Eye Of The Storm

      Серёжа никогда не забудет эту ночь. Его тело спит, тяжёлое и неподвижное, а разум бодрствует, запертый в собственной голове. Он чувствует, что сон Марины немного ослабляет её контроль. Он, как и раньше, не может шевельнуть пальцем, но её хватка на его мыслях ослабевает. И Серёжа начинает возводить стену. В самом дальнем, тёмном углу воображения.       «Арс, спасибо за твои бредовые, никому не нужные рассказы о фактах и книги, которые ты разбрасывал по квартире, когда мы жили вместе.»       В одной из забытых на полке книг Серёже попался фрагмент: мужчина мысленно строил кирпичную стену, чтобы скрыть свои мысли от шарлатана-экстрасенса. Позже Арс, как всегда, к месту и не к месту, обронил фразу: неплохой способ. Люди с психологическими травмами так отгораживают триггерные воспоминания, помещают их за непробиваемую кладку, и мозг со временем учится их не трогать.       Серёжа тогда крутил пальцем у виска, смеялся, что Арсений запоминает всякую ерунду, которая никогда и никому не пригодится. Эта самая ерунда сейчас — его единственный шанс.       В своём воображении, спасибо годам импровизации, прокачавшим его способность визуализировать и удерживать сложные конструкции, он медленно, кирпичик за кирпичиком, возводит стену вокруг небольшого участка разума. Он не прячется там от неё. Нет, это привлечёт внимание, и она с лёгкостью снесёт кладку одним мысленным ударом. Там он прячет только одно: свои мысли. Свои планы. Своё спасение. Первое, что ему нужно сделать — завоевать её доверие. Действовать постепенно. Но откладывать нельзя. До концерта в Питере он должен найти способ, чтобы попросить помощи у друзей.       «Если они вообще захотят со мной говорить после её фокусов.»       — Ты такой милый, когда только просыпаешься. — Она открывает глаза. Стена уже готова. Серёжа чувствует себя выжатым лимоном, виски пульсируют, но его труд вознаграждается: она не слышит мыслей, спрятанных в маленьком, запертом уголке подсознания. — А почему ты такой тихий?       — Я думал. — Он всплывает на поверхность сознания, заставляя голос звучать мягко, чуть смущённо, как учился делать на репетициях, когда жил с Арсом. — О тебе. И о своём поведении.       — Ты думал обо мне? — Её глаза расширяются. В них вспыхивает довольный блеск. — Расскажешь подробнее?       — Можно я сначала спрошу? — Он подбирает интонацию: неуверенную, открытую, чуть растерянную. Идеальный образ.       — Конечно, любовь моя.       — Ты сказала, что пыталась со мной познакомиться, поговорить, но я тебя не замечал. Это правда? — Он мягко касается её ладони, движение плавное, но внутренне сжимается от отвращения к собственному телу, которое двигается не по его воле. — Ты ведь очень красивая. Как я мог тебя не заметить?       — Считаешь, что я вру?       — Нет. Я всего лишь хочу понять… Наверное, я обращал на тебя внимание, но… — Он обрывает себя на полуслове. Замолкает. Держит паузу. Добивается нужного эффекта.       Марина приподнимается на локтях. Прядь волос падает на лицо, но она не убирает её. Смотрит с любопытством.       — Но? Ты смущаешься?       — Честно? Да. — Он опускает взгляд, играет с уголком одеяла. — Я смущаюсь, потому что не понимаю, что красивые женщины вроде тебя во мне находят. Я не красавец. Если у других я могу заподозрить корысть, то тебе деньги не интересны, так?       — Конечно. Мои родители весьма состоятельны. Деньги меня интересуют в последнюю очередь.       — А ещё… Слишком часто мной пользовались, чтобы просто познакомиться с Шастом или Арсом.       — Мне они не интересны. Кроме того, они ведь заняты друг другом. — В её голосе проскальзывает холодок. — Арсений мне вообще не нравится. Он не ценит тебя. Не ценит вашу дружбу.       — Ценит. Поверь, он хороший друг. — Серёжа защищает Арса на автомате, и мысленно ругает себя. Нельзя её злить. Нельзя давать повода для агрессии.       — Даже сейчас ты его оправдываешь.       — Знаю. Но не могу по-другому. Он ведь мой друг. И я дорожу нашей дружбой. — В его голосе появляется лёгкая дрожь. Не наигранная. Настоящая обида просачивается сквозь броню.       — Ты дорожишь. А он? — Она наклоняется ближе. Голос становится вкрадчивым, ядовитым. — Разве ты ушёл бы по своим делам, когда ему было плохо? Ты бы смог уехать с девушкой, не проверив его самочувствие после вчерашнего? Ты бы никогда не повёл себя так, как он на концерте.       — Он не просто так уехал. Не просто так захотел провести время с Шастом. — Серёжа доволен её реакцией, но глубоко внутри, за стеной, он знает правду: Арс не бросит его. В нынешней ситуации Арс сделает всё, чтобы спасти.       «Они с Позом умные. Они обязательно что-то придумают. Шаст тоже не будет сидеть сложа руки. Они подключатся. Все вместе они вырвут меня.»       — Ты оправдываешь его. Надеешься, что он позвонит?       — Честно? Да. — Он поднимает на неё взгляд. Глаза влажные, но не плачут. — Ты позволишь мне с ним просто поговорить?       — Если это сделает тебя счастливым — да. — Она проводит пальцем по его щеке. Ласково. Собственнически. — И, если он не будет тебя оскорблять. И не позволит себе неуместного флирта.       — Солнышко, ты обиделась на тот прикол со снятием футболки? — Серёжа заставляет себя назвать её так. Видит, как она расцветает, как напряжённые плечи расслабляются. — Это же Арсений. Мы постоянно так шутим. Но никто из нас это всерьёз не воспринимает.       — Он любит Антона, да? — Ей любопытно. Она изучает его, как редкий экземпляр.       — Любит. А Шаст любит его. — Серёжа мысленно просит у друга прощения за то, что выкладывает его жизнь на стол. — Ты не веришь в их чувства?       — В чувства Арсения. — Она хмурится. — Мне кажется, он любит только себя.       — Шаста он любит. Мы с Позом уверены, что они давно влюблены, но боялись себе признаться. Конечно, у Арса тогда была жена, и Антоха с Ирой встречался, но все вокруг видели: они много значат друг для друга.       — Хватит о них. — Её настроение меняется мгновенно. Как переключатель. Всего минуту назад она слушала с интересом, а теперь упоминание Арсена вызывает глухое раздражение. — Давай поговорим о нас. Ты смирился с тем, что я отныне твоя единственная и любимая женщина?       — Мне сложно принять ограничение свободы. — Он честно транслирует поверхностные чувства: растерянность, страх потери контроля. — Дай мне немного времени. И, возможно, я смогу привыкнуть.       — Хотя бы не возмущаешься и не кричишь. — Она касается его губ своим пальцем. — Это уже прогресс.       Девушка что-то рассказывает, голос звучит напевно, монотонно. Серёжа кивает, поддакивает, а сам углубляется в свои мысли. Он не знает как, но нужно разорвать эту страшную связь. Вернуть власть над телом и разумом.       Телефон на тумбочке вибрирует. Коротко, настойчиво. Он перевёл его на беззвучный режим ещё перед концертом.       — Ты ответишь на звонок? — Она поднимает бровь.       — Я бы с радостью, но не могу пошевелиться без твоего желания, малышка. — Он вкладывает в слова покорность. Лёгкую, почти игривую.       — Ответь.       Серёжа выдыхает. Но разрешение не возвращает ему контроль. Тело двигается само. Марионетка тянется к телефону, проводит пальцем по экрану, включает громкую связь. На дисплее горит имя: Шеминов.       — Матвиенко, доброе утро. Как себя чувствуешь? — Голос Стаса ровный, но в нём звенит сталь.       — Отлично, Стас. Давно так хорошо не было. — Марионетка говорит с продюсером так, как реальный Серёжа никогда бы не решился. Да, он спорил, опаздывал, игнорировал советы. Но с таким откровенным, ледяным пофигизмом — никогда. — Ты по делу или просто так?       «Что ты делаешь?! — В голове Серёжи взрывается паника. — Он же и так едва меня терпит! Хочешь, чтобы Стас взорвался и избавился от меня?!»       — Я разочарован, если честно. — В трубке слышен тяжёлый вздох. — Надеялся, что Дима ошибся в своих выводах. Ты решил поиграть чувствами друзей? Плевать на меня, мы с тобой постоянно ссорились, и ты можешь меня не любить. Но как же Арс, Поз, Шаст? Что заставило тебя так поступить с ними? Чем они тебя обидели?       — Стас, я не хотел… — Слово вырывается само. Обида, накопленная за дни, даёт крошечную трещину в контроле. Он произносит это прежде, чем Марина успевает среагировать.       «НЕ СМЕЙ! — Её голос в голове бьёт, как обух. — НЕ СМЕЙ ОПРАВДЫВАТЬСЯ! ОН НЕ ИЗБАВИТСЯ ОТ ТЕБЯ. НЕ ПОСМЕЕТ!»       «Как раз от меня он с лёгкостью избавится! — Серёжа кричит мысленно, сжимаясь в невидимый комок. — Шеминов меня никогда не любил. Я вечная заноза. Прошу, дай мне с ним поговорить нормально. Я не хочу всё потерять.»       «Нет. Я сама разберусь. А ты больше не пытайся перехватить управление, иначе я буду вынуждена сделать тебе очень больно.»       Давление в висках усиливается. Марионетка выпрямляет спину. Голос становится ровным, холодным, чужим.       — Я сам со всем разберусь, Стас. Да, наша с Арсом дружба осталась в прошлом. Но это только его вина. На работе это никак не отразится.       — Ты так думаешь? — В голосе Шеминова прорезается усталость. — Я бы позволил тебе оставаться в этом блаженном заблуждении, если бы это касалось только тебя. Даю тебе срок до концерта в Питере. Если я пойму, что твои закидоны рушат взаимодействие внутри команды — ты вылетишь мгновенно. Мы попрощаемся с Сергеем Матвиенко. Захотят парни, чтобы ты остался в других проектах — не вопрос. Но из «Импровизаторов» я тебя уберу.       — Не посмеешь. — Марионетка произносит это с лёгкой, хищной улыбкой. Серёжа заранее знает, что скажет его рот, и мысленно сжимается в ужасе. Он бы никогда не посмел. Никогда. — Заикнёшься об этом — и я раскрою тайну отношений Арса с твоим любимым Шастом. У меня, в отличие от шипперов, есть реальные доказательства, Стасик. Антоша и оглянуться не успеет, как останется без контракта. Все шоу закроют за пропаганду. А ты вернёшься в свой Воронеж. Ясно?       — Ты не поступишь так. — В голосе Стаса слышится сомнение, но под ним — глухая боль. — Это коснётся не только нас с Шастом. Но и Арса. И Поза. Даже тебе достанется. Ты так же лишишься всего, Матвиенко.       — Я-то это переживу. — Голос марионетки звучит безжалостно. — А вот ты и твой любимчик загнётесь от нереализованных амбиций. Думаешь, Антоша выдержит всеобщую ненависть? Выдержит, что каждый встречный тычет в него пальцем, шепчет за спиной «геюга»? Сможет он справиться с тем, что его ненавидят те, кто вчера восхищался? Да что там говорить — я уверен, что и Арсюша от него отвернётся. Наш «граф» не готов к такому.       Стас молчит. Серёжа задерживает дыхание. Ему страшно представить, насколько в этот момент Шеминов ненавидит его. Сейчас он понимает, что такое душевная боль. У него болит не тело, которое сейчас обнимает девушку с ненавистью, смотрящую на телефон. Болит именно душа. От этой боли хочется кричать, выть, царапать стены. Но он может только шептать в вакууме собственного разума.       «Прошу… Не поступай так. Ты не сможешь укрепить наши отношения, оттолкнув всех, кто мне дорог. Разрушив мою карьеру. Ты сломаешь не только меня.»       «Я этого и не хочу. Я всего лишь угрожаю. А верить в это или нет — ему решать.»       — Знаешь, Серёж… — Голос Стаса звучит глухо, отстранённо. — Несмотря на все наши споры и разногласия, я был уверен, что ты хороший человек. Верный друг. Заслуживаешь намного большего. Сейчас же… Да, наверное, ты прав. Я не смогу избавиться от тебя. Убрать из коллектива. Но думаешь, кто-то из парней сможет доверять тебе после всего случившегося? Ты сохранишь коллег. Но потеряешь друзей. Жду тебя завтра в офисе. Нужно отснять рекламу. А после этого можешь отдыхать до концерта в Питере.       Стас не дожидается ответа. Гудок. Короткий. Окончательный.       Девушка приказывает марионетке отключить телефон. Тянет его к себе за шею, ищет губы. Целует. Губы мягкие, но внутри Серёжи всё леденеет.       — Видишь? — Она шепчет ему в губы, улыбаясь. — Всё можно решить. Никуда тебя не выгонят. Я решу все твои проблемы. Семья же нужна для того, чтобы помогать.       — Мы с тобой не семья. — Его голос звучит тихо. Почти беззвучно.       «Пока. И обычно решать проблемы мне помогали друзья.»       — Пока — это правильное слово. — Она проводит ладонью по его щеке, заправляет прядь за ухо. — Немного привыкнешь ко мне. Полюбишь. И мы с тобой поженимся.       Серёжа закрывает глаза. В темноте за веками вспыхивает одна, единственная мысль, брошенная в бездонную пустоту: «Господи… Я надеюсь, что ты не допустишь этого.»       А стена в глубине сознания стоит. Неподвижная. Непробиваемая. И за ней, в крошечной, запертой комнате, настоящий Серёжа Матвиенко сжимает кулаки, дышит в такт своим шагам, и начинает планировать побег.