Под цепким взглядом дьявола +18

Понедельник, среда, пятница. Понедельник, среда, пятница. Он забирает его после пар трижды в неделю. Брат приковывает его к Бёну, пропадая на работе, с каждым днём становясь более раздражительным и уставшим. Чанёлю хочется сказать: поделись со мной своими проблемами, но благодаря Бёну он уже знает, с чем брат имеет дело. Никому в их семье не повезло с махинациями. Чанёль подозревает, что в какой-то момент потеряет и Банчана. Первый снег выпадает в начале декабря. Чанёль ждёт Бёна около ворот, спрятав половину лица за широким шарфом. Он даже не удосуживается поднять взгляд, когда машина останавливается ровно перед ним — тянет руку и открывает дверь, после чего закидывает рюкзак внутрь и садится на сиденье. Тепло в салоне привычно обжигает холодные щёки и пальцы. Чанёль шмыгает носом, отказываясь смотреть на мужчину. У них не всегда получается найти контакт. Иногда они молчат всю дорогу, иногда пытаются разговаривать, но из-за дурацкой манеры Бёна это всегда превращается во что-то пугающее и непонятное. Порою мужчина задаёт вопросы, на которые не сразу находятся ответы, а он всё давит и давит, пока не услышит неуверенный ответ. С ним трудно, но он приспособлен к отсутствию разговоров, так что чаще всего их поездки наполнены мирной тишиной. Чанёль подозревает, что мужчина банально воспитывает в нём послушание, иначе как можно объяснить тот факт, что Пак которую неделю на добровольной основе каждый раз задерживается у ворот, чтобы дождаться мужчину? Все эти обстоятельства и вынужденные изменения делают Чанёля безропотным, уставшим и в какой-то мере безразличным к своей жизни. Оказывается, проще наблюдать за утопающим, чем ему помогать.       — Ты завёл себе друга.       — Я не должен был? — тихо спрашивает Чанёль.       — Ты можешь, если убеждён в том, что он подходит тебе.       — Вы говорите так о каждом человеке, с которым я разговариваю дольше нескольких часов. Вам не кажется, что Ваша подозрительность стала патологической?       — Я просто оберегаю тебя.       — Не все Ваши действия подходят под определение защиты, — Чанёль немного приспускается на сиденье, поворачивая голову в сторону мужчины. — Иногда мне кажется, что Вы банально пытаетесь оградить меня от людей.       — Тебе не кажется.       — Зачем Вы это делаете? — наверное, в каждом их разговоре фигурирует этот вопрос. Прямой ответ он, разумеется, не получит. Чанёль и не дожидается его, привыкнув к непонятным формулировкам. — У Вас сформировано извращённое понятие о защите.       — Это не больше, чем забота.       — Вы говорили, что никогда не лжёте, но себе Вы врёте постоянно. Бён слабо усмехается. Чанёль цепляется за приподнявшийся уголок губ и тут же ловит на себе взгляд. Пак ненавидит светофоры и эти холодные мрачные глаза.       — Для чего я по-твоему всё это делаю?       — Спросите у самого себя.       — Я знаю, зачем это делаю.       — Но мне об этом знать не обязательно? Ответ не следует. Чанёль привык разгадывать чужое молчание на свой манер. Что-то в этом есть, конечно, какая-то загадка, какое-то вечно мучающее его дерьмо. Бён как бельмо на глазу: ни стереть, ни смыть, ни стерпеть невозможно. Он мешает, но за месяц поездок Ёль понимает, что смиряется с ним и даже проникается доверием. Он знает, что мужчина загоняет его в клетку. Возможно, ему просто интересно, чем всё закончится.       — Что Вы будете делать, если я вскрою вены? Бён отвечает спустя мгновение:       — К чему ты это говоришь?       — Мне интересно.       — Обычно люди не спрашивают у других людей о таких вещах.       — Обычно люди не подчиняют других людей своей воле, не требуют, не приказывают и не выглядят такими безжалостными.       — О чём ты говоришь?       — О Вас.       — Это то, как ты себя чувствуешь рядом со мной?       — Это то, как Вы хотите, чтобы я чувствовал себя рядом с Вами. Светофор. Бён поворачивает к нему голову. Чанёль даже не думает отвести взгляд. Ему кажется, из него вытянули все силы. Он даже двинуться с места не может, не то что закрыться, чтобы его не прочли, как открытую книгу.       — В таком случае, ты не станешь вскрывать вены.       — Почему?       — Потому что я так сказал.       — Вы плохой человек, господин Бён.       — Я не претендую на звание «хорошего человека», мне безразлично чужое мнение.       — Не трудно это заметить. Похоже, есть только истинно правильное мнение — Ваше. Вы навязываете мягко и неторопливо, как нанизывают бусины на нить.       — Я знаю, что поступаю правильно, если ты думаешь иначе, меня это не заботит. Чанёль опустил взгляд к чужим губам, медленно поднялся к носу, щекам и расслабленным бровям. Всё в нём напоминало каменную глыбу. Безэмоциональность пугала и оттого отталкивала.       — Вы умеете показывать хоть какие-то эмоции? Мужчина слабо улыбнулся. Чанёль сложил этот момент в копилку к коротким ухмылкам.       — Только когда хочу повлиять на других людей. К тебе это не относится, с тобой всё намного проще.       — Разве не Вы говорили, что я хочу внимания и любви?       — Так было до тех пор, пока ты не встретился со мной.       — А что-то изменилось? — парень выразил слабое удивление.       — Я обвёл вокруг пальца твоего брата, шантажирую тебя им, манипулирую тобой и, откровенно говоря, ты даже не пытаешься сопротивляться.       — Я просто устал что-то менять. Банчан видит в Вас святого человека, у меня нет сил развеивать светлый образ. Он даже не догадывается, что это Вы вскрыли его махинации, а я молчу, потому что это невозможно доказать. Загорается зелёный, но Бён не сводит с него взгляд.       — Ты не хочешь понять, какие цели я преследую. Тебе интересно, чем всё закончится — вот, почему ты так равнодушен к происходящему. Дело не в том, что я плохой человек, а в том, что я вызываю у тебя интерес будучи таким.       — Вы говорите какие-то глупости, — Чанёль отвёл глаза. Бён качнул головой и вернул своё внимание на дорогу. Позади просигналила машина.       — Ты послушен, апатичен и безразличен ко всему. Отчасти я развлекаю тебя — это позволяет тебе пережить день и с надеждой дождаться следующего раза. Ты зациклился на пережитой трагедии и не растёшь над обстоятельствами. Ты хочешь, чтобы кто-то взял на себя ответственность за тебя. Ты устал от самого себя, Чанёль. Если я захочу причинить тебе вред, ты не будешь сопротивляться.       — Вы не станете делать мне больно.       — Существует множество возможностей причинить вред. Это не всегда физическая боль и не всегда психологическая.       — Господин Бён, чего Вы хотите от меня?       — Я защищаю тебя. Преимущественно от тебя же. Считай это моим хобби. Ты — оно и есть.       — Вам настолько скучно жить, что пришлось прибегнуть к такому извращению? Я не животное, не вещь, не пазл и не кубик рубика. Я живой человек.       — Ты не особо на него похож с таким-то отсутствующим видом.       — Кто бы говорил, — хмыкнул Чанёль, отворачивая голову. — Спектр испытываемых мной эмоций можно отследить по мимике. У меня она хотя бы развита, не то что у некоторых. Мужчина молчит. Чан обращает на него взгляд, в надежде успеть уловить очередную эмоцию.       — Вы хоть сами знаете, почему уделяете мне столько внимания?       — Я кормлю своё эго и подавляю тебя для того, чтобы окончательно сломать. Парень слабо улыбнулся, не воспринимая чужие слова всерьёз.       — Вы плохой человек, господин Бён.       — Я рад, что ты это понял. Повисшее молчание можно разрезать ножом. Чанёль настолько привык находиться в состоянии напряжения и скованности, что уже не обращает на это внимание. Некоторые вещи просто ускользают от него, он позволяет себе быть безрассудным. Возможно, Бён хочет от него именно этого. Чанёль всё чаще думает о том, что дни стали бесцветными именно из-за него. И апатия душит изо дня в день, потому что он слабее брата и Бёна. Ему некому рассказать о своих переживаниях, ему трудно им противостоять. Вероятно, расскажи он кому-либо о произошедших событиях за последние несколько лет, реакция наступила бы мгновенно и была бы чрезвычайно бурной. Что-то вроде «так нельзя!», «это ненормально!» или «тебе нужно это остановить!». Конечно, это нужно остановить, но по возвращении домой он послушно нажимает на нужный контакт и произносит слова, которые от него хотят услышать: «Я дома, всё в порядке». В ответ всегда слышится: «молодец, Чанёль, до встречи». Всё действительно в порядке, трудно сказать, что это не так, ведь физически он нормально себя чувствует, но морально… возможно, в скором времени это состояние сподвигнет его решиться на большее, чем просто желание прекратить. Парня уже давно не удивляет, что исходящая от Бёна опасность таковой не ощущается. Он и правда хороший манипулятор: контролирует эмоции, никогда не показывает раздражения, не проявляет настойчивости, не повышает голос, не требует и не приказывает — просит, уговаривает, остаётся спокойным, ледяным, уверенным в себе. Языковые конструкции работают на него, как проклятые. Возможно, это сам Пак проклят, иначе почему он на них всё время ведётся?.. В один из дней, ближе к Новому году, Банчан как обычно возвращается домой поздно вечером и тихо входит к нему в комнату. Чанёль, игнорирующий домашние задания уже несколько дней, лежит на постели с отсутствующим видом. Брат садится рядом и молчит, дожидаясь, пока Пак обратит на него внимание. Сказать честно, не хочется. Отчего-то в комнате повисает странное чувство неизбежности, будто вот-вот произойдёт что-то такое, от чего захочется выброситься в окно. Ему приходится обратить внимание на Банчана, и только через мгновение Чанёль понимает, что они с братом смотрят друг на друга какими-то понимающими и пугливыми взглядами. Будто знают страшные постыдные тайны друг о друге. И если Чанёль уверен, что одной из таких тайн брата являются махинации и возможное заключение под стражу, то что же такого знает о нём Банчан?..       — На меня завели уголовное дело. Я под подпиской о невыезде из города. Прокуратура инициировала процесс, в скором времени выдадут разрешение на обыск и заблокируют мой счет. Выступившие слёзы скатываются по вискам. Чанёль смотрит на посеревшее лицо брата и ничего не чувствует, совсем ничего: ни страха, ни ужаса, ни беспокойства. Ему будто всё равно, как и Банчану, глаза которого совсем не провоцируют острые чувства.       — Покончишь с собой, как родители? — тихо спрашивает Чанёль.       — Нет, не могу оставить тебя одного. Я отсижу и выйду лет через пятнадцать. Возможно, признание немного смягчит суд и срок уменьшится. Пак отводит взгляд. Глаза заполняются слезами, и ему вдруг так сильно хочется зарыдать, что он еле находит в себе силы удержаться.       — Господин Бён оплатит твою учёбу и присмотрит за тобой. Квартиру, скорее всего, конфискуют. Он позаботится о тебе.       — Ты же знаешь, что он странный? — шепчет Чанёль, возвращая взгляд к брату. — Пожалуйста, скажи мне правду: ты же заметил, что он странно себя ведёт? Чужие глаза опускаются.       — Конечно, заметил. Я бы ни за что не позволил ни ему, ни его сыну подойти к тебе, если бы не некоторые обстоятельства.       — Какие? — немо произнёс Чан. Банчан вздыхает, поднимая на него взгляд.       — Он узнал об этом первый. Месяца четыре назад. До этого он преследовал тебя уже на протяжении долгого времени и, оказывается, присматривал и за мной.       — Он шантажировал меня тобой.       — Я знаю. Он сказал мне об этом. Чанёль жалобно свёл брови и с трудом выдохнул, отпуская слёзы.       — Вдруг это он спровоцировал всё это?       — Не думаю. Я погорел на проверке в налоговой, инвентаризация, списание средств… такая глупость.       — Банчан…       — Я думаю, всё будет в порядке. Он не причинит тебе вред и присмотрит за тобой, пока меня не будет.       — Но не пятнадцать же лет, — шепнул Ёль. Брат слабо улыбнулся и пожал плечами.       — Возможно, и пятнадцать, возможно, до конца твоего обучения. Упорхнёшь от него, устроишься на работу. Мы обговорили кое-что, я дал согласие на некоторые предложения. Мы были достаточно откровенны друг с другом. Он действительно присмотрит за тобой, не переживай о будущем.       — Это ненормально. У него нет повода всё это делать для нас. Он сумасшедший, клянусь, я иногда так сильно боюсь его. Банчан мягко улыбнулся и стёр слёзы с его щёк. Всё в нём говорило о том, что решение принято и ничего меняться не будет.       — Ты отдаёшь меня ему, — понял Чанёль.       — Лучше я отдам тебя лично, напрямую и честно обговорив все нюансы, чем он заставит тебя прийти шантажом и манипуляциями. Да как такое вообще возможно?..       — Кто он такой?       — Исполняющий обязанности руководителя департамента экономической политики и развития города. Он довольно занятой человек и не будет беспокоить тебя слишком часто.       — Что ты имеешь в виду под «беспокойством»?       — К сожалению, всё. Господин Бён не приезжает в понедельник. Чанёль исправно ждёт его пятнадцать минут, после чего уходит в сторону остановки. Несколько пересадок с постоянными остановками выжимают остатки сил. Он возвращается домой довольно поздно, но брата дома нет. Он звонит ему семь раз до упора, но вызов никто не принимает. Что-то ему подсказывает, что больше он его уже не увидит. Квартира напоминает пустую коробку. Чан не знает, куда брат вынес все ценные и важные лично для них вещи. Возможно, к друзьям, оставил на сохранение. Единственная комната, которая хоть немного кажется обжитой, — Чанёля. Он собрал свои вещи полностью: две спортивные сумки и чемодан. Пак проходит мимо них, обходит застеленную постель и подходит к окну. Чанёль набирает нужный номер телефона и прижимает к уху, дожидаясь привычных нескольких гудков.       — Да, Чанёль.       — Я дома. Всё в порядке, — тихо произносит он.       — Умница. Задержись завтра дома перед занятиями. За тобой приедут, заберут твои вещи и отвезут на учёбу, хорошо?       — Хорошо, господин Бён.       — До встречи. Снег идёт будто в замедленной съемке. Чанёль запрокидывает голову, всё тело будто обмякает, словно больше не в силах тащить на себе груз мышц и собравшегося в них напряжения. Он садится на постель, снимает с себя куртку и ложится поверх одеяла. В комнате холодно, противно, неприятно. Чанёль забывает поставить будильник и просыпается от звонка в дверь. Телефон молчит, брат так и не перезвонил. Ёль поднимается и идёт в коридор, где открывает дверь и утыкается взглядом в двух мужчин. Чёрные пальто, костюмы, лакированные ботинки и гарнитура в ушах.       — Доброе утро. Мы уполномочены забрать Ваши вещи и сопроводить к университету. Вы готовы, господин Пак?       — Не совсем, — Чанёль отодвигается в сторону. — Вещи в моей комнате, она… Не дослушав, куда идти, мужчины прошли мимо него и зашли ровно туда, куда было нужно. Чан оторопел, застыв на месте.       — Мы будем ждать Вас внизу. Если не хотите опоздать на занятия, то Вам следует поторопиться. Чанёлю не нужно много времени, чтобы умыться, почистить зубы и надеть куртку. Его рюкзак, заполненный личными вещами, уже вынесли. При виде собственной комнаты, пустой, резко ставшей чужой, он не может удержаться от слёз. Когда всё успело так измениться? Где они завернули не туда, чтобы оказаться вот здесь?.. Закрывает дверь. Очевидно, больше он её не откроет. Чанёль щелкает замком, дёргает ручку и опускает взгляд на брелок. Так заканчивается жизнь — с тихим звоном ключей. Около подъезда стоит машина, около неё — «черное пальто». При виде него мужчина открывает заднюю дверь, дожидается, пока он окажется внутри и захлопывает. При движении автомобиля замки намеренно оказываются закрытыми.       — Мы заберём Вас ровно через десять минут после окончания занятий. Пожалуйста, не задерживайтесь без причины. У него не было причин, чтобы задерживаться. У него вообще больше ни на что не было причин. Даже учёба, давно стоящая поперёк горла, была под вопросом. Нужна ли она ему? Он так давно не сдавал домашние задания… Нет представления о том, как закрывать будущую сессию. Чанёль послушно отсиживает все пары и в пять тридцать выходит во двор. Издалека, у ворот, видно, что чёрная машина стоит на месте. По мере его приближения, «чёрное пальто» выходит из машины и открывает перед ним дверь.       — Добрый вечер, господин Пак.       — Добрый. Дверь закрывается. Водитель молча кивает ему, столкнувшись с ним взглядом в зеркале заднего вида. Чанёль отводит взгляд и расслабляется на сиденье, приспускаясь вниз. Тишина в салоне никем и ничем не прерывается. Ёль укладывает голову на подголовник и всю дорогу по трассе жмурится от света ярких фонарей и фар проезжающих мимо автомобилей. Уже знакомые большие кованные ворота открываются, впуская автомобиль на территорию коттеджа. Они проезжают по дорожке мимо большой парковки и останавливаются около ступенек на входе в дом. Широкое крыльцо ведёт к колонам и двустворчатой входной двери. Чанёль самостоятельно выходит из машины, и единственный разговаривающий из двух мужчин просит его последовать за ним. Он уже здесь был и примерно помнит расположение лестниц и комнат. Не то чтобы он осматривался вокруг, в тот раз ему было не до этого, но невольно что-то отложилось в памяти. Чанёль поднимается на второй этаж и идёт ровно к той самой комнате, в которой когда-то провёл несколько дней.       — Это Ваша комната. Все Ваши вещи находятся внутри, — мужчина толкает дверь внутрь, и чернота в комнате разевает пасть, готовясь поглотить его целиком. — Располагайтесь.       — Спасибо, — еле слышимо благодарит парень, устало глядя внутрь. Он входит после того, как «черное пальто» спускается по лестнице и слышится звук закрывшейся входной двери. Первые же шаги делают его безвольным и измождённым. Слева от двери встроенный в стену шкаф, уровнявшийся со стеной, на ней висит большой телевизор, в углу у окна — рабочее место, в прошлый раз стол был пуст, теперь на нём ноутбук и мышка. Справа от двери стоит комод, чуть дальше — большое зеркало в пол, встроенное в стену, ещё дальше кресло и торшер, ещё дальше — ванная комната. Двуспальная кровать изголовьем направлена к стене около ванной, изножьем — к телевизору; две тумбочки по обе стороны. На полу мягкий ковёр. Чанёлю хочется лечь в постель и больше не проснуться. Вместо этого он закрывает за собой дверь, снимает ботинки, бросает куртку на комод и подходит к окну, чтобы открыть шторы и впустить в комнату хоть немного света с территории дома. Он смотрит вниз и видит прогуливающихся по дорожкам охранников. Некоторые стоят друг с другом и о чём-то общаются, куря сигареты. Чанёль достаёт телефон из кармана джинс и делает то, что должен сделать:       — Да, Чанёль.       — Я дома. Всё в порядке, — сознание раскалывается на куски. Хочется удавиться.       — Умница. Поговорим чуть позже. Звонок обрывается. Чанёль подходит к постели и кладёт телефон на тумбочку. Он бы не хотел сегодня с ним встречаться, не хотел бы слышать его голос. Отчасти он боялся, что если поднимет взгляд на мужчину, то глаза передадут испуг. Совсем не благодарность, совсем не радость, совсем не желание жить. Некоторое время он сидит на кровати, упёршись невидящим взглядом в чёрный мягкий ковёр. Мыслей практически нет. Что-то витает на периферии, но он не думает продолжать их. Сейчас ему нужно попытаться прийти в себя, набраться сил для встречи с Бёном, но ничего не выходит. Комната вгоняет в депрессию, чернота пульсирует перед глазами. В любом случае мужчина одним своим видом высосет из него способность нормально общаться и сопротивляться влиянию. Бён входит в комнату и вместе с ним совершенно неожиданно загорается свет. Чанёль сводит взгляд с сообщений одногруппников в групповом учебном чате на время и прикидывает, что прошло всего несколько часов. Он откладывает телефон и поднимает взгляд на мужчину, обошедшего постель и ставшего около стола. Взгляды сталкиваются. Чанёль не уверен, что смотрит равнодушно. Так, как у Бёна, у него не получится.       — Банчан не отвечает на мои звонки, — тихо произносит Ёль.       — Его арестовали.       — Но ему выдали подписку о невыезде.       — В деле появились новые данные. Обнаружили имущество в Инчхоне. Пак покачал головой, не в силах поверить в услышанное. Сколько же всё это продолжалось? Сколько брату понадобилось времени и денег, чтобы умудриться купить дом в другом городе?       — Пойдём со мной, Чанёль.       — Куда? Бён подошёл ближе, глядя на него сверху вниз. Пак был вынужден запрокинуть голову, чтобы взглянуть в чужие глаза — подавляющие, уничтожающие волю.       — Хочу поужинать с тобой.       — Я не хочу есть, — неуверенно возразил парень.       — Конечно, ты хочешь, — мягко произнёс Бён. Чанёль услышал нужное между словами: «Я не спрашивал тебя об этом. Я сказал, чтобы ты встал и пошёл со мной». Он опустил голову и увидел, что чужая ладонь была приглашающе протянута.       — Пойдём. Он взялся за чужие пальцы и пошёл.