Под цепким взглядом дьявола +18

Чанёль перестаёт разговаривать неумышленно. Отчасти. Не сказать, что они с Бёном много общались за прошедшие месяцы совместного проживания, ведь мужчина приходит в комнату только тогда, когда хочет этого. Для разговоров и угроз, чтобы задавить и выбить на эмоции, которые мгновенно будут поглощены. Чанёль никогда не искал встреч сам и если бы не совершал неизвестных ему самому ошибок, то наверняка бы вовсе не сталкивался с Бёном. Но в этот раз… отныне кое-что меняется, становится другим. От постоянного напряжения в голове давно уже хочется удавиться. Несмотря на то, что разговоры нерегулярные, Чанёль всё равно переживает о том, что мужчина всё воспримет по своему усмотрению и накажет ни за что. Слова играют большую роль в разговорах. Чанёль подумал, что так будет лучше: не провоцировать, молчать, не давать повода перевернуть смысл сказанного. Разумеется, он ошибся, но он ещё об этом не знал. Это решение он принимает спонтанно: в один из дней возвращается домой и вместо звонка пишет сообщение о том, что вернулся и всё в порядке. Бён отвечает стандартной фразой и всё заканчивается. Чанёль весь вечер ждёт, что ручка на двери опустится, но этого не происходит: мужчина его не тревожит. Вместо того, чтобы воспользоваться такой возможностью единожды, Чанёль видит зелёный свет и наивно думает, что всё в порядке. Дни тянутся за днями. Чанёль молчит везде, куда бы не пошёл и рядом с кем бы не оказался. Он молчит в университете, рядом с одногруппниками, по пути домой и дома. Лишь в случае, если к нему обращаются лично, он вынужден ответить. Зачатки интереса со стороны Бёна заметны не сразу — через неделю он замечает, что за ним по пятам следует несколько ребят из группы. Несколько дней спустя они перестают пытаться скрываться: наблюдают внаглую, везде преследуют, а потом Чанёль замечает увеличившийся интерес к себе со стороны других людей и понимает, что Бён или его охрана подкупили ещё человек десять, если не больше. Не сказать, что это напрягало, но приятного было мало. Его проверяли — это всё, что он должен был понять в сложившейся ситуации, однако, по возращении домой, он написал стандартную отписку и получил такой же ответ. Они встречаются лично только на выходных. Чанёль как обычно спускается вечером поесть и замирает на входе в столовую, не ожидая увидеть мужчину за столом. Бён определённо его ждал: свободно сидел, ожидающе глядя в проход арки. Загадочный взгляд немного насторожил, поднимая напряжение в теле. Чанёль в который раз за месяцы с неприятием осознал, что его тело реагирует на мужчину рефлекторно, неосознанно. Что-то вроде «бей и беги», только совершенно наоборот.       — Поужинаем? Бархатный голос разносится по комнате. Чанёль собирается с силами и проходит внутрь комнаты, стараясь даже не смотреть на Бёна. Он знает, что глаза его выдадут, поэтому побаивается спровоцировать на разговор даже взглядом. Чанёль не уверен, что может доверять себе.       — Как тебе новые сопровождающие в университете? Нет, парень не надеялся, что сможет спокойно поесть, поэтому не удивляется прозвучавшему вопросу. Лишь мельком поднимает пустой взгляд на мужчину, отказываясь что-либо отвечать.       — Не похоже, что ты в восторге. Чанёль берётся за ложку, помешивая суп. Запах будто становится ярче, разносясь по комнате. Во рту скапливается слюна, он действительно голоден. И даже чужие вопросы не смогут отбить аппетит.       — Понимаю. Похоже, тебе захотелось поиграть со мной. Ёль замирает с ложкой у рта, нерешительно уставившись взглядом в стол. Это провокация — не больше. Разумеется, мужчине нужно прощупать почву, понять, на что Чанёль будет реагировать. Возможно, он просто пытается вынудить его заговорить. Парень продолжает есть, зная, что чужой голос будет тревожить его и дальше, но если он сорвётся, то мужчина не упустит возможность наказать его. Что он сделает в этот раз? Посадит его на ошейник, заклеит рот, сошьёт ему губы, закует в цепи или засунет в рот какое-то дерьмо?..       — Ты ни с кем не общаешься. Даже в университете. В последних отчётах заметны изменения: ты растерял всех товарищей. Это радует. Радует?.. Чанёль остался совершенно один. Он даже по телефону ни с кем толком не общается, разве что в учебных диалогах. У него нет поддержки, нет возможности высказаться, поделиться болью и страхами хоть с кем-нибудь. Чтобы не провоцировать Бёна, ему пришлось отказаться от всех, чтобы защитить своих товарищей и их семьи. С учётом того, как действует Бён, когда ему что-то не нравится, нет сомнений в жесткости и решительности этого человека. Увольнения, избиения, чужие сломанные ноги… Чанёль поднимает на мужчину огорчённый взгляд. Тот слабо улыбается. Внимательно осматривает лицо, пытается что-то увидеть, зацепиться за что-то. Ему интересно. В глазах горит мрачное удовлетворение.       — Я думал, ты сдашься быстрее, но ты продержался пять месяцев и додумался замолчать только сейчас, — Чанёль опускает растерянный взгляд. Он как обычно попался на удочку и действует по чужому плану? Это всего лишь игра, большая длительная игра. — В любом случае, думаю, будет проблематично молчать четыре года, верно? Мужчина поднялся с места, и Чанёль поднял на него беспокойный взгляд.       — Хочешь, мы проверим это на практике? Угрожает. Смотрит заинтересованно, пока парень хаотично перебирает все вероятности исхода этого вопроса. Что он сделает с ним, если Чанёль сдастся и сейчас ответит? А что будет, если Пак просто промолчит?.. Возможно, это просто проверка?..       — Приятного аппетита. Аппетита нет. Суп становится поперёк горла. Чанёль расслабляет плечи ещё не скоро, но едва ощущает, как тело расслабилось, срывается с планки душевное равновесие. Голова уже забивается сотнями мыслей, страхами, желанием сбежать, спастись или наплевать на всё и просто дождаться итога. Честно говоря, он так устал беспокоиться о своей жизни, за себя, что уже не видит смысла бороться. Конечно, болтыхается в открытом море для приличия, но он уже устал, измождён, находясь в вечном движении, в нагрузке. Возможно, ему просто нужно сдаться Бёну?.. Он возвращается в свою комнату с мыслью, что думает об этом время от времени. Он пытался предугадать отношение мужчины к себе, осознать, в конце концов, что им движет, чего он конкретно хочет от него, но поведение Бёна никогда не давало точных ответов. Только спустя полгода с их первой встречи, когда Минсу избил его, Бён неожиданно коснулся его и теперь не устаёт тревожить своими руками. Но разве это показатель чего-то? Иногда задевает, но не более. А ещё его характер: Бён действительно психопат, видимо, какая-то патология в психоэмоциональной сфере не даёт ему адекватно контактировать с людьми. Дурацкая привычка переворачивать смысл слов или слышать то, чего не произносили, взбешивает и пугает из-за последствий. Решительность — ещё одно его качество вместе с некоторым могуществом, с помощью которого он свободно переводит людей на другую работу, увольняет, причиняет вред, принудительно лечит и калечит. Иногда Чанёль боится, что в какой-то момент окажется на больничной койке с иголкой в вене, станет безвольным овощем, которому на всё будет плевать. Собственно, а чем это состояние отличается от нынешнего, кроме больницы?.. «Я хочу защитить тебя» уже давно не фигурирует в разговорах. Всё общение сводится к подавлению. Чанёль стерпел столько диалогов, но так и не смог понять, чего же конкретно от него хочет мужчина. Можно ли считать, что дело в желании просто перекроить его, заставить жить по чужим правилам? Подавить, убрать лишние качества характера. Или, скорее, здесь дело в том, что мужчине банально нужен кто-то, из кого можно вытащить эмоции? У Чанёля их уже нет. Он так устал проявлять чувства… так где же та истина?.. Возможно, он просто играется с ним. У богатых и могущественных свои причуды — может, дело именно в этом?.. Но насколько же нужно не ценить ни свои ресурсы, ни себя, чтобы обеспечивать чужого человека годами? Возложить на себя ответственность за него, даже если планируешь разрушить его личность и жизнь?.. Чанёль мучается этими вопросами давно. Наверняка и Банчан с трудом понимал, почему Бён делает то, что делает. Но в чём-то же должна быть причина… Попытка… нет, разрешение сделать правильный выбор случается ещё один раз спустя неделю. Всего один. Чанёль это понимает по чужим глазам, когда Бён становится около постели. Другого шанса не будет. Чанёль упорно молчит, хотя чувствует, как удавка на шее сжимается всё сильнее. Трудно не осознавать, что всё движется в пропасть, когда Бён почти каждый день на протяжении семи дней заглядывает в комнату и молчит, беспокоя сознание.       — Ты можешь быть упёртым, когда хочешь. Чужие руки спрятаны в карманах брюк. Чан блокирует телефон и поправляет подушку за спиной, потому что изголовье у постели с выступами, железками и прочим дерьмом, которое впивается в спину.       — Предполагаю, что ты всё-таки принял тот факт, что тебе плевать на свою жизнь. Ты хочешь увидеть, чем всё закончится, верно? Бён стоит у изножья, но давит так, будто нависает. Чанёль поджимает губы, чтобы случайно не возразить чужим словам. Он надеется, что его взгляд передаёт всё негодование от озвученного. Мужчина слабо улыбается.       — Я не упущу возможность показать тебе последствия твоих действий, ты ведь это понимаешь? «Ты наказываешь меня ни за что», — думает Чанёль, отводя взгляд. Всё, что ему не нравится в нём, вызывает ответную реакцию. Трудно предугадать, что будет дальше, но Чанёль знает, что что-то обязательно случится.       — Как вернёшься домой, позвони мне, хорошо? Если ты хороший мальчик, то сделаешь то, что я от тебя ожидаю. Парень отворачивает голову, а потом и вовсе поправляет подушку и укладывается на постель. Его задевают чужие слова, он решает просто проигнорировать Бёна и лечь спать, потому что завтра у него помимо стандартных занятий ещё дополнительные. В отличие от Бёна он вернётся домой к девяти, если не позже. Слышится хмык.       — Глупый ты парень, Чанёль. От тихого звука закрывшейся двери проносится дрожь по телу. Следующий день превращается в какой-то ад из попыток высидеть все пары, ответить на вопросы преподавателей, выпросить у них возможность закрыть пропуски и закрыть эти самые пропуски. Чанёль к вечеру уже сходит с ума от усталости. Один из «чёрных пальто» трижды за день вылавливал его из толпы, чтобы заставить перекусить. Ёль бы банально не выжил, если бы не поел к семи часам, а потом подошло назначенное время от одного из преподавателей и пришлось работать мозгами. Чанёль возвращается домой очень поздно, но Бёна дома всё ещё нет. По крайней мере так говорят охранники. Ёль еле соскребает себя с сиденья и двигается к дому, после чего поднимается по ненавистным ступенькам и входит в свою комнату. Утром он даже не успел шторы открыть, не то что заправить постель. Первым делом он берёт вещи и двигается в ванную, умоляя себя не умереть от усталости, после чего садится на постель и закрывает глаза. В голове витают мысли об учёбе. Ему закрыли четыре пропуска и заполнили листок, но по другим предметам их больше. Нужно садиться за стол, готовиться к допам, проверить практическую часть, посмотреть, что он может сделать дома, ещё неплохо было бы прорешать тесты… Из-за брошенного взгляда на рюкзак хочется плакать от усталости. Чанёль чувствует себя безумцем, когда поднимается с места и идёт к рабочему столу, чтобы включить ноутбук. Иногда он просто не понимает, для чего всё это делает. Ему настолько плевать на учёбу, что можно было бы просто отчислиться и умереть в этом грёбаном доме, но его каждый раз останавливают мысли о Банчане. Прошло так много времени с тех пор, как они не виделись и не разговаривали. Чанёль устал заслушивать чужие голосовые до дыр. Бён входит в комнату совершенно неожиданно. Парень дёргается, обратив на него взгляд, и только потом вспоминает о том, что не написал сообщение и не позвонил, как его просили. Ладонь опускается на телефон, проверяя диалог, и действительно — за сегодняшнее число он не отправил примерно ничего. Пустоту.       — Судя по всему, ты обо мне забыл, — хмыкает мужчина, проходя внутрь комнаты. — С такой загруженностью это не удивляет, — продолжает он, снова останавливаясь позади него. Ладонь оказывается на плече и несколько раз массирующим движением сжимает напряженные мышцы. Чанёль еле подавляет желание отбросить чужую руку, сжимая пальцы в кулаки.       — Впрочем, даже если ты забыл — всё равно сделал так, как я хотел. В смысле… Разве он не сказал, что следует позвонить? Или он наоборот хотел, чтобы Чанёль проигнорировал его просьбу и спровоцировал… наказание? Осознание обрушивается на голову. Парень дёргается, пытаясь встать с места, но Бён мгновенно пресекает любое движение, усадив на стул и крепко обхватив за шею предплечьем. Чанёль вцепляется в чужую руку, надеясь, что его не придушат.       — Ты был таким послушным всё это время… Что же случилось, Чанёль? — горячий шепот поднимает волоски на руках. Парень раздвигает ноги, чтобы упереться в пол и подорваться с места, но Бён оказывается сильнее. Возможно, Чанёль недостаточно напуган, чтобы на рефлексах вырваться, однако, сердцебиение говорит об обратном.       — Я не делаю ничего плохого, — протягивает мужчина. Ёль судорожно выдыхает, сдавливая пальцами чужую ладонь, пытаясь оторвать её от своей шеи хоть немного, — пока не делаю. Слова заставляют его замереть на месте. Чанёль в буквальном смысле застывает, стараясь тише дышать. Покорность даёт свои плоды в мгновение ока — рука ослабляет захват и повисает вдоль футболки парня. Бён мягко давит за плечо, вынуждая прислониться спиной к спинке стула.       — Глупый, я никогда не сделаю тебе больно. Чанёль в этом сомневается, и…       — По-настоящему больно, — добавляет Бён, и это лучше соотносится с правдой. — Ты всё ещё ничего не хочешь мне сказать? О, он хотел бы, но не похоже, что это остановит происходящее. Мужчина никогда не посещает комнату просто так, Чан давно выучил это правило: Пак интересует его только в случае, если в чем-то неосознанно провинится или у мужчины появилось настроение сделать так, чтобы Чанёль провинился намеренно. Сейчас определённо что-то произойдёт и Чану больше всего на свете хотелось бы, чтобы это случилось как можно скорее, чтобы Бён оставил его в покое и ушёл.       — На самом деле мне очень жаль, что ты так и не усвоил одно из самых главных правил, — звук… этот голос и тон вызывает напряжение в теле. — Хоть я не ценитель пустых разговоров и предпочитаю обучать действием, всё же, нельзя утверждать, что проговаривание — бессмысленная трата времени. Бён тянется вниз. Чанёль ощущает давление на плечи и вынужден поддаться чужим действиям. Ладонь прижимается к его рёбрам и спускается к животу, который Ёль напрягает, стараясь уйти от прикосновения.       — Послушай меня, — твёрдый голос заставляет обратиться в слух, — я облегчаю тебе задачу и произношу это вслух: что бы ты не сделал — я в каждом действии найду то, что мне не понравится. Будто он этого не знал! Помимо того, что Бён придумывает на ходу, Ёль понимает и осознает, что есть вещи, которые могут вывести его из себя. Что-то вроде не исполнения просьб, нарушения уже озвученных прав, переход через границы, вседозволенность, упоминание других людей, общения с кем-либо или… молчание. Чанёль знал, зачем это делал — пытался обезопасить себя от перевёрнутого смысла слов, но Бён всё видел по-своему: «провокация» красными большими мигающими буквами. Как на радаре, как красная тряпка для быка. Чужие пальцы подцепили футболку и ладонь полноценно коснулась обнаженной кожи. Ёль попытался остановить чужую руку, но через мгновение она уже коснулась его шеи, опасно передавливая кожу.       — Хочешь мне что-нибудь сказать? Из-за открытого участка кожи по телу пронеслись мурашки, вся футболка скаталась на чужом предплечье. Пак передёрнул плечами, обеими руками пытаясь отцепить чужие пальцы от шеи. Бён же в противовес удерживал руку на одном месте, сжимая шею всё сильнее, будто пытаясь оставить на ней новые следы — свои собственные. Мужчина наклоняется вперед, Ёлю приходится наклониться тоже и ладонь из-за этого впивается в шею, едва не передавливая дыхание. Парень зажмуривается, пытаясь регулярно отхватывать воздух, но из-за колотящегося сердца ему будто бы не хватает кислорода, чтобы надышать и прояснить голову.       — Почему ты сопротивляешься? Разве ты не хотел узнать, чем всё закончится? Чужая ладонь неожиданно опускается на пах и сжимает пальцы, давя на член. Чанёль едва не поперхнулся воздухом, тут же сжимая колени между собой и вцепляясь в чужую ладонь. Мужчина сжимает пальцы крепче. От давления на орган и неожиданного касания к себе встают волоски на руках.       — Всё ещё не хочешь мне ничего сказать?       — Отпустите меня! — сдавленно произносит Пак. Бён хмыкает, сжимая ладонь на шее сильнее. Чанёль не знает, что спасать первым: её или член, который сжимают ещё сильнее. Становится больно и внизу, и вверху. Как бы он не пытался сдавить руку бёдрами, зажав на одном месте, чужих пальцев это силы не лишает.       — Так быстро сдался, — цокает Бён, — я думал, мне придётся быть более изобретательным, чтобы заставить тебя говорить.       — Мне больно, — он и сам не знает, где больнее. Воздуха не хватает, но в паху всё горит, пробивая бёдра импульсами напряжения и боли. Ладонь на шее сжимается ещё сильнее. Чанёль хрипит, отпуская, наконец, ладонь на паху и возвращая обе руки к шее. Он пытается сдвинуться со стула, но со сжатыми ногами это трудно. Он знает, что делает глупость, когда раздвигает ноги, но у него была надежда на то, что он хотя бы свалится со стула — не получилось. Бён с силой наклонил его вперед и протянул ладонь дальше, зажимая мошонку. Из глаз посыпались звёзды, Чанёль заскулил от боли и замер, с силой вцепившись в чужую руку на шее.       — Остановитесь, пожалуйста, хватит, — протараторил Чан на последнем дыхании. Давление пальцев уменьшилось почти в половину. Чанёль проморгал темноту перед глазами, послушно оставаясь неподвижным. Судорожные вдохи с попытками отхватить воздуха не венчались успехом из-за давления локтя на грудную клетку. Бён сжал его в неудобной позе, согнув на стуле, и это было чертовски больно.       — У тебя прорезался голос? — вопросил мужчина. Чан с замиранием сердца смотрел на чужую ладонь, держащую его за член. Господь, его ещё никогда не хватали за пенис с целью причинить боль. Это было ужасно, откровенно, бесчестно! От нехватки воздуха и паники в глазах выступила влага.       — У тебя прорезался голос?       — Да.       — Что «да»?       — У меня прорезался голос, — задушено произнёс Чан, зажмуриваясь от давления на шее.       — Значит ли это, что всякий раз, когда ты станешь вести себя неподобающим образом, я должен хватать тебя за член?       — Нет, — выдавил парень. — Я больше не буду. Клянусь, больше не буду. Сердце стучит, как бешенное. Чанёль и без того едва разбирает чужие слова, а ещё этот шум в ушах от паники… Внезапно пальцы на шее распускаются, и парень начинает дышать глубже, насыщаясь кислородом. Он отвлекается всего на мгновение и упускает момент, когда Бён оттягивает резинку штанов и касается его сквозь бельё. Бёдра мгновенно дёргаются. Чанёль отсаживается к самой спинке стула, но это нисколько не помогает уйти от прикосновения.       — Не трогайте меня, — измучено просит Чан.       — Я не сделаю больно, — хмыкает мужчина, — скорее наоборот.       — Я никак не хочу. Просто отпустите меня и всё, ладно? Я всё понял, я больше не буду Вас провоцировать, клянусь.       — Ты целыми днями только этим и занимаешься, — шепчет Бён на ухо, Чанёль озадачено моргает.       — Я ничего не делаю! Кровь приливает к паху. Ёль дёргается, пытаясь уйти от поглаживающих движений по стволу, но тот всё равно крепнет под уверенными движениями. Он пытается встать, но на плечо опускается тяжёлая ладонь и давит вниз. Бён запускает в отросшие волосы пальцы от холки к затылку и сжимает их в кулак, с силой оттягивая вниз. Чанёль выгибается, вцепляясь в чужие пальцы.       — Если бы ты мог сидеть смирно, — цокает мужчина.       — Я не могу сидеть смирно, когда Вы творите чёрт знает что! — стонет Чан. От боли тянущихся волос выступают новые слёзы.       — О, ты прекрасно понимаешь, что я пытаюсь сделать, — говорит мужчина. — Честно говоря, мысль о том, что такой выродок, как Минсу, трогал тебя, вызывает у меня приступ ярости.       — Пойдите, сломайте ему ещё пару рук или ног, — стонет Чанёль. Бён тихо смеётся. Чан пытается размеренно дышать, контролировать ситуацию хоть немного, но чужая ладонь, Боже… Бён касается так нежно, так правильно, что член разбух, налившись кровью. Бёдра скоро начнут подрагивать. Давление из-за сжатых волос напротив же причиняет боль, разбавляя смесь ощущений.       — Закончишь сам или мне продолжить?       — Сам, — тут же реагирует Пак. Наконец, ладонь медленно покидает его штаны и тянется по напряженному торсу вверх. Чанёль облегчённо выдыхает, расслабляя плечи, несмотря на удерживающую руку в волосах. Горячее дыхание у шеи вызывает гусиную кожу. Не успев что-то сказать, Чан жмурится и скулит, потому что Бён кусает его за шею и втягивает кожу.       — Вы ставите засос или гематому? — шипит Ёль, член в трусах дёргается. — Вы грёбаный сумасшедший извращенец! Язык проходит по отметине. Давление пальцев в волосах постепенно слабнет и пропадает. От неприятной позы Чанёль, наконец, может немного согнуть плечи и спину. Внизу всё тянет от возбуждения, шея болит, мышцы спины и поясницы давно послали его…       — Пиздец, — выдыхает Ёль, пытаясь осознать произошедшее. Мужчина снова дёргает его к спинке стула и неожиданно касается губ настойчивым поцелуем. Чанёль мычит, пытаясь вырваться, но чужие ладони крепко удерживают лицо в одном положении.       — Отвалите, наконец! — восклицает Ёль, пораженно уставившись на него. Чужое лицо остаётся каменным даже сейчас! Чанёль с удивлением осознаёт, что даже происходящее не может вывести мужчину из равновесия. Едва чужой взгляд опускается к губам снова, Чан упирается руками в чужой живот и предупреждающе отрезает:       — Я сейчас плюну в Вас! Бён хмыкает. Глаза немного теплеют. Он целует его в лоб и окончательно отпускает, неожиданно разворачиваясь и уходя из комнаты. Чанёль наблюдает за тем, как дверь в комнату закрывается, и обнимает себя руками, пытаясь успокоиться. В голове ноль мыслей. Ноль понимания. Ноль осознания. И только в паху противно ноет от чувства неудовлетворённости.