Под цепким взглядом дьявола +18

Никаких особых повреждений, кроме уродливых гематом, не наблюдается. Чанёль зря потратил половину дня на обследования и ожидание снимков. В любом случае «чёрные пальто» всё время провели рядом с ним и уйти было нельзя. По возвращении домой он, разумеется, вынужден доложить о том, что он вернулся и с ним всё в порядке. По голосу мужчины, как обычно, невозможно отследить никакой реакции. Чанёль только через несколько часов замечает, что камеры в комнате были сняты… Парень возвращается к учёбе через боль. Это трудно: в сидячем положении спина с рёбрами разрывается от боли, но он терпит, глотая таблетки и пытаясь помочь себе прописанным лечением. Что лицо, что тело к четвёртому дню ни на грамм не улучшаются. Разве что отёки на лице уменьшаются, оставляя в напоминание плотный сине-фиолетовый цвет. Бён будто пропадает из дома. Ёль в принципе его не мог уловить, но в последние дни он и правда исчезает: по вечерам его нет ни в кабинете, ни в своей комнате, ни на ужине, даже его машина отсутствует. Мужчина чем-то занят. Чанёль привык проводить время сам, так даже лучше — его появление не сулит ничего хорошего. В пятницу Чанёль возвращается домой позже обычного: занятия закончились около семи, но преподаватель задержал его чуть дольше из-за пропусков. К счастью, «чёрное пальто» в этот раз не появился перед глазами, а позвонил. В противном случае Ёль с трудом понимал, как ему объяснить появление в кабинете двух странных людей. Заданий много. По возвращении домой он даже не думает решать проблему с задолженностями. Он хочет лечь спать или просто лечь. Принять горизонтальное положение было бы просто восхитительно, но уже перед домом он понимает, что вряд ли получит желаемое. Около крыльца наблюдается незнакомый серый автомобиль, рядом с которым стоит несколько человек незнакомой охраны. Из прихожей не слышно чужих голосов, но по мере приближения к гостиной разговор становится более слышимым. Чанёль становится в арке, привлекая внимание Бёна и его гостя. Решить, что делать, трудно. Отчасти Ёль ненавидит себя за то, что больше думает о реакции Бёна, чем о своём желании подняться в комнату. С каждым днём он всё больше чувствует себя брошенным и напряженным, чем счастливым от того, что Бён пропадает на работе. Бён молчит. Если Чан сделает что-то не так, то его снова будут ждать лишения и наполненный чёрти чем разговор — неприемлемо. Парню хочется избежать всего этого, поэтому он просто смотрит на Бёна, дожидаясь дозволения уйти или приказа остаться. Слегка склонённой головы в сторону незнакомца достаточно, чтобы всё понять.       — Добрый вечер, — кланяется, проходя внутрь комнаты. Никто не отвечает. Чанёль ставит рюкзак около кресла и садится напротив мужчин. Бён на него не смотрит, уставившись на огонь электрического камина. Сущая глупость: если Чана просили задержаться после ужина, он всегда испытывал сонливость, залипнув взглядом на экране. В этом доме трудно было испытывать комфорт. Ёль не глядя достаёт телефон из кармана и убирает звук на минимум, в ладонь отдаёт небольшой вибрацией. Отчего-то кажется, что лучше бы оповещениям не нарушать возникшую тишину. Карие глаза, чёрные кудрявые волосы, строгий костюм, застёгнутый на все пуговицы пиджак. Пальцы удерживают бокал с чем-то алкогольным, однако, бутылки в комнате не видно. У незнакомца внимательный взгляд. Парень буквально чувствует, как глаза сканируют его, останавливаясь на лице. Очевидно, сейчас он выглядит не совсем привлекательно. Мужчина смотрит на него цепко, будто боится упустить что-то важное. Чанёль всё время поглядывает на Бёна, переживая, что что-то в его поведении и взгляде вызовет недовольство. Пак ненавидит себя за это. Он предпочитает думать, что это самозащита, но который день подряд кто-то шепчет ему на ухо, что это подчинение и восприимчивость к чужому воспитанию. Ничего не делая, Бён учит его, как вести себя правильно. Слуха касается вздох. Чанёль поднимает глаза на незнакомца, но тот скашивает взгляд на Бёна и отчего-то кажется печальным.       — Работа Минсу, — внезапно произносит мужчина. — Я не избиваю людей.       — Разумеется, — хмыкает незнакомец, возвращая к Паку взгляд, — за тебя это делает охрана. Чанёль отводит взгляд к Бёну, но тот продолжает смотреть в камин. Хотелось бы сбежать от неопределённой обстановки в комнате, но… в конце концов, он просто должен ждать, когда ему скажут, что делать. Он просто будет молчать от греха подальше.       — Такой послушный. Взгляд резко спускается с камина на пол. Чанёлю кажется, что изменения ему привиделись, но лицо словно заостряется. Чужие слова заставляют разнервничаться, парень отводит взгляд, боясь, что Бён увидит в нём что-то неправильное, из-за чего придётся разговаривать.       — Запуганный, — поправляет Бён. — Тебе пора.       — Разумеется, — хмыкает мужчина, поднимаясь с места. Бокал стучит о деревянную поверхность журнального столика. — Хорошего вечера. Чанёль опускает взгляд, пока мужчина проходит мимо него. Дверь в прихожей закрывается, но Бён так ничего и не говорит, вынуждая его взглянуть на себя. Холодный взгляд отсекает усталость от сознания, мобилизуя все силы в теле. Чанёль ненавидит себя за многое, и за пронёсшиеся мурашки по спине в частности.       — Можно я пойду к себе? — тихо спрашивает он, наклоняясь за рюкзаком.       — Нет. Пальцы ослабляют хватку на лямке. Спина застывает в том же положении, каменея. Чанёль убирает руку, но взгляд не поднимает, боясь увидеть что-то такое, от чего захочется сбежать.       — Почему? — едва слышимо спрашивает Пак.       — Я так сказал. Непривычная твёрдость в чужом голосе бьёт по сознанию. Чанёль поднимает опасливый взгляд на мужчину и поджимает губы.       — Я хочу уйти, — шепчет он. Бён слабо улыбается, уголок губ едва приподнимается, натягивая губы. Ёль судорожно выдыхает от осознания того, что вызвал у него улыбку. Сказал что-то не то? Разумеется, сказал.       — Не будь глупым, Чанёль. У него точно скоро начнутся проблемы с психикой. Если его запугивает мягкий тон — значит, он уже на грани своих возможностей. С Бёном всегда так: мягкость, неторопливость, наигранное спокойствие и умиротворённый пустой вид. Пак никогда не знает, что на самом деле испытывает мужчина в мгновения встреч.       — Ты соскучился по мне?       — Нет.       — Но ты почувствовал себя одиноким, — Чанёль отводит взгляд, отказываясь в этом признаваться. Чужие глаза сверкают торжеством. Ёль просто не хочет втаптывать себя в грязь.       — Задай вопрос.       — Какой?       — Уверен, всё время моего отсутствия ты хотел его мне задать. Я здесь — задай его сейчас. Чанёль чувствует поднимающееся к глотке раздражение и изо всех сил пытается его потушить. Бён не может знать его настолько хорошо, это невозможно. Наверняка видел по камерам, как Чанёль слонялся по дому в одиночестве, заглядывая в его комнаты. Всё понял по действиям и глазам. Особенно по глазам: Чанёль будто замкнутое в клетке животное, запуганное, яростное, но подавляющее в себе себя.       — Где Вы были? — выдавливает.       — Не так. «Не так»? Что значит «не так»?.. Чанёль расслабляет брови и уголки глаз, рассеянно глядя на мужчину. Разве не в этом была суть беспокойства?.. Чанёль хотел знать, почему мужчина не появляется дома, чем он был…       — Чем Вы были заняты?       — Не так. Снова неверно. Бён смотрел на него внимательно, ожидающе, заинтригованно. Что-то в его глазах было такое пугающе спокойное, будто Чанёль вот-вот поймёт, как нужно задать вопрос так, чтобы он ощутил удовлетворение.       — Я не понимаю…       — Подумай ещё. Чанёль думает. Не знает зачем, но думает. Хаотично осматривает Бёна, его костюм, запонки, рубашку, но не находит ответ. Он даже не пытается просто встать и уйти, наплевав на всё. Мог бы, но не хочет — боится возможного разговора. «Подумай ещё». За что ему зацепиться?.. Если суть не в чужих делах и занятости, не в работе или происшествиях, вынудивших его покинуть дом на долгое время, то в чём?.. «Во мне», — осознаёт Чанёль, — «он хочет, чтобы я задал правильный вопрос». Что произошло за неделю? Ничего. Была свобода, которой не подумал воспользовался, была пустота, было… одиночество. Нет. Это невозможно. Он не хочет унижаться. Сколько ещё ему нужно топтаться в луже, чтобы Бён был удовлетворён?..       — Спроси, — потребовал Бён, заметив, что Чанёль всё понял. Это просто игра. Бёну плевать на всё, но вместе с этим он хочет от Чанёля осознанности. Он просит парня признаться в том, что зависимость ощущается, контакт установлен, связь имеет место быть, только какая… уродливая…       — Спроси, Чанёль. Это всего лишь вопрос.       — Это не всего лишь вопрос, — тихо возразил парень.       — Я рад, что ты это понял. «Чудовище», — подумал он. Мрачное удовольствие светилось в чужих глазах настолько явно, что было видно даже на расстоянии. Мужчина поднимается с места и проходит мимо столика прямо к нему. Чанёль заставляет спину выпрямиться, чтобы не ощущать себя подавленным, но Бён становится настолько близко к нему, что не только возвышается над ним, но и приковывает к месту. Запрокинутая голова ломает и без того болящую шею. Чанёль чувствует себя загнанным в угол. Бён медленно наклоняется к нему, вынуждая неторопливо откинуться на спинку кресла в попытке избежать любого контакта. Сердце начинает биться быстрее. Одна из ладоней упирается в подлокотник. Ёль нервничает, оказавшись рядом с Бёном так близко. Чёрные глаза, кажется, пытаются его утопить во льду. Чанёль набирает полную грудь воздуха и периферическим зрением замечает какое-то движение сбоку: чужая ладонь направляется к его лицу. Он мгновенно пресекает это, выставив ладони у груди. «Не трогай», — пытается сказать Бёну взглядом, — «я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне». Не имеет смысла. Мужчине достаточно насмешливо взглянуть, чтобы Чанёль смутился из-за зародившегося внутри испуга. Почему он должен испытывать неловкость и стыд за то, что самозащита долбит по нервам, как добравшийся до рояля необразованный пятилетка? Он не может оторвать взгляд от чужих глаз. В какой-то степени застывает в ожидании. Шарф стягивают одним тягучим движением. Намотанный вокруг шеи, он тянется вокруг кожи, как змея, распутывающая клубок. Наконец, чужой взгляд опускается вниз, туда, к отметинам чужих сильных пальцев, едва не лишивших его жизни. Взгляд не меняется ни на мгновение, оставаясь таким же холодным и тяжёлым.       — Ты выдал себя, как ребёнок. Не имеет смысла: спросишь сейчас или позже — мы оба знаем, что ты уже всё понял. Просто задай этот вопрос.       — Зачем? — шепнул он, не доверяя своему голосу.       — Чтобы закрепить результат.       — Не хочу, — брови дрогнули. Чан чувствовал, как ломается под давлением чужого взгляда. Ощущение коснувшихся шеи пальцев вынудило его шумно выдохнуть, до упора отпрянув. Бён слегка склонил голову в сторону, глядя так наигранно мягко («я не причиню тебе вреда»), будто Чанёль мог бы довериться ему. Но он замирает, не зная, как собрать в руках силу, чтобы отмахнуться от близости.       — Это всего лишь слова.       — Это признание поражения. Бён едва заметно улыбается. Чанёль непроизвольно опускает взгляд на чужие губы и чувствует, как чужая ладонь полностью легла на шею, вырывая из него судорожный выдох. Большой палец тут же очертил границу подбородка, давя, вынуждая упереться затылком в спинку кресла.       — Отпустите меня.       — Ты не уйдёшь, пока не скажешь то, что я хочу услышать.       — Я Вас ударю. Прямо сейчас, если Вы не отстанете от меня. Жилка на шее сейчас лопнет от напряжения. Бедное сердце надрывается, качая кровь, пытаясь его, глупого, образумить.       — Если ты ударишь — это станет поводом для очередного урока, который тебе придётся усвоить. Я не боюсь боли, Чанёль, а ты? Разве ты не боишься последствий своих действий? Чанёль сжал губы, обессилено взглянув на него.       — Задай вопрос, — попросил мужчина, — позволь своим губам произнести эти слова. Ничего не случится, если ты сделаешь то, о чём я прошу.       — Я возненавижу себя, — шепнул парень, ощущая щипание в глазах, — я и так себя ненавижу, если ещё и это…       — Давай, — шепнул Бён, склоняясь ещё ближе, — задай вопрос. Чанёль с трудом сделал вдох и тихо, почти шепотом, спросил:       — Почему Вы меня бросили? Чужие пальцы торопливо стёрли потёкшие по щекам слёзы.       — Я так не думаю, я не думал об этом! — спешно возразил Чанёль, не зная, кого пытается заверить больше: себя или мужчину.       — Тогда почему ты плачешь?       — Потому что Вы заставили это сказать.       — Не думаю, что дело в этом.       — Мне плевать на то, что Вы думаете, — зло произнёс парень, шмыгнув носом.       — Не похоже, чтобы это соответствовало действительности. Ты не ушёл в свою комнату, сохранял молчание, подчинился мне, ты не стал защищаться, хотя мог — и всё из-за меня. Ты боишься того, что может случиться, но ты хочешь этого.       — Нет, — зло произнёс Пак, — хватит нести чушь! Я ничего от Вас не хочу! Мне ничего не нужно! Бён погладил его по щеке и внезапно отстранился. Чанёль, подавляемый им целую вечность, вдруг едва не задохнулся нахлынувшей свободой. Сердцебиение зашкаливало.       — Минсу пытался повеситься и случайно сломал себе ноги.       — Что? — Пак удивился резкой смене темы.       — Приведи себя в порядок и спускайся ужинать. Если ты не придёшь, я приведу тебя сам. Ужин? Какой ужин?.. «Привести себя в порядок?», — Чанёль озадачено проводил мужчину взглядом и шумно выдохнул, пытаясь совладать с колотящимся сердцем. «А что не так?», — парень мельком осмотрел свою одежду и понял, что дело совсем не в ней. Штаны в паху характерно выпирали: он возбудился, сам не зная от чего. Щёки обожгло стыдом. Ёль поднял взгляд в направлении коридора и увидел там Бёна.       — Перенервничал? Крепко сжав челюсти, парень схватил свой рюкзак и поднялся с места. Отвечать что-либо не имело смысла, Бён довольствовался ситуацией и ничто не могло испортить ему настроение. Чанёль обошёл его и сразу двинулся к лестнице, чтобы подняться к себе в комнату. И только там, отсекая от себя Бёна, он смог выдохнуть. Бён вызвал в нём столько эмоций, так измучил, что даже вставший член казался сущей глупостью. Чанёль переоделся в домашние вещи, вымыл руки и сразу спустился на кухню, помня о чужих словах. Мужчина стоял спиной к нему, наливая себе бокал вина. Чанёль сел за стол, тихо вздыхая при взгляде на стол: есть абсолютно не хотелось, ему было некомфортно, неловко и в целом он ощущал себя морально выжатым. Рядом с ним поставили стакан с водой, и он тут же немного отпил, не поднимая на мужчину взгляд. Он подпёр щеку ладонью и взялся за палочки, лениво ковыряясь в содержимом тарелки.       — Кто это был? Тот мужчина, — тихо спросил Чан.       — Хочешь испортить мне настроение?       — Вряд ли такое возможно, — буркнул парень. Молчание затянулось. Бён не ел, наслаждаясь вином, а Ёль продолжал ковыряться в тарелке.       — Мой товарищ из департамента транспорта и развития дорожно-транспортной инфраструктуры.       — Ясно, — безразлично откликнулся парень.       — Поэтому, если я вдруг упущу тебя где-нибудь, для меня не составит труда найти тебя в любом уголке города. Пальцы замерли, удерживая палочки. Чанёль моргнул и медленно поднял взгляд на мужчину. Он уколол его за то, что Ёль поинтересовался другим мужчиной?..       — Не думаю, что имею такую важность, чтобы отвлекать ведомство от работы.       — У тебя неверное представление о своей значимости.       — А у Вас больное, — буркнул Чанёль, опуская взгляд.       — Ни без этого, конечно.       — Почему Вы так свободно говорите обо всём этом?       — О чём «этом»?       — Обо всём. О своих связях, возможностях, угрожаете, давите… подавляете.       — Мне нужно удержать тебя от необдуманных действий и привязать к этому дому. Разговаривать бессмысленно, на тебя действуют мнимые угрозы, поэтому мысль о том, что я найду тебя быстрее, чем ты выйдешь за ворота, остановит тебя от совершения глупостей.       — Я человек, а не питомец.       — Если фраза «привязать к дому» прозвучала для тебя фигурально, то уверяю, что в любой момент это действие может стать буквальным. Чанёль закрыл глаза, боясь сорваться. Бён как всегда искал в каждом слове подтекст и был готов сотворить с его жизнью чёрт знает что. Увольнение людей, избиение собственного сына, браслет, камеры, теперь это… есть ли предел чужому сумасшествию?..       — Вам так сильно хочется увидеть во мне безвольную игрушку, что Вы всё время давите изо всех сил, будто это поможет добиться желаемого. Иногда мне кажется, рядом с Вами лучше молчать, ни на что не реагировать и не думать. Наверное, только тогда Вы оставите меня в покое.       — Нет, Чанёль, именно тогда начнётся всё самое интересное. Конечно, очередное предупреждение. Куда без него?.. Парень встаёт из-за стола и молча выходит из комнаты. Он безумно устал, у него сотня дел, связанных с заданиями по учёбе, но нет ни грамма сил — всё растерял, пока пытался сохранить сознание от чужих слов. Ёль выключает свет в комнате, зашторивает окна до черноты перед глазами и раздевается. Постель впускает его под одеяло, как родного. Парень закрывает глаза и сжимает губы, отказываясь расстраиваться из-за грёбаного Бёна, из-за жизни, из-за задолженностей по учёбе, из-за брата и всего происходящего вокруг. Он так сильно устал… так сильно хочет ощутить хоть немного спокойствия. Одинокий, брошенный, никому не нужный в этом чёртовом мире… никому, кроме Бёна, делающего его слабым и безвольным. Плотно окутанный жалостью к себе, он практически засыпает и отключается, но внезапная вспышка света перед глазами вынуждает открыть сонные глаза. Чанёль с трудом промаргивается, заметив, что на шторах отображается свет из коридора: дверь открыта, но никого в проходе не видно. Он закрывает глаза с мыслью, что Бён сегодня запрещает ему спать с закрытой дверью, но внезапное касание чужой ладони к волосам наталкивает на другие мысли.       — Не обижайся на меня, мой хороший. Тебе просто нужно привыкнуть ко мне, вот и всё. Пальцы поглаживают его по волосам едва ощутимо. Это что-то невесомое, что-то далекое, кажущееся чем-то привидевшимся. Сердце бьётся у Пака в горле, но он старается не выдать себя дыханием, контролируя каждый вдох и выдох. Что-то говорит ему, что Бён знает о его бодрствовании, но это не мешает мужчине проявить к нему ласку. Чанёль ненавидит себя за то, что ему приятно. Так же сильно ненавидит и за то, что с каждым разом становится слабее, меньше сопротивляется и сдаётся мужчине. Когда дверь закрывается, чернь снова закутывает Пака в каменные объятья. Слёзы скатываются по переносице к подушке, и пусть. Здесь ему некого бояться. Здесь он на своём месте: задыхающийся от плача, во тьме, один.