Eye Of The Storm

      Он видит Антона едва выходит на сцену. Невозможно не заметить того, кто смотрит на тебя с такой безоговорочной, почти осязаемой любовью. Взгляд Антона режет полумрак зала, как прожектор, тёплый, настойчивый, заставляющий сердце биться в другом ритме. Арс улыбается. Только для него. И знает, что Шаст прочтёт это в едва заметной дуге его губ, в том, как на долю секунды смягчаются уголки глаз.       — Арсений, отлично играешь. — Голос Юрия Николаевича звучит за кулисами, тихий, но точный. Он всегда проницателен, видит насквозь. — Разобрался в той неприятной ситуации?       — Пока ещё нет. — Арс поправляет манжет, чувствуя, как ткань впивается в кожу. — Но обязательно разберусь. Я подумал, что пятнадцать лет дружбы стоят того, чтобы подождать несколько дней.       — Вот и молодец. Твой выход.       Сегодня он не играет. Он живёт на сцене. Каждая реплика дышит. Каждый жест укоренён в чём-то настоящем, выстраданном, личном. Аплодисменты накрывают волной, но они ничего не значат. Бросив короткий взгляд в зрительный зал, Арс видит горящие восхищением глаза Антона. Одного этого взгляда достаточно, чтобы удовлетворить все амбиции, все страхи, все желания. В эту секунду Арсений жалеет только об одном: о пустом кресле рядом с Шастом.       «С ним мы тоже всё решим. Это же Серёга. Мой лучший друг. У нас не первая ссора. Неужели мы не сможем поговорить, выдохнуть, вернуть всё на место?»       Он закрывает глаза на долю секунды, вбирает в себя этот тихий, непрожитый страх, и снова переключается на сцену. Спектакль завершается идеально. На последней реплике зал замирает, а потом взрывается.       Арс видит, как Шаст встаёт первым. Улыбается. И ему до физической боли хочется пересечь расстояние между ними, обнять, уткнуться лицом в шею, сорвать поцелуй прямо здесь, в зале, где пахнет пылью, гримом и адреналином. Но они не могут себе этого позволить. Не сейчас. Мир слишком громкий, слишком близкий.       Антон аплодирует вместе со всеми. Арсений принимает цветы, кивает, благодарит каждого. Когда понимает, что Шаста уже заметили — высокий, не помещающийся в стандартные ряды, притягивающий взгляды, как магнит, — едва заметно усмехается. С его-то ростом сложно остаться незамеченным. Да он и не пытается.       — Арс, дождись меня. — Едва они уходят за кулисы, Шульгин оказывается рядом. Голос напряжённый, глаза бегают, пальцы нервно сжимают край куртки. — Мне очень нужно поговорить с тобой именно сегодня. Потом я не смогу.       — Я же обещал. — Арсений видит его волнение, хлопает по плечу. Обнадёживающе. А потом, не в силах справиться с переполняющей его, почти детской радостью, обнимает. Быстро, крепко. — Сегодня я счастлив. И готов делиться этим со всеми.       — Тогда встретимся у служебного входа?       — Где-то через час. — Арс кивает, машет рукой и спешит в гримёрку. Дверь закрывается. Тишина. Он набирает заветный номер едва захлопывается замок.       — Ты был прекрасен. — Антон отвечает мгновенно. Голос низкий, бархатный, стирающий усталость со лба, с плеч, с груди. — Арс, я так тобой горжусь.       — Шаст, я сейчас покраснею. — Арсений утыкается в полотенце, стирая остатки грима. — Я тебе столько хочу сказать, но самое главное — я тебя люблю.       — И я тебя люблю. — В голосе проскальзывает та самая, знакомая Антону нежность, от которой всегда замирает дыхание. — Можешь поехать домой или подождать меня, но я освобожусь не раньше, чем через час.       — Дождусь. — Антон понижает голос. Шёпот, обволакивающий, интимный. — Арс, я не мог от тебя глаз отвести. Забыл обо всём на свете и понял, что Поз был прав.       — В чём был прав наш умник?       — Позже расскажу. Я ненадолго отъеду, но вернусь раньше, чем ты освободишься, и буду ждать. Целую, Арс.       От этого разговора становится тепло и легко. Как будто кто-то невидимый развязал узел в груди. Арсений идёт снимать грим, переодеваться. Перед выходом привычно прощается с коллегами, жмёт руку Юрию Николаевичу. Все спешат. Многих дома ждут семьи, ужин, тишина. Но сегодня и он поедет не в пустую квартиру.       Арс ждёт Шульгина у служебного входа. Наблюдает, как одна за другой отъезжают машины, как парковка пустеет, как влажный воздух пропитывается запахом мокрого асфальта и выхлопов. Сообщение от Антона — «Буду через десять минут» — приходит как раз когда к нему подходит Саша.       — Надеюсь, что не заставил долго себя ждать?       — Нет, я вышел всего пару минут назад.       — Пройдёмся?       — Прости, но у меня мало времени. — Арсений умеет отказывать. Твёрдо, вежливо, без лишних слов. Но Саша выглядит настолько разочарованным, настолько обнажённо-уязвимым, что хочется извиниться за саму необходимость отказа. — За мной заехать должны совсем скоро.       — Ага. — Шульгин ведёт себя странно. Ссутулился, смотрит в пол, переминается с ноги на ногу. Арс не торопит. Даёт время.       — Чёрт, я хотел с тобой поговорить, столько времени набирался решимости, репетировал перед зеркалом, а теперь не могу собраться с духом. Голос в горле застревает. — Меня такое начало пугает.       — Тогда не буду тянуть. — Саша зажмуривается. Выдыхает. И быстро, на одном дыхании, выпаливает, словно бросается с обрыва: — Арс, ты мне нравишься. Нет, не так — я влюбился в тебя.       Арсений замирает. Мир сужается до точки. Он не знает, как реагировать. Что сказать. Даже не сразу верит в услышанное. Кровь стучит в висках, но снаружи — каменное спокойствие.       — Сказать, что я удивлён — ничего не сказать.       — Я до тебя никогда не влюблялся в мужчин. Считал себя самым что ни на есть натуралом. А тут словно сошёл с ума. Арс, я знаю, что это ненормально, но ничего не могу с собой поделать. Всё время думаю о тебе. Вспоминаю каждый разговор, каждую прогулку. Я знаю, что глупо тебя о чём-то просить, но, если ты скажешь, что у меня хотя бы есть шанс… я буду невероятно счастлив.       — Прости, но… — Арсений чувствует себя виноватым. Хотя понимает: лучше не давать бессмысленных надежд. Он берёт Сашу за руку. Лёгкое, успокаивающее касание. Представляет себя на его месте. Если бы Антон сказал ему, что они могут быть только друзьями…, боль была бы невыносимой. — Сань, ты замечательный друг. Но большего я тебе предложить не могу.       — Даже так? — Мужчина рывком прижимает его к себе. Целует.       Подобного он точно не ожидал. Не сразу успевает среагировать. Саша успевает провести языком по плотно сжатым губам, прежде чем Арсений резко отталкивает его. Шаг назад. Грудь ходит ходуном.       — Никогда так не делай. — Он переводит дыхание. Голос ровный, но внутри всё дрожит. — Во-первых: у меня есть любимый человек. Во-вторых: нас могли увидеть. Тебе нужны сплетни?       — Прости. — Шульгин опускает голову. Выглядит таким несчастным, таким сломанным, что Арс не может не попытаться его успокоить. Берёт за подбородок. Заставляет смотреть себе в глаза. — Я не злюсь. Но…       Резкий визг тормозов. Они оборачиваются. С парковки, рассекая влажный воздух фарами, вылетает чёрный Тахо. Арсений узнаёт его из тысячи. Машина резко разворачивается, шины взвизгивают, оставляя на мокром асфальте тёмные полосы, и уносится в ночь.       — Чёрт, Шаст.       Он понимает, что видел Антон. И как мог всё это истолковать. Пальцы дрожат, когда он тянется за телефоном. Набирает номер.       — Шаст? — Шульгин выглядит ошеломлённым. — Значит, это он? Все слухи про вас… правда?       — Надеюсь, ты сохранишь это в секрете? — Саша кивает, бледный. Арсений с нарастающим, ледяным страхом слушает короткие гудки. Антон сбрасывает звонок. Снова. И снова. — Я должен ехать за ним.       — Извини. Я не хотел, чтобы так вышло.       Арсений ненавидит быструю езду. Никогда не превышает скорость. Не нарушает правила. Но сейчас спидометр показывает сто пятьдесят, а ему всё равно. Ветер рвётся в щели окон, руль вибрирует в ладонях, сердце колотится где-то в горле. Он раз за разом набирает номер Антона. Тот продолжает сбрасывать. Каждый отказ — как удар под дых. Каждый гудок — как отсчёт до потери.       «Шастик, родной. Только не говори, что ты напрямую в Москву рванул. Ты же обещал, что мы всё будем обсуждать. Дай мне шанс объясниться. Пожалуйста.»       До своего дома он доезжает за рекордные тридцать минут. Выдыхает, едва заметив Тахо на том же парковочном месте, что и утром. Но облегчение длится секунду. В квартире — тишина. Тяжёлая, спёртая. Пахнет табачным дымом.       — Тоша? — Антон сидит на кухне. Курит. Пепельница переполнена. Глаза красные, взгляд пустой, но острый, как лезвие. — Дашь объяснить?       — Что именно ты хочешь мне объяснить, Арсений? — Голос хриплый, надломленный. — Что это был дружеский поцелуй? Значит, предлагая тогда Серёге поцеловаться, ты не шутил? И подобные поцелуи с друзьями для тебя — норма, да?       — Всё не так, Антош…       — Не называй меня так. — Антон вскакивает. Стул с грохотом падает на пол. — Ненавижу, когда ТЫ обращаешься со мной как с ребёнком. Скажи правду, Арс. Я ведь сейчас абсолютно точно понимаю, что ты чувствовал, смотря то видео. И не знаю, чего мне хочется больше — убить тебя, чтобы ты никому не достался, запереть в каком-то тайном месте, чтобы ты был только моим, или уехать так далеко, чтобы никогда тебя больше не видеть. Мне очень больно. И ужасно хочется тебя ударить.       — Если от этого тебе станет легче — ударь. — Арс видит, как Антон сжимает кулаки. Костяшки белеют. Не удерживается. Шагает навстречу. Обнимает. Шастун в его объятиях напрягается. Пытается оттолкнуть. Но Арс держит крепко. — Тоша, не надо. Я люблю тебя. Только тебя. Мне нужно, чтобы ты был рядом. Всегда.       — Тогда что это было, Арс? — Антон ломается. Обнимает в ответ. Утыкается лицом ему в макушку. Шёпот, прерывистый, мокрый от слёз. — Я когда увидел этот поцелуй… едва не сдох от боли. Думал, что ты оттолкнёшь его. А ты…       — А я так и хотел сделать, Шаст. Тоша, он признался мне в своих чувствах. А я сказал, что надежды на взаимность у него нет. Я не могу быть настолько жестоким с человеком, который безответно влюблён.       Он буквально чувствует, как расслабляется Антон. Как мышцы, сжатые в струну, наконец отпускают. Слышит, как он выдыхает — длинно, рвано, выпуская наружу весь накопленный за вечер яд.       — У вас ничего нет?       — Не было. Нет. И не будет. Мне кроме тебя никто не нужен. Я Саше сказал, что мы друзья. И на этом всё.       — Что ты за человек такой, Арсений? — Антон поднимает стул. Садится. Притягивает Арса за талию. Утыкается лицом ему в живот. Говорит в ткань футболки, глухо, но искренне. — Рядом с тобой натуралы меняют ориентацию. А можно я тогда сразу тебе расскажу кое-что?       — Мне начинать нервничать?       — Не нужно. — Шаст снимает блокировку с телефона. Что-то открывает. Протягивает. — Я не в курсе, зачем Ира её выложила. И ничего предосудительного там не было. Просто… момент.       — Хорошо. — Арс в его словах даже не сомневается. Берёт телефон. Возвращает. — Над моими шутками ты смеёшься громче.       — Дурак. — Антон вдруг смущается. Отводит взгляд. Пальцы нервно стучат по краю столешницы. — Тебе там столько букетов подарили. Но ещё от одного ты же не откажешься? Я сам бы не додумался. Но Поз считал, что тебе будет приятно.       В углу кухни, на столе, лежит огромный букет нежно-розовых пионов. Лепестки бархатные, тяжёлые, пахнут весной, дождём и чем-то неуловимо родным. Арсений смотрит на них. На Антона. Горло сжимается. Он знает, как отблагодарить своего любимого. И делает это молча. Потому что слова уже не нужны. Они всё сказали. Всё пережили. Всё простили.