые тучи, гордо именующего себя солнцем.              — Пока я не забыл, — спохватился Чанбин, залезая в сумку и доставая оттуда достаточно небольшой пистолет, который был довольно изящным по сравнению с теми громадинами, которыми Чану приводилось пользоваться раньше. — Смит-и-Виссон, военная модель…              — З-зачем ты мне это показываешь? — растерянно спросил Чан.              — Держи, — буркнул Чанбин, всовывая пистолет ему в руку. — Должен же ты быть вооружен чем-то, что не больше тебя по размерам.              — Я тебе его потом верну.              — Нет, — помотал головой Чанбин. — Это вклад в наше будущее сотрудничество. Не спорь.              — Ладно, — пискнул Чан, убирая новинку в кобуру.              — О, парни, — радостно поприветствовал их Ёнджун, оттолкнувшись от стены и подойдя к ним. — Ну как, наша принцесса сегодня в хорошем настроении?              — Завали, — буркнул Чанбин, поправляя галстук себе, и, бросив короткий взгляд, Чану. — Надо выглядеть презентабельно.              Чан немного смутился, но возражать не стал, дав Чанбину сделать узел поаккуратнее. Ёнджун хмыкнул, но комментировать не стал.              Путь прошел в похоронной, напряженной тишине. Даже обычно любящий поболтать Ёнджун оставался молчаливым. Территорию Доберманов они старались пройти побыстрее, потому что, несмотря на их статус, их тут легко могли ободрать до нитки.              Чан оборачивался вокруг. Низкие домики утопали в тумане, а над головой как-то нехорошо каркали вороны. Может, Чан просто нагнетал сам себе обстановку, но он серьезно нервничал. Чанбин шел впереди, видимо, пытаясь выглядеть внушительнее, но у него плохо получалось.              Граница между Доберманами и Сикоку была видна очень четко. Заканчивалась сухая, словно кладбищенская территория и резко веяло свежестью, идущей от аккуратных черных ворот. Тем не менее, Чан воспринимал это не как хорошее предзнаменование, а как зловещий ветер, несущий что-то грядущее.              Чанбин подошел к юноше, стоящему около ворот, и твердым, даже не дрожащим голосом спросил:              — Позвольте спросить, вы понимаете по-корейски?              Юноша прищурился, наклонив голову и ответив:              — Не особо много, но понять вас могу, — его произношение было довольно неплохим.              — Хорошо. Нам нужно к вашему боссу, — объяснил Чанбин, кивнув.              — Мне тоже много чего нужно, — буркнул юноша. — Босса нашего нет в живых, к вашему сведению. Есть его вдова.              — Да, именно ее я и имел в виду, прошу прощения. — Чанбин быстро поправил себя, снова кивнув.              — Она в своей резиденции. Но мне нужно знать, кто вы и с какой целью явились.              — Мы от господина Со-старшего, — Чанбин не стал врать, понимая, что так будет только хуже. — По сути, мы просто послы с письмом, мы зайдем, отнесем письмо и сразу уйдем. Агрессию проявлять не планируем.              — Было бы странно, если бы вы прямо планировали, — фыркнул юноша, поджав губы.              — Ну так что? — вздохнул Чанбин, желая уже получить конкретный ответ.              — Я не уверен, могу ли я доверять Мастиффам. Вам, если для вас это секрет, никто особо не рад, — ответил тот, равнодушно смотря куда-то в пустоту. Он казался беспечным, что было несвойственно Сикоку, на самом деле. Что ж, это было им на руку, как казалось Чану.              — И все же, у нас есть задание от босса. Оно не предполагает причинения кому-либо вреда, так что, думаю, вы можете не переживать, — буркнул Чанбин.              — Ну, мне-то откуда знать? — достаточно резонно заметил юноша.              Чанбин растерянно посмотрел на остальных. Соён, до этого не говорившая ни слова, вздохнула и сказала:              — Есть идея, которая достаточно рискованная для обеих сторон. Подойдет? — спросила она, поправив куртку на плечах. Из ее рта шел едва заметный пар.              — Ты выскажи, а мы придем к решению, — кивнул Чанбин.              — Мы бы могли оставить кого-то из нас в качестве… залога, если можно так выразиться, — пожала плечами Соён, скрестив руки на груди. — Мне кажется, вас бы могло это устроить.              Юноша задумался, посмотрев слегка отстраненным взглядом на Соён. Он окинул всех четверых взглядом и потом почти равнодушно ответил:              — Да, звучит неплохо. Но мне придется вас всех обыскать на предмет оружия, включая заложника, — когда прозвучало конкретно это слово, Чан невольно вздрогнул, потому что понимал, что остаться, скорее всего, предстоит именно ему.              — Да, нас это устраивает, — кивнул Чанбин. — Мы лишь хотим, чтобы все прошло быстро и без жертв, как, думаю, и вы.              — Тогда выбирайте, кто из вас останется со мной. Мне все равно, — кивнул юноша, оставив все остальное на их выбор.              Чанбин осмотрел всех троих, прищурившись.              — Попробуем начать добровольно. Кто согласен? — спросил он негромко.              — Я бы могла, — сказала Соён. — Однако, вроде как, я отвечаю за дипломатию в этой компании, так что тут решать только тебе, начальник.              Чанбин фыркнул и отвернулся, недовольный этим прилипшим к Ёнджуну и Соён словом. Тем не менее, комментировать он это не стал:              — Нет, Соён я не оставлю. Не хочу принижать твоих умений, но это небезопасно. — Соён лишь закатила глаза, но Чанбин просто перевел взгляд на Чана и Ёнджуна.              Те лишь выжидающе смотрели друг на друга. Чан был уже готов открыть рот, чтобы согласиться быть залогом, но Ёнджун протянул ему кулак, сказав в своем непринужденном тоне:              — Кай бай бо , полагаю, будет идеальным решением проблемы.              — Серьезно? Кай бай бо? — спросил Чан непонимающе. — Нам что, девять лет? — тем не менее, пререкаться он не стал, протягивая кулак. — До первой победы. Проигравший остается тут.              Ёнджун кивнул, и они оба сначала вытянули «ножницы», но потом Чан, к собственному удивлению, — он даже в кай бай бо никогда не выигрывал, честно говоря, — показал «ткань», в то время как Ёнджун — «камень».              — Похоже, мне не везет сегодня, — ответил тот беспристрастно, повернувшись к Чанбину. — Я остаюсь, все в порядке.              Он сам вытащил из кобуры пистолет и положил его перед привратником. Его примеру последовали Чанбин и Соён, тоже выложив свое оружие. Чан потянулся было к кобуре, но он наткнулся на взгляд Чанбина. Серьезный, пронизывающий взгляд словно молча отдал ему приказ, и Чан, понимающе кивнув, засунул миниатюрную обновку во внутренний карман, а сам отдал свой старый, крупный пистолет.              — Можете проходить, — кивнул юноша, открывая ворота и пропуская их. Чанбин благодарно поклонился и пропустил первой Соён, после чего прошел сам. Чан последовал за ним, напоследок обернувшись и посмотрев на Ёнджуна. Тот лишь отмахнулся, мол, плевать, это лишь формальность.              Если бы Чана засунули в мешок и вытащили где-то тут, то он бы точно решил, что его перевезли за пределы Дзёдоси. Это не имело ничего общего с его остальной частью, все было облагорожено, как и следует нормальному жилому месту. Улицы казались чище, а дома — новее.              Чан посмотрел на Чанбина, пытаясь пристальным взглядом привлечь его внимание. Тот, однако, лишь на секунду перевел глаза на него, но помотал головой, снова смотря вперед. Чан понимал, что сейчас не до болтовни, но разогнать эту похоронную тишину в туманных улицах хотелось.              Чан действительно ощущал, что он здесь чужак. Это было нормальное состояние для него, но раньше он просто чувствовал себя неловко, как будто все думали, что он странный. Здесь, однако, его не покидало ощущение враждебности.              — Нам нужно найти кого-нибудь из членов Сикоку, — наконец, заговорил Чанбин. — Чан, сможешь сделать это?              — Да, сэр, — это слово сорвалось с языка Чана совершенно случайно, и он сразу же засмущался. Он просто не мог воспринимать себя напарником такого Чанбина. Нет, это, кажется, был совершенно другой человек.              Он осмотрелся вокруг, когда его взгляд поймал знакомое лицо. Кажется, это была Мияваки, та самая девушка, которую он и Чанбин видели несколько дней назад. Он был рад ей, как старой подруге.              — Прошу прощения, — спросил он на очень корявом японском. — Не могли бы вы провести нас к вашему боссу?              Эту фразу он вчера повторял кучу раз, пытаясь не забыть, как она звучит. Мияваки посмотрела на него и кивнула, что-то ответив, но Чан не разобрал, что она имеет в виду, когда она удалилась. Чан остался, в растерянности ожидая, что же произойдет дальше, когда девушка вышла обратно и показала жестом, чтобы они шли за ней.              Когда рядом был хоть немного знакомый человек, Чан почувствовал себя спокойнее. Чанбин и Соён, однако, не разделяли этого, или же просто не желали этого демонстрировать.              Дорога шла в гору. Это напоминало Чану о том, как он добирался до маяка. Что ж, видимо, он оставался самым спокойным из них всех, и вот это уже напрягало.              Резиденция действительно оправдывала это нескромное слово. Достаточно сдержанное, но изящное здание с белыми стенами, которое слегка светилось в тумане. Казалось, босс Сикоку был не одним из тех, кто делает себе гигантские особняки с кучей всяких примочек, — Чан, разумеется, ни на кого не намекал, — а скорее тем, кто предпочитает выделяться своим поведением. Но этого Чан уже сказать не мог, ведь познакомиться с этим человеком было уже невозможно.              Мияваки обернулась и снова что-то сказала.              — Мы вас плохо понимаем, — на том же ломаном японском ответил Чан. — Но в любом случае спасибо!              Он даже не был уверен, что он сказал именно это. Он надеялся, что хотя бы посыл был верный…              Мияваки взглянула на них и, немного растерянно нахмурившись, снова что-то сказала и пошла дальше. Что ж, фразу «идите за мной» Чан на слух уже понимал.              — Чан, — тихо спросил Чанбин, посмотрев на него неловко, — все ведь в порядке, да?              Такого Чанбина Чан уже знал и понимал, как с ним общаться. Напряженная атмосфера начала таять, как воск, что не могло не радовать.              — Точно сказать не могу, но она не кажется недружелюбной, верно? — пожал плечами он.              — Интересно, как там Ёнджун, — пробормотала Соён.              — Полагаю, с ним все в порядке, — ответил Чанбин чуть-чуть обеспокоенно.              Или не чуть-чуть.              — Я думаю, все будет хорошо, — попытался успокоить их обоих Чан, хотя Соён и не казалась особенно нервничающей.              Чан снова посмотрел на Мияваки, которая терпеливо ждала их, наблюдая и ничего не говоря. Он кивнул ей и жестом поторопил Чанбина и Соён, отправляясь за девушкой.              — Кстати говоря, вопрос о переводчике все еще не решен, — негромко заметил Чанбин. — Будем надеяться, что с нами смогут поговорить.              Чан кивнул, пропуская Чанбина вперед. Он плохо понимал правила этикета, и Чанбин явно разбирался в этом лучше. Как и Соён, скорее всего.              У входа в дом Мияваки жестом остановила их, входя первой.              Из дома почти сразу раздалась негромкая ругань, как будто бы Мияваки не могла объяснить, какого черта охранники должны были впустить их. Чан, на самом деле, был бы рад, если бы их просто не пустили и отправили назад. Тогда они бы лишь оставили письмо и ушли, выполнив успешно хотя бы часть задания.              Тем не менее, уж непонятно, к счастью или к сожалению, дверь открылась, и охранник, — или не охранник? Чан не мог сказать наверняка, — громко и сердито сказал им что-то, указывая на дверь.              Соён вошла первой, вежливо поклонившись охраннику и Мияваки. Чанбин последовал ее примеру, а Чан уже хотел было последовать за ними, когда девушка тихо сказала одну из тех немногих фраз, которые Чан мог распознать:              — Удачи.              — Спасибо, — тихо ответил он, кивнул и прошел внутрь.              Соён почти сразу сняла обувь и оставила ее за пределами дома, после чего кивнула парням, чтобы они сделали то же самое. Половицы под почти босыми ногами неприветливо скрипели, когда они пошли за одним из охранников, который не переставал смотреть на них немного презрительным взглядом.              Честно говоря, никто не перешептывался, что только нагнетало обстановку. Лишь враждебно настроенный скрип половиц под их ногами сопровождал их путь по длинному коридору.              — Можно ли мне задать вопрос? — очень тихо спросил Чан, скорее всего, выражаясь совсем вразрез с японской грамматикой.              Сопровождающий обернулся, сердито сверкнув взглядом, но кивнул.              — У вас есть переводчик?              Охранник сердито закатил глаза, начиная что-то очень агрессивно отвечать. Чан мог, по отдельным словам, понять, что он был недоволен тем, что «эти грязные Мастиффы» даже не позаботились о переводчике заранее.              Однако, за дверью раздался женский голос, заставивший юношу вздрогнуть и выпрямиться по струнке, словно солдат.              — Прошу прощения, онна, — смог разобрать Чан, когда юноша поклонился вышедшей из комнаты девушки.              Девушка была молода, скорее всего, совсем немного старше Чана. Она была одета в аккуратное, хотя и явно не очень традиционное платье, которое показывало многочисленные татуировки на ее теле. Чан, не совсем понимая, что им движет, глубоко поклонился, решив подражать охраннику.              Девушка усмехнулась и сказала на чистом корейском:              — Простите Аято его негостеприимность, пожалуйста. Он даже не предложил вам тапочки, что за грубиян, — она покачала головой. — Не стоит кланяться так глубоко, голова заболит.              Чан выпрямился, посмотрев на Чанбина, который явно был немного растерян. Он, как и они все, ожидал увидеть кого-то сильно старше. Что ж, молодая жена рядом с престарелым боссом… это не звучало, как что-то невозможное.              — Что ж, представлюсь, — девушка поправила слегка взлохматившиеся волосы. — Мое настоящее имя я вам называть не буду, но вы можете называть меня Хваса. На данный момент я занимаю должность моего покойного мужа.              — Меня зовут Чанбин, — кивнул тот, решив, как и она, не называть своей фамилии. — Мы пришли с визитом от господина Со.              Девушка заметно заинтересовалась, приподняла бровь и улыбнулась уголками губ. Чан заметно напрягся, но ничего не ответил.              — Я уж думала, что это Аято грубиян, — усмехнулась Хваса. — Вы, однако, не лучше. Кто же переходит сразу же к обсуждению дел? Никто не учил вас расслаблять партнеров по переговорам беседой?              — Прошу прощения, — быстро извинился Чанбин. — Нам лишь надо было указать, с кем вы имеете дело. Прошу, сочтите это как наше желание не скрывать от вас необходимую информацию.              Хваса загадочно улыбнулась, после чего жестом пригласила их внутрь. Чан понимал, что заходить в замкнутое пространство с человеком, который имеет все причины убить их, это плохая затея, но отказываться было бы грубо.              Почти пустая комната с низким столиком посередине, на котором девушка, кажется, занималась какими-то рабочими вопросами. Хваса, бросив взгляд на бумаги, взяла их и осторожно отложила в сторону:              — Извините, у меня тут легкий беспорядок. Я не была готова к визиту гостей, — хотя настоящая причина такого поведения была очевидна, никто из них ничего не ответил. — Как прошла дорога сюда? Туман последние дни так сгущается, — негромко спросила она.              — Это верно, — вздохнула Соён. — Тем не менее, дорога прошла неплохо, — добавила она, — Нам даже удалось встретить девушку, которая очень любезно помогла нам найти дорогу до вашей резиденции.              Хваса села на пол, жестом пригласив их присоединиться. Чанбин неуклюже поджал под себя ноги, — поза казалась ему явно неудобной, но он не посмел делать ничего, что могло бы напрячь девушку.              — Погода действительно начинает портиться, — из-за общей нагнетающей обстановки Чан не мог не ощущать какого-то скрытого смысла в словах Хвасы. — А девушка, скорее всего, была Мияваки, не так ли?              — Да, — кивнул Чан, — мы с ней сталкивались раньше.              Подробностей знакомства Чан разглашать не стал.              — О, тогда вы наверняка остались довольны этим взаимодействием, не так ли? — улыбнулась Хваса. — Очень приятная и спокойная девушка.              — Определенно, — согласился Чанбин. — Если б не она, мы бы бродили тут до скончания времен.              — И все же, почему же ваш босс не позаботился о переводчике? — спросила Хваса, окинув их тем взглядом, который буквально говорил о том, что она ждет, пока они скажут что-то не то.              — Скорее всего, он просто знал, что вы владеете корейским в совершенстве, — кивнула Соён. — Однако, говорить за него мы не можем, не нам судить, что у него на уме.              — Очень сомневаюсь, — пробормотала Хваса, нахмурившись. — Не желаю очернять вашего босса в ваших глазах, но, когда мы с ним говорили, он не давал мне вставить ни слова.              Чанбин смущенно опустил взгляд, после чего неловко пробормотал, пытаясь сохранить в голосе хоть какую-то твердость:              — Простите нашему немолодому боссу его консервативность.              — Немолодому? Мой муж был старше его на десять лет точно, и он был гораздо уважительнее по отношению ко мне, — недовольно фыркнула Хваса.              Повисла неловкая тишина. Никому из них троих не хотелось оправдывать поведение босса, но при этом вставать против него не хотелось даже в его отсутствие.              — Ну да ладно. О начальниках сплетничают собутыльники, а мы с вами серьезные люди. Не буду смущать вас придирками, — Хваса достала длинную трубку и табакерку. — Давайте приступим к делу.              Соён прочистила горло и достаточно кратко объяснила:              — Мы принесли письмо от нашего босса. По сути, наша задача — отдать его вам и ответить на некоторые возникшие вопросы, если мы посчитаем их приемлемыми.       — Ну, то есть, вы ни на что не ответите, — кивнула Хваса, взяв из табакерки щепотку и отпустив. Табак плавно распрямился. После этого она удовлетворенно кивнула и начала засыпать его в трубку.              — Скорее всего, — не стал спорить Чанбин. — Не поймите нас неправильно, мы лишь его представители. Мы не можем говорить от его лица слишком много, иначе наш босс останется недоволен нашей излишней инициативностью.              — Я понимаю, — кивнула Хваса, осторожно прижимая табак, чтобы он плотным слоем набил трубку. — Что ж, дайте мне это письмо.              Чанбин полез во внутренний карман и достал конверт, запечатанный довольно неаккуратно, что явно бросилось в глаза Хвасе. Она хмыкнула, но развернула конверт и вытащила письмо, читая его.              Чан покосился на Чанбина, который, что было очевидно, сильно нервничал.              Тишина казалась безумно громкой, а каждое мимолетное изменение выражения лица Хвасы — предзнаменованием чего-то нехорошего.              А беспокоиться было о чем. С каждой прочитанной строчкой лицо ее становилось все кислее и кислее.              Чанбин поджал плечи, выглядя так, будто его собираются отчитывать. Несмотря на общую напряженную обстановку, Чан был немного рад видеть хоть какую-то уязвимость в Чанбине. По крайней мере, это обозначало, что не он один чувствует себя, как кролик перед удавом.              Хваса отложила письмо и затянулась, с трудом скрывая свое раздражение.              — Его пренебрежительное отношение ко мне, как к женщине, достаточно очевидно, и за это я винить его не могу. Тем не менее, если он продолжит так отвратительно говорить о моих людях и о нашей идеологии, я за себя отвечать не буду.              Чанбин кивнул неловко.              Хваса посмотрела на него и сказала негромко:              — Неужели это правда? Неужели он действительно не собирается выполнять ни одно из тех условий, которые он заверил собственной же подписью?              — Мы это письмо не читали, но, видимо, да, — ответил он, подняв на нее глаза.              Хваса фыркнула, отвернувшись.              — Вот мудак, — тихо сказала она, как будто даже не пытаясь никого оскорбить, скорее выражая свое честное негодование.              Чанбин ничего не ответил.              — Нет, я не могу этого так оставить. Попробуйте его хотя бы частично оправдать, — Хваса сказала строго. — Мы, со своей стороны, выполнили все, что могли. Мы договорились с Японией о поставке оружия, отправили его вам, и требуем всего лишь оплаты нашего труда. Остальное мы можем еще пережить, но на это ушло много усилий и денег.              — По вашей договоренности это было неким доказательством того, что вы действительно готовы сотрудничать, — ответил Чанбин, пытаясь звучать уверенно.              — Мы здесь не подлизываемся, а ведем честное, как мы считали, сотрудничество, — отрезала Хваса. — А вы говорите так, словно мы только и ждем, чтобы бегать за вашим боссом, как его личная свита.              — Я могу озвучивать лишь ту аргументацию, которую приводил господин Со, — Чанбин говорил довольно уверенно, хотя и без каких-то сильных эмоций в голосе.              — И что же этот бочонок говорил в свое жалкое оправдание?              — Эта сделка должна была стать началом долгого сотрудничества между Сикоку и Мастиффами, однако господин Со поменял свое решение и решил прекратить действие контракта. Следовательно, это аннулирует все подписанные ранее обязательства.              — Бредятина, — вздохнула Хваса.              — Я не говорил, что я с этим не согласен, — не смог не поддакнуть Чанбин. — И все же, факт остается фактом. Наш босс решил ответить так, и наше дело — лишь передать его слова.              Хваса сердито затянулась, нахмурившись и уставившись в стену.              — У вас есть еще какие-нибудь вопросы?              — О, вопросов уже не осталось, — сухо ответила она, переведя взгляд на Соён. — Во всяком случае, тех, на которые я не могу предугадать ответ.              — Тогда, полагаю, мы можем идти? — спросила Соён.              Хваса, однако, остановила их жестом руки, сверкнув на них сердитым взглядом.              — Есть один, хотя и не совсем по делу.              Чан выпрямился, проследив траекторию ее взгляда. Да, она смотрела именно на Чанбина и обращалась именно к нему.              — Почему именно вы? В столь юном возрасте, и уже представляете вашего босса? — спросила она, смотря Чанбину в глаза. — Я в состоянии понять, что именно вы считаетесь главным среди вас троих, и это не может не наводить на некоторые мысли.              — Я просто хорошо себя зарекомендовал, — сказал Чанбин спокойно.              — И каким же образом? Вы явно не могли попасть сюда просто так, — холодно произнесла Хваса, сверля его взглядом. — Значит, дело в вашем отце. Кто ваш отец, Чанбин? Назовите свою фамилию.              Чанбин заметно занервничал, и Чан мог поклясться, что он увидел пот на его висках. Он нервно проглотил ком в горле и немного дрожащим голосом ответил:              — Как вы уже упомянули, это не имеет никакого отношения к делу, так что я не буду отвечать на этот вопрос.              — Что ж, это подтверждает мои мысли, — сказала Хваса.              — Наши личности не должны вас интересовать. Мы лишь послы.              — Не нужно ли вам напомнить, что сделал бочонок с нашим послом, когда мы пытались решить вопрос мирно? — сухо ответила Хваса.              Чан почувствовал, как стук сердца перекочевал из грудной клетки куда-то прямо в уши. Они в замкнутом помещении с разгневанным боссом, которую ничего не остановит от того, чтобы поступить с ними так же, как господин Со-старший поступил с тем юношей.              И кто сказал, что она будет не права?              — Ну же, какова ваша фамилия? — спросила Хваса с едва слышимой угрозой в голосе. — Это не такой уж и сложный вопрос.              — Кан, — негромко ответил Чанбин, сглотнув нервно.              — Вранье, — отрезала Хваса. — Я в состоянии понять, когда меня так ужасно обманывают.              — Вы тоже не стали называть свое реальное имя из соображений безопасности, — попытался оправдаться Чанбин.              — Я назвала свое новое имя, потому что свое старое я оставила там, где в моей жизни еще не было моего мужа. Так зовут прошлую меня, которая умерла ровно в тот день, как пошла под венец, — холодно сказала Хваса. — Вы же избегаете называть собственную фамилию, потому что пытайтесь скрыть ту жизнь, которую живете прямо сейчас. Это нельзя сравнивать.              Чанбин не смог ничего ответить.              — Так какая ваша настоящая фамилия, Чанбин?              — Я не буду отвечать, — резко ответил Чанбин, едва-едва не огрызнувшись.              Хваса свела брови к морщине на переносице, но убрала угрожающий тон из голоса:              — Ладно, вы правы. Это действительно меня не касается, — ответила она сухо. — Но это не значит, что я готова смириться с этим письмом и остаться без положенных моим людям денег.              Она снова затянулась, пытаясь успокоиться.              — Уходите. Вам тут делать все равно нечего, а мне надо обсудить этот вопрос с моими коллегами, — сказала она довольно резко.              Соён поспешила встать и поклониться, ведя за собой Чана и Чанбина, пока Хваса не передумала. Та смотрела им вслед, словно размышляя, не поменять ли ей свое решение в последний момент.              — И будьте осторожнее, Со Чанбин, — сказала она предостерегающе. — Это ведь ваша фамилия, не так ли?              Чанбин ничего не ответил, лишь схватив Чана за руку и уводя его. Охранник, явно понимающий общее настроение встречи, попытался их остановить, но Хваса остановила его, снова перейдя на японский.              Эту фразу Чан перевести не мог, но если бы мог, то услышал бы примерно:              — Не стоит, Аято. Не опускайся до их уровня.              Они втроем покинули резиденцию и пошли вниз, по уже знакомой дороге. Сложно было сказать, справились ли они с заданием, но во всяком случае, чисто технически все прошло именно так, как просил босс.              Письмо они отдали. А то, что произошло помимо этого, уже не столь важно.              Чан поспешил за Чанбином, который шел с очень непривычным выражением лица. Его глаза были как будто стеклянными. Если бы Чан знал его чуть получше, он бы решил, что Чанбин сейчас расплачется, но он не смел этого предполагать.              — Во всяком случае, нас все еще четверо, — сухо подытожил Ёнджун, встретивший их у ворот.              

***

      

      «Я все еще помню тот день, как один из самых странных в моей жизни. По-моему, это был просто кошмар. Тем не менее, я помню все то, что последовало за этим днем, что может обозначать только две вещи: либо это все по-настоящему, либо мой кошмар еще не закончился.              Хотел бы я проснуться? Хороший вопрос. Это зависит от того, как давно я заснул. Если я сейчас проснусь, а тебя в моей жизни не было даже эфемерно, это будет огромным облегчением и огромной ношей одновременно. Потому что, прости мне мои эгоистичные мысли, я просто хочу, чтобы мы с тобой и дальше существовали в одной плоскости.              Я правда не хочу думать о том, что было бы, если бы я никогда тебя не встретил. Да, твоя жизнь была бы гораздо лучше, да и я не был бы несчастен. Но истинное горе человек чувствует лишь на контрасте с радостью, так что я не чувствовал бы вообще ничего.              Ты часто говоришь, чтобы я не переживал за тебя, что отец не так строг к тебе, как мне кажется, но, уж извини, я в это не верю. Ты всегда был плох во лжи, понимаешь?              Он монстр, и несмотря на то, что он стал причиной твоего прихода в мой мир и нашей встречи, я ненавижу его. Лишь на контрасте с самыми чистыми и светлыми чувствами в моей душе проявилась вся злоба и весь гнев, который я коплю на него годами.              Мне хочется что-то с ним сделать. Мне хочется заставить его пожалеть. Я хочу, чтобы он страдал, чтобы он почувствовал на себе всю боль от нашей разлуки. Меня пугают эти мысли, но прямо сейчас мои руки трясутся буквально в предвкушении, и я ловлю себя на ощущении, что это насилие принесло бы мне удовольствие.              Но нет. Я всегда был против насилия, и ты это прекрасно знаешь. Я буду бороться с этой гнилью внутри себя, потому что боюсь, что она отравит мою любовь к тебе. Мою честную, светлую и животворящую любовь, благодаря одной которой я все еще жив, хочется мне или нет. Именно поэтому я на самом деле благодарен твоей лжи, хотя и считаю ее совершенно неумелой.              

Я люблю тебя, Чагия.

Твой Волчонок.»