Под цепким взглядом дьявола +18

Попытки узнать, о чём же конкретно договорился брат с Бёном, проваливаются. Во-первых, мужчину трудно уловить дома, во-вторых, он отвечает настолько витиевато, что теряется смысл. Периодами Чанёль разворачивается и уходит прямо посреди разговора, потому что Бён со спокойным тоном и пустыми глазами будто пытается довести его до слёз. Всё это ненормально. Вообще всё! Чанёль ничего не может сделать. Будь у него хоть какая-то опора в информации, хотя бы малейшее представление о том, что происходит вокруг, не было бы так страшно и горько. Бён молчит, намеренно отказываясь объяснять, в каком он положении находится. Его всё устраивает, будто нет ничего странного в том, что Чанёль живёт в его доме, кормится с его руки и учится за его счёт. Паку кажется, что он влезает в неоплачиваемый долг и будет гореть в аду вечно. У него никогда не будет таких денег, чтобы отплатить за всё то, что Бён молча подаёт в руки. После Нового года Чанёль понемногу обживается в доме. Он с неприятием осознаёт, что всё проведённое время в коттедже находится под наблюдением. Камеры — скрытые и видимые — расставлены в каждой комнате. Пак замечает их на крыльце, в прихожей, в коридорах, на кухне, в гостиной, в библиотеке. Он пытается найти их в собственной комнате, но ничего не получается. В этой черноте в принципе трудно что-то найти, но он проявляет упорство, даже отодвигает мебель — и ничего не находит. В копилку тревожности добавляется очередной пункт, но вскоре всё как-то смазывается из-за сессии, а потом он и вовсе перестаёт обращать на них внимание.       — У тебя появился новый друг, — доносится от двери. Чанёль допечатывает последнее предложение и поворачивает голову на звук голоса. Бён закрывает дверь, внезапно обращая внимание на шкаф. Лениво, будто решая, стоит ли это делать, он отодвигает перегородку, и та уезжает в самый конец, открывая вид на множество полок. Лишь немногие из них забиты вещами. Где-то лежит небольшая часть летней одежды и более тёплых вещей, но это — всё, что у него есть.       — Партнёр, — поправляет Чанёль, возвращая взгляд к ноутбуку, — нас поставили в пару на практике, совмещённое обучение.       — Партнёр, — повторяет Бён. Парень слышит характерный звук открытия ящиков комода, но они пусты, ему нечего туда положить.       — По практике, — зачем-то добавляет Чанёль. Ковёр поглощает чужие шаги, но он захватывает периферическим зрением приближение мужчины. Чанёль опускает взгляд на клавиатуру, не желая обращать на собеседника взгляд.       — Как Вы об этом узнаёте?       — Я подкупил одного из твоих одногруппников. Похоже, парень весь в долгах и нуждается в небольшом заработке. Сердце сбивается с ритма. Чанёль едва удерживается от желания обернуться, по звуку голоса он примерно понимает, что мужчина стоит неподалёку, около окна. Вопрос «зачем Вы это делаете» замирает на губах. Ёль чувствует себя ребёнком, который не может повлиять на обстоятельства.       — Вы даже не пытаетесь ничего скрыть.       — А я должен?       — Вы могли бы.       — Не вижу смысла, — отрезает Бён. Повисает тишина. Экран слегка темнеет, и через мгновение ноутбук переходит в спящий режим. Чанёль поднимает взгляд и видит, что мужчина стоит позади него. Он также смотрит на него сквозь экран. Парень отводит взгляд.       — Партнёров быть не должно, Чанёль.       — Я отстаю по учёбе, он мне нужен.       — Я найму специалистов, они помогут.       — Я не хочу репетиторов, я хочу общаться со сверстниками.       — Партнёров быть не должно.       — Это всего лишь учёба, — шепнул Пак.       — Партнёров быть не должно. И так каждый раз. За какой вопрос не возьмись, Бён всегда повторяет одну и ту же фразу в зависимости от предмета разговора. Спокойно, не давя, но угнетая одними и теми же словами. Чанёль будто разговаривает со стеной. Мужчина подавляет желание возражать.       — Я не Ваша собственность.       — Уверен? Сердце замирает, чтобы забиться со скоростью света.       — Нет. Вы ничего не говорите мне о договорённости с моим братом, если Вы молчите — значит, я не могу быть участником Вашего договора. Бён слабо улыбается. Чанёль судорожно выдыхает, глядя на него через черноту. Сердце бьётся настолько быстро, что ему не хватает воздуха. От напряжения хочется вскочить с места и отойти от стола. Бён позади будто нависает, но на самом деле он даже не соприкасается со стулом. Однако, он стоит со спины и это вызывает тревогу. Мужчина подходит ближе, Чанёль видит, как он достаёт из кармана телефон и щелчок разблокировки экрана касается слуха. Мимо лица проносят телефон, чужое предплечье касается его плеча. Пак опускает взгляд: на экране семейное фото парня, с которым он провёл сегодня весь день на трёх занятиях подряд. Он даже имени его толком не запомнил, что уж говорить об «общении». Чужой палец пролистывает и появляется фотография личного дела этого Ли Донхи, затем ещё — личное дело сестры, ещё — младшего брата, ещё — отца, ещё — матери.       — Будь осторожен в общении с другими людьми, если не хочешь спровоцировать в их жизни череду бед. Чанёль смаргивает слёзы. Бён молча убирает телефон. Плечо горит от ощущения мимолётного прикосновения.       — Насколько осторожным? — шепчет Ёль. — Где та граница, которую Вы прочертили?       — Избегай личных тем, не позволяй другим людям думать, что ты заинтересован в общении с ними, в дружбе или любви. Не дожидаясь ответа, мужчина обходит его и направляется к двери.       — В какой-то момент Вы настолько задушите меня своими правилами, что я повешусь в этой комнате. Бён оборачивается.       — В таком случае, завтра здесь будут установлены камеры, — слышится усмешка, от произнесённых слов наливаются слезами глаза, — я бы не хотел, чтобы ты причинил себе вред. Если ты говоришь, что это стоит проконтролировать, я именно это и сделаю. Чанёль обращает на мужчину побитый взгляд.       — Я не просил об этом.       — В таком случае не произноси слов, за которые придётся поплатиться. Значит, существовать, обдумывая каждое слово, предугадывая чужие действия и реакцию на них?.. Вот так?..       — Не засиживайся слишком долго. Спокойной ночи. Паку хочется сказать: я ненавижу тебя, но это не так. Он просто боится, вот и всё. Парень даже не пытается найти человека, который следит за ним за деньги. Во-первых, этот человек не откажется от финансовой помощи, во-вторых, это действительно бессмысленно, потому что Ёлю даже сказать нечего. Он боится спровоцировать что-то похуже того, что было накануне, поэтому продолжает отстранённо учиться и на совместных сдвоенных занятиях групп особо ни с кем не общается. Когда он возвращается домой, в комнате висят камеры. Чанёль проглатывает выступившие слёзы и поджимает губы, сбрасывая рюкзак на пол. Сил, чтобы реагировать больше этого, нет. Возможно, и правда сам виноват? Возможно, нужно быть умнее и просто… ничего больше не говорить?.. Он открывает шкаф, чтобы взять вещи и переодеться, но не находит ни одной знакомой. Большая часть полок завалена вещами: джинсы, кофты, футболки, толстовки, шарфы, на вешалках висят теплые спортивные костюмы, рубашки, брюки по отдельности, сборные костюмы, официальная форма университета, несколько курток, пальто… Внизу стоят новые кроссовки, туфли и кеды. Чанёль оборачивается к комоду и выдвигает ящики, отдёргивая руки, понимая, что они забиты носками, бельём и пижамами. Ни одной его старой вещи. Бён стирает всё подчистую, не оставляя ничего на память.       — Но я не просил об этом, — шепчет он, задвигая ящики. — Я ничего из этого не хотел. В тот день он не переодевается в другие вещи, а ложась спать сбрасывает с себя только тёплую кофту. Утром едет в тех же вещах и проворачивает эту же схему ещё сутки. Разумеется, вещи приходится постирать, и он вынужден переодеться в теплую пижаму, но после стирки его одежда куда-то пропадает. Чанёль легонько подталкивает крышку люка стиральной машинки и тихо смеётся до слез. Возможно, ему давно пора поплакать. Он возвращается в свою комнату, ложится в постель и засыпает. Бён будит его тихим щелчком ночника на дальней тумбочке. Чанёль открывает глаза, уставляясь на мужчину сонным взглядом. Тот приставляет стул к постели со стороны комода и садится в него, закинув ногу на ногу. Спать хочется безбожно. Парень чувствует себя истощённым, вусмерть уставшим, порабощенным. Говорить не хочется, что-то спрашивать не имеет смысла. Чанёль поджимает колени и притягивает к себе оставшуюся часть одеяла. Глаза закрываются. Он засыпает, привыкший к возникшему давлению в комнате. Утром всё становится на место. Общим состоянием объясняется возникшая смертельная усталость. Чанёль открывает глаза и морщится от боли в горле. Слёзы мгновенно скапливаются в уголках глаз, он переворачивается на спину и выключает ревущий на тумбочке будильник. В таком состоянии ехать на занятия желания нет. Ёль накрывается одеялом и засыпает, надеясь, что сгорит от температуры и сдохнет. В первый раз его будит охранник, но после первых же фраз, без слов удаляется. В следующий раз его будит врач, по крайней мере Чану так кажется. У него температура, острая боль в горле, вялость и нежелание отвечать на вопросы. От сдачи крови он отказывается и прячется под одеялом, оставленные таблетки, градусник и порошки игнорируются от слова совсем. Бён появляется, когда полностью темнеет. Чанёль просыпается от ощущения ладони, опустившейся на шею. Прохладные пальцы ощущаются, как благословение небес, Ёль несдержанно выдыхает от мимолётного облегчения.       — Просыпайся, тебе нужно измерить температуру и принять таблетки.       — Не хочу. Чужая ладонь пропадает.       — Захотелось пострадать? Чанёль натягивает одеяло на плечо. Ему холодно, но он горит. Вместе с головной болью комбинация становится невероятной.       — Если тебе этого не хватает, я могу это устроить в обход простуды.       — Я этого не говорил.       — Я не нуждаюсь в твоих словах, у тебя всё отражается в глазах. Парень с трудом разлепляет веки, поднимая на мужчину взгляд. Бён стоит над ним, это совсем неудобно. Глаза болят, от жжения возобновляется слезоточивость. Чанёль сжимает угол подушки и вздыхает.       — Я тебя понял.       — Я ничего не говорил, — тут же отреагировал парень, — я промолчал, я ничего не сказал! Грубый горловой кашель вынуждает сотрясаться всё тело. Боль такая острая, что выступают настоящие слёзы. Чанёль приподнимается на локте и, наконец, может спокойно вдохнуть. Сердце в груди колотится, ему так плохо, что в черноте мелькают искры.       — Пей, — под руку подают стакан с мутной жидкостью.       — Что это?       — Пей.       — Что это? — сипит Чанёль.       — Молча, пока я не услышал то, чего ты не говорил. В стакане растворимый противопростудный порошок. По крайней мере, так кажется на вкус. Теплый напиток проходится по исцарапанному горлу, как бальзам. Чанёль укладывается на бок и поджимает под себя ноги.       — Холодно.       — Скоро спадёт температура и тебе станет жарко.       — Хочу домой, — шепчет парень. — Вы отобрали у меня вещи, Вы залезли ко мне в голову, скоро я забуду, как жил раньше.       — Этого я добиваюсь. Тебе не нужны старые привычки, понятия и правила. Я научу тебя, как нужно жить.       — Я Вас ненавижу.       — Нет, — хмыкнул Бён. Парень поднял взгляд: в слабом свете ночника он был похож на дьявола.       — Я Вас боюсь.       — Это больше похоже на правду. Ёль повернулся на спину, стирая с щеки влагу.       — Вы можете честно ответить: зачем я Вам нужен?       — Всё, что я хотел, я уже получил. Остальное лишь приятный бонус.       — Я не понимаю.       — Ты и не должен, — мягко произнёс мужчина, намереваясь обойти постель. — Пожалуйста, начни завтра лечение.       — Господин Бён, пожалуйста, — взмолился Чанёль, — я просто хочу понять…       — Ты считаешь меня плохим человеком. Конченым, сумасшедшим. Пусть так будет и дальше, — Бён открыл дверь, вышел в коридор и оставил за собой последнее слово: — Отдыхай, Чанёль.       — Разве это не так?.. Простуда оказалась затяжной. Чанёль чувствовал себя разбитым, но пытался понемногу вникать в лекции и задания, какие мог выполнить — кое-как делал, остальные — требовали наличия лаборатории и проведения экспериментов. Он практически не вылезал из постели, старался больше бодрствовать и исправно давился таблетками, даже когда не было желания. С Бёном он встречался на ужинах, но разговаривать никто и не думал. Хотя бы потому, что к тому моменту, как мужчина возвращался домой, парень едва мог удерживать глаза открытыми. Чанёль возвращался к себе и мгновенно вырубался — и так целую неделю. На самом деле странно было осознавать, что он живёт в одном доме с человеком, которого практически не видит и с которым не разговаривает. Бён уезжал раньше, чем Чанёль просыпался, никогда не появлялся дома раньше шести вечера, часто работал у себя в кабинете рядом с библиотекой и тревожил Пака своим присутствием или разговорами только в том случае, когда считал, что Чанёль сделал что-то не так. Бён был, но его не было. Он действительно был очень занятым человеком. Возможно, он просто всегда знал, чем Ёль занимается, иначе зачем тогда поставили эти чёртовы камеры… Возвращение к учёбе происходит в каком-то странном состоянии. Чанёль не долечился, но решил не пропускать ещё больше лабораторных занятий. Как потом без партнёра закрывать ещё большее число заданий, он не имел представления. Он честно пытается быстро обрывать любые зачатки разговора со стороны Донхи. Не то чтобы он боялся, что подкупленный человек услышит что-то не то или не так поймёт. У него жутко болела голова и снова поднялась температура, судя по горящим щекам и тяжести в лобной части.       — Не хочешь пройтись? Неожиданное предложение не вызывает никаких чувств, кроме опасения получить холодный взгляд от Бёна.       — Нет, спасибо. Меня заберут сразу после занятий, — Чанёль быстро убирает за собой рабочее место и снимает с себя лабораторный халат.       — Мы с ребятами уже заметили. Сонха говорит, это твой парень подсуетился. Ёль обращает на Донхи удивлённый взгляд.       — Ты знаком с Сонха?       — Да, он сказал, ты однажды сбежал от него и даже не перезвонил.       — Это была вынужденная мера, — отрезает Чанёль, закидывая рюкзак на плечо.       — Вынужденная мера? — усмехается парень. — Так ты не отрицаешь… Не став дослушивать, Ёль двигается к двери и выходит в коридор. Он действительно больше не связывался с Сонха и игнорировал его сообщения до тех пор, пока окончательно не заблокировал диалог. Ему показалось, что так будет правильнее. Он просто хотел избежать очередного разговора о том, что у людей будут из-за него проблемы. Одногруппники столпились у гардероба. Чанёль поднял взгляд, внимательно присматриваясь к ним: неужели они думали, что у Пака появился кто-то, способный провернуть подобные вещи вроде привезти-забрать с учёбы? Многие знали, что у него был только брат и никого больше, а ситуация с арестом Банчана не афишировалась. Чанёль бы хотел избежать раскрытия такой информации.       — Открывается набор желающих поучаствовать в научном фестивале, — чужой голос привлекает внимание, Чанёль не реагирует до тех пор, пока его плеча не касается ладонь. — Не хочешь записаться? Дают дополнительные баллы к предмету. В руку суют буклет. Чанёль не раздумывая кладет его в карман.       — Вряд ли получится.       — Едут старшие курсы, собирается целая научная группа из нескольких университетов. Глупо было бы такое пропустить.       — Вряд ли получится, — повторяет Ёль, уподобляясь привычкам Бёна. Дома Чанёль отзванивается мужчине о том, что вернулся домой, и ни слова не произносит о желании уехать. Ему плевать на конференции, науку и сам фестиваль, он просто хочет сбежать от Бена, но легально, под видом учебы. Он долго рассматривает буклет, но в итоге отбрасывает его на стол. Он даже не будет пытаться. Желания просить и что-то объяснять Бёну нет. Мужчина всё поймёт иначе, как обычно глаза скажут ему всю правду, и он нарвётся на очередные санкции. Несколько преподавателей просят его задержаться после пар и также предлагают поучаствовать в фестивале. Чанёль мягко отказывается. Он правда пытается соскочить с этого мероприятия, и это неоправданно привлекает внимание.       — У тебя всё в порядке, Чанёль?       — Да, господин Ли.       — Ты плохо выглядишь. В последние несколько месяцев твоё поведение сильно изменилось. На самом деле, это продолжается дольше нескольких месяцев.       — Со мной всё в порядке.       — Если у тебя есть проблемы, ты можешь поделиться со мной. Вместе мы найдём решение любой проблемы. «Папа моего бывшего парня сводит меня с ума, он контролирует каждый мой шаг, мой брат добровольно отдал меня ему, и я не знаю зачем, Банчана посадят в тюрьму, потому что он пошёл по стопам родителей, я больше не хочу учиться и, возможно, я больше не хочу жить».       — Со мной всё в порядке.       — У тебя полные слёз глаза, Чанёль.       — Я приболел, это всего лишь слезоточивость, наверное, поднялась температура.       — Хорошо, — мужчина вздыхает, беспокойно глядя на него, — пожалуйста, помни, что мы можем справиться с любой проблемой, какой бы она не была.       — Конечно, господин Ли. В следующий понедельник мужчину увольняют. За ужином Чанёль смотрит на Бёна так, будто знает, что он приложил к этому руку. Мужчина этого даже не отрицает, слабая улыбка держится на чужих губах, а взгляд наполняется искрами. Пак впервые видит проявление такой эмоции удовлетворения, поэтому бесстыдно заглядывается на него.       — Хочешь мне что-нибудь сказать?       — Нет, — шепчет Ёль, опуская взгляд. — У Вас был хороший день?       — У меня не бывает хороших дней, но я умею довольствоваться всякими мелочами.       — Вроде увольнения преподавателей?       — Ему предложили работу лучше. Разве человек может отказаться от лучшего места работы? Чанёль поднимает взгляд.       — Вы даже это можете сделать?       — Зависит от ситуации.       — Он просто проявил беспокойство — это не та ситуация, в которой нужно проворачивать такие махинации.       — Это не в его компетенции.       — Он преподаватель, — выделил Чан.       — Поблагодари меня за то, что он ушёл на другое место работы, а не в пустоту. Глаза в одно мгновение потемнели. Чанёль непроизвольно сжал палочки сильнее, ощутив неприятный холодок.       — Поблагодари, — повторил Бён, более ясно выражая желание услышать это.       — Спасибо, господин Бён.       — Пожалуйста, Чанёль. Если у тебя появятся какие-то проблемы, не стесняйся и обращайся за помощью ко мне. Мы справимся с любой проблемой, какой бы она не была. Отзеркалил. Задавил. Пак опустил взгляд на тарелку, он практически ничего не съел — аппетита не было.       — У меня всё в порядке, — еле слышимо произнёс Чанёль, слёзы скопились в глазах в мгновение ока. — Мне не нужна помощь. Мужчина поднялся с места, направляясь к выходу. Ёль не ожидал, что Бён остановится около него и обхватит подбородок пальцами, поднимая голову. Чанёль ничего не видел за пеленой слёз и только сморгнув их осознал, что чужие глаза ни на грамм не потеплели. Плачет он, расстроен ли, уничтожен, разбит — плевать. Бёну на всё было плевать, пока он мог контролировать ситуацию.       — Уверен? Чанёль поджал губы и отвернул лицо, судорожно выдыхая от подступивших слёз.       — Прекратите издеваться надо мной.       — Разве я…       — Да, да, да, да, — всхлипнул парень, накрывая лицо ладонями. — Хватит, пожалуйста, хватит. Я не могу больше. Я стараюсь игнорировать, но у меня просто нет сил. Бён потянул его за ладонь, стягивая со стула и притягивая к себе. Чанёля вжали в каменную статую, кольцо из чужих рук больше напоминало плен, чем действительно объятья. Пак горько заплакал. Его не выпускали из рук до тех пор, пока он не затих.       — Ты не должен из-за меня плакать, Чанёль.       — Только из-за Вас и плачу, — шепнул он.       — Глупый, — по-доброму хмыкнул мужчина, отстраняясь, — разве я причиняю тебе вред? Разве я разрушаю твою жизнь? Я забрал тебя домой, пока твой брат отвечает за свои поступки. Я забочусь о тебе, ты ни в чём не нуждаешься и продолжаешь обучаться. Разве есть, из-за чего плакать? Чанёль неверяще уставился на мужчину, делая шаг назад.       — Разве Вы не понимаете?       — Конечно, я понимаю, — чужие губы разъезжаются в слабой улыбке.       — Тогда зачем всё это говорите?       — Чтобы запутать тебя и сместить акцент с абсолютного негатива. Попробуй не думать о плохом. Ёль коротко просмеялся, стирая слёзы с щёк.       — Вы и правда ничего не понимаете.       — Уверен? «Нет».