Под цепким взглядом дьявола +18

У Чанёля всё плохо. Чанёль склоняется к мысли, что так было всегда — разница лишь в том, что со взрослением пришло пугающее понимание трагичности обстоятельств. Быть ребёнком выгодно: влезаешь под всю мебель в квартире, способен спрятаться в каждой доступной дыре, но что ещё лучше — не воспринимаешь обстоятельства на уровне, необходимом для принятия решений. Сказано спрятаться — прячешься, сказано молчать — молчишь; а ещё о тебе позаботятся и побеспокоятся о сохранности твоей жизни. Но это сейчас, когда тебе десять лет, но не тогда, когда тебе исполняется шестнадцать, и ты целиком и полностью вовлечён во все беды семьи. Подростковые годы выдаются странными: в одно мгновение кажется, что задохнёшься от горя и опускаешь руки, в другое — проявляешь невиданную сдержанность и собираешься бороться до победного конца. Даже если с огромной вероятностью победа превратится в сокрушительное поражение со смертельным исходом. Иногда Чанёль думает, что это будет приятным бонусом после всего пережитого и сформированного за годы жизни. Формирование осознания очень тяжелый и долгий путь. Это не только про правильно и неправильно, хорошо или плохо, а ещё про «почему», «зачем», «за что» и иные серединные понятия, согласно которым углубляешься в ситуацию больше, чем нужно. Больше, чем хотелось во всём этом участвовать. Поначалу появляется больше тем для разговоров, которые несмотря ни на что всегда заканчиваются «милый, ты не понимаешь, не лезь в это», но Чанёль всё равно неизбежно оказывается ввязанным в ситуацию. Трудно не ввязаться, когда ты уже не помещаешься под мебель, а каждая доступная дыра оказывается слишком мала для повзрослевшего тела. Затем приходит решительность: желание защитить и защищаться, проявить сопротивление, стать чем-то большим, чем «милый, не лезь», но это — до первого синяка. Впоследствии такие следы появляются по всему телу — выбивают желание защищать и защищаться, и одновременно с этим вбивают вместе с леденящими криками матери основную мысль: защищаться не надо, надо возвращать долги и больше в них не влезать. Тогда разговоры возвращаются, но итог у них нулевой. Всё вокруг становится бессмысленным, Чанёль — вялым и равнодушным к жизни, нежелающим принимать участие в семейной трагедии, однако… с возрастом, оказывается, приходит не только осознание, а ещё и ответственность. И чаще всего за те поступки, которых не совершал, но которым неосознанно позволил случиться. В случае Чанёля: ответственность за то, что ходишь по миру под фамилией Пак. В какой-то момент требования коллекторов становятся невыполнимыми. И Банчан, и Чанёль практически бросают учёбу, чтобы восполнить то, что потратили родители. Они пропадают на подработках и медленно истощаются, чтобы в какой-то момент испытать трудности с подъёмом из постели. Накладывает отпечаток и психологическая нестабильность: Чанёль зол, практически всё время мечется между обидой, непониманием и разочарованием. Ему хочется сбросить с себя всю тяжесть ответственности, абстрагироваться от тяжести чувств и стать невидимым: боль от стычек с группой мужчин становится просто невыносимой.       — Объясни мне: откуда они берут деньги? — шепчет Ёль. Задний двор склада освещается наполовину: около выгрузки, где подъездная для грузовых автомобилей, фонари работают стабильно, а здесь, у заполненных складских помещений, из работающих всего пара. Чанёль вытягивает гудящие ноги и едва не проваливается задом в коробку, на которой сидит. Банчан сидит рядом на помятом картоне. Совсем скоро кроме забивающей нос сырости появляется дым от сигареты.       — Я не знаю. Чанёль тоже не знает. Он отмеряет примерно шесть лет, которые помнит слишком отчётливо, и думает, что родители немного контролируют себя, раз уж мебель и бытовая техника пока остаются на своём месте. Забавно, что они на такое способны. Каким же образом они тогда продолжают ввязываться в неприятности?..       — За что нам всё это?..       — Не знаю. Начинает моросить дождь. Мелкие капли падают на лоб. В раздражении Ёль натягивает на голову кепку, но не спешит подниматься с места. Мышцы ног периодически дёргает судорогой. Смена закончилась двадцать минут назад, на часах почти одиннадцать вечера. Чанёль чертовски сильно хочет есть, а им ещё добираться до дома. По подъездной дорожке, опередив фуру, заезжает чёрный легковой автомобиль. Чанёль наблюдает за тем, как они паркуются в неположенном месте, прерывая процесс выгрузки, и испытывает раздражение. Затылок сам по себе встречается с металлическими воротами склада, глаза закрываются, лишь бы не видеть и ничего не ощущать. Через несколько мгновений всю смену подзовут на оплату и они с Банчаном получат неожиданно пухлые конверты. Ровно по половине у каждого от общей суммы, которую от них требуют коллекторы. Затем их увольняют (не то чтобы они были официально устроены). А потом беды заканчиваются. В прямом смысле слова. Чанёль равнодушно наблюдает за тем, как брат отдаёт грозным мужчинам всю сумму долга и прячет руки в карманах. После дождя на улице холодно, несмотря на отсутствие сильного ветра. В лёгкой куртке стоять морозно, но другой у него нет, так что он мысленно перебирает возможные теплые свитеры в шкафу. Он слишком быстро вытягивается в росте и стремительно сбрасывает вес. Отвратительно. Чанёль даже не подозревает, что вот эта встреча с коллекторами — последняя, что долги оплачены раз и навсегда, даже без процентов за ожидание, а родители внезапно пропадут из виду. Полностью, и, судя по всему, на долгое время. Они звонят на их телефоны часами, прежде чем Банчану удаётся дозвониться на номер отца. Вызов снимает приятный женский голос, который оповещает их о том, что их родители находятся в центре реабилитации для лудоманов, проще говоря: в психоневрологической больнице. Банчан ошарашено уставляется на него, будто впервые видит. Чанёль и сам ни слова сказать не может, так же пялясь на брата в ответ.       — Они… как они там оказались? — наконец, собирается с мыслями брат.       — Они пришли сами. Банчан снова уставляется на него, словно безумный, абсолютно не понимая, что произошло с родителями. Он уточняет адрес больницы, спрашивает о часах посещения и прощается. Чанёль откидывается на спинку дивана и опускает взгляд в пол. В голове ничего не вяжется.       — Я умолял их прекратить играть и ввязываться в махинации с тех пор, как мне исполнилось десять, — поражённо произносит он. — В прошлом месяце они влезли в очередные долги. Я думал… я считал, что это никогда не прекратится. Они не собирались останавливаться, я это видел, я… не понимаю. Ненавидеть и одновременно любить самых важных людей в своей жизни Чанёль научился практически мгновенно с тех пор, как к нему пришло осознание того, что вся эта грязь происходит именно из-за них. Чувства, бушующие внутри, всегда были неоднозначными. Поведение родителей было напрямую связано с тем, что, когда и как Пак будет ощущать в их отношении. Все эти годы (с тех пор, как ему впервые при разговоре было сказано не лезть куда не просят) Ёль боролся за адекватную жизнь и всегда проигрывал. Возможно… возможно, это всё, чему он в идеале научился — встречать поражение с ровной спиной.       — Это хорошо, — в конце концов заключает брат. Чанёль поднимает взгляд: сгорбленный, Банчан всё ещё смотрит пустым взглядом в пол; произношение слов тихое, он выглядит так, словно на что-то решается.       — Хорошо? — уточняет Чанёль, потому что не может сложить два и два. Ему и без того трудно разобраться в своих чувствах, а теперь ещё и это! Он не готов, не обучен так быстро перестраиваться из беспросветной тьмы на возможности получить лучшее будущее.       — Да. Мы на грани отчисления из школы, но ещё можем попробовать реабилитироваться. И нам нужно разобраться с этим в кратчайшие сроки. А ещё опека… кто-то должен этим заняться, я позвоню тётушке Ли, её должны были оповестить о случившемся, и ещё… Чанёль елозит пересохшими губами, не в силах выразить свои чувства словесно. Эмоций так много! В перерыве между задумчивым бормотанием брата нет возможности вставить хотя бы слово. Он и не пытается, опуская плечи и не понимая, почему ему так сильно хочется плакать… На тётушку буквально за несколько дней повесили опеку, которой она абсолютно недовольна. Прошли годы с того момента, как она отрезала от себя их семью. Чанёль её немного понимает, ведь никому не хочется возиться с больными на голову людьми, но как ребёнок… сколько раз он звонил ей, когда незнакомые люди приходили выбивать долги и едва не разрушали половину квартиры?.. Равнодушия ей не занимать. Вычеркивать людей из жизни нелегко, но она с этим идеально справилась. Её приход домой вызывает множество чувств. Чанёль выбирает игнорирование — так проще и безопаснее для рассудка. Пока он пялится в учебник пустым взглядом, до него доносится голос брата, заверяющий в том, что они достаточно взрослые для жизни в одиночестве. Они и правда в порядке, нет никаких проблем ни со стиркой, ни с готовкой, ни уборкой. Они не будут голодать, если тётушка поступит так, как полагается: отдаст карточку им и позволит распоряжаться пособием самостоятельно. От неё требуется лишь одно: периодически их проверять. Честно сказать, Чанёль не понимает, зачем. Браться за ум приходится в морально тяжёлых условиях. Пока брат на зимних каникулах сутками сидит за учебниками, пытаясь нагнать программу, Ёль лежит на постели и думает, что жизнь повернула куда-то не туда. Уставший от реальности, он предпочитает замкнуться в себе, чем принять новую реальность, отличную от той, в которой он жил с детства. Что такое покой? Что такое не прислушиваться к происходящему в квартире? Что такое не беспокоиться о будущем дне, не бояться незнакомых людей? Что такое без опасений ходить по улице? Что такое полностью сосредоточиться на обучении, чем он и обязан заняться как любой среднестатистический подросток? Чанёль этого не понимает. Он лежит в постели и не может перестать прислушиваться к тишине в доме. Ни шороха, ни скрипа половиц, ни тихого шепота из родительской комнаты… В период с конца декабря по февраль Чанёль ругается с братом по всяким пустякам, начиная с бардака в комнате и заканчивая, разумеется, учёбой. Ни один, ни второй не пытаются понять друг друга, вопросов копится всё больше, пока всё не выливается в постыдную драку с разбитыми лицами. Чанёль закрывается в комнате и плачет, игнорируя извинения Банчана. Младший просто не понимает, как жить дальше, неужели это не понятно?.. Позже они разговаривают об этом, но понимания всё равно не достигают:       — У нас есть шанс всё исправить, понимаешь? — глаза у Банчана горящие, умоляющие осознать. — Мы можем закончить школу и подготовиться к поступлению в университет. Теперь, когда ничто нам не мешает, мы можем добиться лучшего и вырваться из этой ямы, Чанёль! Помимо бессвязной агрессии в голове, Чанёль находит в себе силы для поиска причины тому, почему брат находит в себе силы двигаться дальше. Он предполагает, что разница в возрасте играет роль в безудержном желании вырваться из ада. Возможно, Банчан иначе относился к ситуации в доме. Он первый прекратил бессмысленные попытки убедить родителей остановиться и героически (без преувеличений) пытался сосредоточиться на учёбе, в то время как Чанёль не оставлял попыток достучаться хотя бы до мамы. Так продолжалось месяцами, пока их обоих не запрягли отрабатывать долги родителей. Вероятно, Банчан был больше зол на ситуацию, чем сам Ёль. Ярость того, что обстоятельства перечёркивают его достижения в школе, была слишком велика, в то время как Чанёль перестал даже пытаться делать задания и ходить в школу. Они такие разные. Что их связывает, кроме фамилии? Младший выходит из комнаты, так ничего и не сказав. Он даже не пытается предпринять попытки исправить ситуацию, прекрасно понимая, что его отчислят из старшей школы. У Чанёля нет сил, чтобы бороться за будущее и даже за самого себя. Выгорел. Причём до такой степени, что пепла не осталось. В любом случае, несмотря на ссоры с братом и игнорирование обязательств, как школьника, Чанёль удивительным образом переходит в следующий класс. И тогда игнорировать учёбу просто не получается — приходится идти на уроки. Снова, как полгода назад. Будто его не ломало и не уродовало месяцами. Проходит несколько вялых месяцев с отрицанием происходящего (он снова вынужден сидеть на уроках, чёрт возьми), прежде чем парень понимает, что ряд друзей значительно очистился. Больше никто не смеет даже взглянуть в его сторону и сказать что-то о его неблагополучной семье. С ним здороваются, как и со всеми другими ребятами, или же просто игнорируют, бросая косые взгляды. Это намного лучше, чем сбегать с уроков, чтобы по дороге домой его не отлупили за углом. Наступает вялое спокойствие с большим упадком сил. Чанёль прилагает минимум усилий, продолжая общаться с парочкой друзей, которых никогда не пугало то, что происходит в его жизни.       — У меня тоже нет никаких планов, — тихо говорит ДоМин. — Не могу заставить себя думать о том, что будет потом. Мне сейчас-то не очень, вероятно, и дальше будет так же. Какая разница… Чанёль гнёт спину вместе с ним, проникаясь чужой болью. Наконец находится человек, понимающий его настроение и мысли. Вместо того, чтобы сломя голову нестись на дополнительные уроки, они в пять вечера сидят на детской площадке и не могут даже двинуть ногами. Нет ни физических сил, ни моральных. Упадок преследует его годами, разве не удивительно, что он не может вырваться из этого состояния, как брат, повернувшийся на желании поступить в университет.       — Я даже не знаю, куда подавать документы.       — Мне всё равно, к чему готовиться и куда поступать, — признаёт Чанёль, — есть ещё несколько лет, но я совершенно не понимаю, нужно ли мне всё это. ДоМин молча кивает. Через неделю он полностью пропадает из виду. Ещё через неделю Чанёль узнает, что его семья выехала из города. Друг не отвечает на звонки, удалил все свои соцсети. Его будто никогда не существовало. Ещё через несколько дней руководство школы обязывает его регулярно наведываться к школьному психологу. Они проходят тесты, разговаривают на различные темы и практически не касаются истинных проблем. Недовольство от обязательства ходить туда сменяется на покой и желание прийти лишь через несколько месяцев. Мужчина совершенно не давит на него и дожидается искреннего желания выговорить все свои проблемы. Они приступают к обсуждению его детства и взросления и не могут закончить месяцами до самого конца года. Чанёлю лучше, он берёт себя в руки и начинает искренне стараться наладить отношения с братом и проявить усердие в учёбе. Однако, покоя не даёт одна странная вещь: школьный психолог совсем не школьный, Чанёль случайно находит сайт его клиники с перечнем сумм за различные услуги, с огромным списком восхвалений его достижений в сфере клинической психологии, и школа явно не могла себе позволить такого специалиста, не говоря уже о том, на каком автомобиле забирают мужчину после каждого сеанса. Чанёль вылезает из пучины тьмы, позволяя всё чаще и чаще положительным мыслям появляться в голове. Брат поступает в университет. У них становится меньше возможностей разговаривать друг с другом. Младший начинает чувствовать себя более одиноким, и это отражается на последних сеансах у психотерапевта. Напряжение из-за предстоящего самого важного экзамена в жизни каждого школьника становится слишком густым, чтобы с ним можно было самостоятельно справиться. В один из таких дней брат возвращается домой намного раньше обычного и неприлично долго стоит на входе в комнату.       — Всё нормально? — удивляется Чанёль. — Что-то случилось? Банчан выглядит сбитым с толку. Перекошенное напряжением и испугом лицо так и не удаётся разгладить. Брат устало садится на стул рядом со столом и мнёт лицо ладонями. Как бы Чанёль не пытался его разговорить, проговаривая все предположения от адекватных до самых абсурдных, брат всё равно выглядит так, словно ничто больше не будет прежним. Проходит ещё несколько дней, прежде чем Банчан начнёт уделять ему больше времени. К тому времени, как Чанёль заканчивает старшую школу и сдаёт CSAT на адекватные отметки, их отношения полностью восстанавливаются. Чанёль забывает о странном случае, купаясь во внимании брата и радуясь тому, что удачно завершил обучение. Чанёлю девятнадцать. Почти совершеннолетний, чудовищно безработный и не понимающий, в какой университет поступать. Вступительная кампания сбивает его с толка, как бы он не старался с ней справиться. Понимание того, что больше у него нет подушки безопасности в виде психолога, бьёт, но не так сильно. Брат поддерживает его как может и это ощущается лучше, чем когда-либо. Некоторые варианты с учебными заведениями приходится отсечь сразу: для того, чтобы полноценно подготовиться к обучению, ему категорически не хватит пособия. Брат, разумеется, подрабатывает и большая часть его денег уходит на питание и бытовые нужды, но школьные принадлежности, специальная одежда, соблюдение дресс кода университетов по-любому повиснет на его плечах. Чанёль не может требовать от брата многого. Чанёль даже не допускает мысли о том, что имеет право о чём-то просить его. Он подаёт документы в «такие себе» учебные заведения. Это его предел. И он не теряет дух из-за этого. Он справится с жизнью даже при таких обстоятельствах. Брат же смог! Однако, жизнь ведёт его по другой дороге и совсем не по кривой.       — Мне только что позвонили из университета, в который я не подавал документы! — поражённо произносит Чан, врываясь в комнату брата. — Они сказали, что уровень моих знаний соответствует выбранной программе и я могу поступить туда! И ещё у них есть какие-то программы для нуждающихся, и мне могут выдать сертификат или что-то вроде того. В общем, мне не придётся покупать ничего, кроме одежды! Остальное выдаст фонд университета! Банчан смотрит на него, как на душевнобольного. Чанёль чуть хмурится, не понимая, чем заслужил этот до нельзя мягкий взгляд. Какое-то необъяснимое огорчение в перемешку с нежностью затуманивает парню мозг. Неужели брат думает, что он ему солгал?..       — Я тебе не лгу, — тихо произносит он.       — Конечно, не лжёшь, — слабо кивает Банчан. Он похлопывает по краю стола, приглашая присесть рядом. — Это я подал твои документы. Младший хмурится.       — Зачем? У меня не было ни одного шанса. А на сайте не было ни слова о специальных программах и фондах поддержки.       — Я поспрашивал через друзей своих знакомых и товарищей, — брат мнётся, подбирая слова. — Я рад, что они одобрили заявку и дали тебе шанс. Пожалуйста, воспользуйся им должным образом.       — Конечно! Это же химическая инженерия! — Чанёль едва не подпрыгивает на месте, но ему не даёт покоя печальная мягкость на лице. Он никак не поймёт, в чём дело, но знает, что если задаст вопрос — ответ не получит. — Ты не рад?       — Я очень рад, правда. Не особо заметно. Банчан беспокоится, Чанёль ничего не понимает.       — Просто… ты так быстро вырос и совсем скоро станешь совершеннолетним…       — Я никуда не убегу от тебя, — улыбаётся Ёль, предположив, что у старшего просто разыгрались в голове воспоминания. Действительно, они преодолели такой тяжёлый путь. Оборачиваясь назад, трудно не предаться тем мгновениям. Теперь они совсем другие люди.       — Конечно. Не думаю, что ты сможешь. Университетская жизнь захватывает: фонд выдаёт ему всю канцелярию и даже новый планшет, появляется возможность познакомиться с разными людьми и завести товарищей, конечно, не обходится без плохих людей, позволивших себе в силу своего положения доставать его, но они быстро успокаиваются и пропадают из виду. Чанёль поражается тому, как всё быстро приходит в норму. Ему удаётся освоиться и собрать вокруг себя небольшую компанию: оптимистичные, надежные люди, ответственно подходящие к учёбе и мотивирующие не опускать руки, когда сил бороться за оценки не остаётся. Чанёль благополучно учится, преодолевая месяц за месяцем. Как бы не было трудно, он старается так же уделять время отдыху. Но ближе к сессии становится труднее удерживать режим, а подготовка к итоговым проверкам сильно сближает компанию и… никто из друзей не удивляется тому, что делёжка на пары приносит неожиданные романтические плоды. Это — небольшая отдушина, маленький секрет, который мотивирует каждый день подниматься с постели и садиться за проверочные задания. Чо ХиНам предложил встречаться первым. Эта была лишь формальность, потому что и до соответствующего вопроса они прекрасно понимали, как сильно друг другу нравились. В этом было что-то необыкновенное, очаровывающее. ХиНам имел отношения до него, но с девушками, так что они оба были не слишком сведущими в плане отношений между парнями. Сладкая стеснительность затуманивала рассудок и… было хорошо. Лёгкие прикосновения рук к рукам, быстрые поцелуи, обещания, бесконечные переписки в соцсетях и надежда на то, что это не закончится слишком быстро. Не обошлось и без приступа паники, когда Банчан неожиданно заинтересовался вопросом его личной жизни. Чанёль был напуган и растерян из-за того, что брат напрямую спросил его о парне. Мысли хаотично носились по голове, формируясь в бессвязное: «откуда он узнал?», «я был осторожен, он не мог нас увидеть», «я открыт настолько, что он смог догадаться?!», самое главное — «как он понял, что у меня есть парень?!».       — Чанёль, — обеспокоенный, Банчан вздохнул, видимо, не зная как надавить, чтобы получить-таки ответ.       — Как ты узнал? — прошептал Чан, краснея.       — Неважно. Просто скажи мне: это правда? Младший еле выдавил:       — Да.       — Это… будет продолжаться?       — В каком смысле? — Ёль обеспокоено свёл брови.       — Он тебе нравится?       — Ты против? Брат тяжело вдохнул и плюхнулся на стул так, словно все силы резко покинули его тело.       — Чанёль, я не сказал ни слова о том, что я против. Я просто хочу получить чёткие ответы на свои вопросы. Пожалуйста, я… беспокоюсь о тебе, я просто хочу понять, каковы твои намерения.       — Нет повода для беспокойства! — эмоционально заверил Чан, тут же сдуваясь: — Если ты не против того, что я… что у меня… всё-таки, ХиНам парень…       — Это даже неплохо, — пробормотал Банчан, думая о своём, — так даже… будет лучше.       — О чём ты говоришь?       — Ты так и не ответил на мой вопрос. Ох, как же неловко… Чанёль едва не сломал себе пальцы, из-за беспокойства и неловкости не замечая, что причинял себе вред.       — Ну, мы не планировали расставаться. У нас всё хорошо, мы… медленно двигаемся. Учёба отнимает много времени, мы не то чтобы много времени проводим вместе, мы больше общаемся по телефону.       — То есть, для тебя всё это серьёзно? — надавливает брат.       — Ну да.       — Это то, что я хотел услышать. Когда брат поднимает взгляд, в нём едва можно различить жалость. Прошла сессия, приближались зимние каникулы. Чанёль плавился в мягкости и неторопливости. Это было что-то особенное, как подростковая влюблённость: неловкий флирт, желание получить больше, но мгновенная паника и шаги назад, бесконечный неловкий смех, красные щёки и много-много сладких поцелуев. Чанёль доверял себя ХиНаму в той же степени, что он ему, поэтому они плавно двигались дальше. Неспеша открывать для себя что-то более глубокое и новое. Они переходят на второй курс и… расстаются. Точнее, ХиНам с ним расстаётся. У Чанёля трясутся колени от чужих слов:       — Я правда не смогу тебя потянуть.       — В каком смысле? — ошарашено шепчет Чанёль. — Я же… я же ничего не требовал от тебя. Всё же было хорошо!       — Не ты. Другие. Мысли слишком хаотичны, чтобы спросить кто такие, чёрт возьми, эти «другие»?       — Пойми: от меня требуют слишком много, — чужой голос дрожит так сильно, что сглатываются некоторые слоги: — Я правда влюблён в тебя, но я реально побаиваюсь, что не смогу соответствовать выставленным требованиям. Я… я пытался! Честно! Но я безумно устал, Чанёль.       — Что ты несёшь, ХиНам? — шепчет Пак. Он не может поверить, что всё обрывается из-за каких-то бессмысленных вещей. Абсолютно лишённых… он не может понять, о каких требованиях идёт речь. Кто и что наговорил его парню, что всё вылилось в это?..       — Я… я думаю, ты встретишься с ним. С тем, кто о тебе так сильно заботится, но я… ты ведь понимаешь, я просто студент, моя семья не богатая. И у меня нет ни сил, ни возможностей, ни моральных, ни физических удовлетворить список требований. Я пытался, клянусь, пытался! Но это просто… невозможно на моём уровне.       — Я ни слова не могу понять, ХиНам, — умоляюще шепчет Пак, — пожалуйста, перестань шутить надо мной. У него дрожит подбородок, полные слёз глаза, у него подрагивают колени, ему кажется, что жизнь рушится. Он умрёт прямо сейчас. Может, он уже умер?..       — Ты будешь в порядке. Я уверен, что о тебе позаботятся, просто я… мою кандидатуру не одобрили. Чанёль не успевает в очередной раз спросить, о чём его парень говорит. Он отворачивается и уходит. У Пака всё плывёт перед глазами, он не помнит, как нужно дышать. Он даже не задумывается о том, каким образом брат практически сразу же объявляется перед ним. Его не было и вот он есть, утешающе стирает слёзы с щёк, пока Чанёль растерянно на него смотрит. Брат его успокоит, конечно же, он сможет это сделать. Приведёт его домой, накормит, уложит в постель, позволит вдоволь наплакаться и посидит с ним до тех пор, пока он не заснёт. Брат не сделает лишь одно: не сможет помочь разобраться в том, что произошло с ХиНамом. В любом случае, Чанёль возвращается к учёбе, но бывшего парня там больше нет. Друзья растерянно пытаются что-то у него узнать, но ответов нет и у Пака. В деканате говорят, что он забрал документы и решительно отрезали, что не имели права беспокоить бывшего студента вопросами. Неспособный справляться с горем и эмоциями с самого детства, Чанёль переживает потрясение как получается: много учится, мало ест, мало спит, ещё меньше старается думать и размышлять. Сердце разбито, голова практически не соображает, но он справляется с этим. Понемногу делает шаги вперёд, и время награждает его послаблением чувств. В конце концов, у Чанёля всё действительно хорошо. Разве что он единственный из всего своего окружения до сих пор не знает, что четыре года назад в произвольном отборе был выбран некоим господином, который сумел исправить в его жизни абсолютно всё. [Альтернативное AU, в котором Бён из тени по-настоящему оберегает Чанёля от всех бед: помогает устроиться в жизни, отваживает недругов и подталкивает в личный круг нужных людей, не запрещает иметь отношения, но требует от партнёров соответствующего отношения. И, вероятно, когда Чанёль закончит бакалавриат, совершенно непреднамеренно неожиданно случайным образом Бён познакомится с парнем лично.]