Часть 29 Предположения Арса и новый план
15 июня 2025 г., 10:12
Антон, положивший ещё влажную голову на его колени, едва не урчит, когда Арс гладит его по волосам. Пальцы скользят по мокрым прядям, чувствуя тепло кожи, знакомый запах мыла и дождя. Это близость, которая режет сердце. Каждое прикосновение — и прощание, и обещание, которое они оба знают, что не смогут сдержать.
— Тош, это ничего не меняет, ты же понимаешь? — Голос Арса звучит тихо, почти беззвучно. Словно он боится, что громкие слова разрушат хрупкое равновесие, которое они выстроили на обломках. — Считай, что это было прощанием.
— Угу. — Шаст перехватывает его руку, целует в запястье. Горячие губы на прохладной коже вызывают волну мурашек, бегущих прямо в грудь. — Арс, давай оставим это на завтра? Сегодня ты рядом. И мне ничего другого не надо.
— Тогда скажи, с чего ты взял, что я собрался уезжать? — Арс замирает. В голове щёлкает что-то невидимое, диссонирующее с реальностью.
— Ты же сам сказал? — Антон даже поворачивается, чтобы смотреть ему в глаза. В зелёных зрачках — растерянность, отблеск лампы и та самая, детская вера, от которой у Арса сжимается горло.
— Когда? Шаст, я такого не говорил.
— Не понял? — Антон морщит лоб, вспоминая. — Я зашёл в кабинет после разговора с Ирой, и ты сказал: «Антон, я сегодня соберу вещи и завтра утром вернусь в Питер — не хочу тебе мешать».
— Я такого не говорил. — Арс чувствует, как по спине пробегает холод. Не от страха. От осознания. — Шаст, это очень странно. Но почему-то я думаю, что всё это связано с Серёгой. И возможно, что с Ирой тоже.
— Она тут ни при чём. — Антон отворачивается, пряча взгляд. Голос глухой, упрямый.
— Возможно. — Арс выдыхает. Виски пульсируют. — Ладно, дождёмся Димку. И тогда всё обсудим.
— А почему ты Стасу не позвонил?
— Сейчас Поз приедет, и вам обоим всё расскажу. — Звонок в дверь заставляет его улыбнуться. Криво. Тихо. — Иди открывай, а я пока приведу себя в порядок.
— Да, оденься. А то я не хочу ревновать тебя к Позу. — Антон поднимается. Шаги неуверенные, плечи ссутулены. Он идёт открывать дверь, а Арс, улыбаясь сквозь тяжесть в груди, натягивает на себя футболку. Ткань пахнет им. И это больно.
— Рассказывай, что ты там вспомнил. — Дима окидывает внимательным взглядом их мокрые головы, но никак это не комментирует. В его глазах — профессиональная настороженность, смешанная с тихой, отеческой тревогой.
Арс только закатывает глаза, когда садится на диван, а Антон мгновенно оказывается рядом. Прижимается к нему. Разве что не урчит. Дима садится в кресло, закидывает ногу на ногу, ждёт.
— Прежде чем я расскажу, объясни, что там произошло с Савиной?
— Поверите, если скажу, что ничего? — Дима проводит ладонью по лицу, стирая усталость. — Нас с Катей вызвал лично директор. Только из-за того, что она показала какому-то мальчишке язык. Можно было позвонить, написать. С Савиной нам, конечно, предстоит серьёзный разговор — она помимо некрасивого поступка ещё и врёт. Говорит, что не делала этого.
— Не ругайся на дочь. — Арс качает головой. Внутренний компас, настроенный на Серёгу, на Марины, на невидимые нити, начинает выстраивать картину. — Скорей всего, она правда не виновата. Тоша, расскажи Диме, что я там якобы говорил в офисе?
— Точно. — Антон отстраняется. Взгляд тяжёлый, упрямый. — Поз, он же говорил, что вернётся в Питер завтра?
— Когда он такое говорил? Сегодня в офисе мы об этом точно не говорили.
— Вы издеваетесь? — Шаст вскакивает. В глазах — обида, злость, растерянность. — У меня же нет проблем со слухом. Я не страдаю галлюцинациями.
— Тише. Не возмущайся и сядь. — Арс дергает его за руку. Антон падает на диван, тяжело дыша. — Ладно. Расскажу, про что я вспомнил. А потом будем разбираться с остальным. Это было за пару лет до того, как мы с вами познакомились. Когда мне на глаза попалась книга «Властелин мира». Поз, ты читал её?
— Нет. Арсюх, не тяни.
— Там всё просто, на самом деле. — Арс начинает говорить медленно, взвешивая каждое слово, будто собирает хрупкий механизм из стекла. — Главный герой изобрёл приспособление, которое позволяло ему контролировать действия, мысли и желания. Сначала он опробовал на собственных собаках. Когда сработало — перешёл на людей. Начал с ближайшего окружения. А потом смог транслировать это на весь мир. Он делал всё это ради любви. — Арс бросает взгляд на Антона. В его глазах — тень, но Арс продолжает. — Его главной целью была девушка, влюблённая в другого.
— Это просто книга, Арс. В реальности такого не бывает. — Дима говорит ровно, но в голосе пробивается трещина.
— Не разговаривай со мной как с идиотом — я это знаю. — Арс сжимает кулаки на коленях. — Книга меня тогда зацепила. Я пересказывал её Серёге, и мы спорили: можно ли лишать человека свободы воли? Будет ли любовь оправданием для подобных действий? Он смеялся. Говорил, что я помешался. Что нельзя воспринимать прочитанное так серьёзно. А я вспомнил рассказы про людей с расщеплением личности. Поз, ты наверняка слышал, что их личности живут в отдельных уголках мозга. Часто друг про друга не знают.
— Слышал в институте. Но это спорный диагноз.
— Чёрт с ним. Я не говорю про постановку. Мы разговаривали с Серёгой про это, и я сказал, что некоторые люди сами строят стены в своей голове. Чтобы спрятать неприятные воспоминания. Мысли. Такое ты наверняка тоже знаешь.
— Такое часто бывает, когда человек пережил травму. Он прячет воспоминания, чтобы не испытывать ненависти, злости. Чтобы не было так больно. — Дима наклоняется вперёд. Локти на коленях. Взгляд острый. — К чему ты клонишь?
— Именно. Я вспомнил об этом. И подумал, что она действительно каким-то способом контролирует его. И этот способ, вполне возможно, может быть тем, во что мы с вами не верим. — Арс выдыхает. Слово застревает в горле, как кость. — Блять, не хочу произносить. Но, возможно, это действительно магия.
— Вот мы и дожили до того дня, когда можно с уверенностью сказать, что ты сошёл с ума. — Дима тяжело вздыхает. Проводит ладонями по лицу. — Предпочитаешь частную клинику или полежишь с такими же психами, как ты?
— Я сам в подобное не верю. — Арс пропускает шутку мимо ушей. Взгляд упирается в ковёр. В узор. В точку. — Вот только другого объяснения у меня нет. Если ты можешь предложить другую версию — давай.
— Шаст, он точно сошёл с ума. — Дима ждёт поддержки. Антон молчит. Смотрит в телефон. Пальцы бледные, неподвижные. — Тох, ау!!!
— А? — Антон вздрагивает. Поднимает глаза. В них — та самая, тихая, пугающая ясность. — Прости, Поз. Но кажется, он прав.
— Сумасшествие передаётся половым путём? — Шутка не злая. Но они с Антоном реагируют одинаково — пытаются отодвинуться друг от друга. Словно их тянет невидимая пружина. — Не паникуйте. Я на вашей стороне.
— Не паникуем. — Антон опускает телефон. Голос ровный, но в нём звенит сталь. — Парни, когда мы были в офисе, мне Макс написал. И знаете, что получается? Когда Серёга говорил нам правду, внизу, к этой Марине, подошла Олеся. Заяц с ней болтал.
— И что дальше? — Арс не очень понимает, к чему в этой истории Макс и Олеся. Но сердце уже бьётся чаще.
— Арсюх, а ведь когда Серёга приезжал в прошлый раз, и я предложил этой Марине познакомиться с Иванченко, она едва ли не сбежала оттуда. — Дима мгновенно отбрасывает сарказм. Лицо каменеет. Мозг работает, щёлкая фактами, как костяшки счётов. — Именно когда Олеся появилась рядом, Серёга смог ненадолго вырваться из её плена и поговорить с нами.
— В той книге с захватчиком боролись, набрасывая на себя тонкие металлические сетки. Чтобы «заземлить» себя. — Арсений не верит тому, что говорит. Но слова вырываются сами, как молитва в пустоту. — Олеся — наша металлическая сетка. Нам нужна её помощь.
— Это не выход, Арс. — Позов встаёт. Ходит из угла в угол. Шаги тяжёлые, решительные. — Да, мы можем привлечь Олесю как временную меру. Но она не может быть вечно рядом с Матвиенко. Ладно, если допустить, что ты прав. И это, блять, магия. Или какие-то манипуляции с сознанием, при которых реакцию на присутствие Олеси никак не объяснить. Нам нужно найти способ избавить Серёгу от неё навсегда.
— Боюсь, что не только Серёгу. — Арс решает, что нужно говорить всё. Что пазл складывается, и картинка получается чудовищной. — Серёга сказал, что она нашла какой-то способ нас отвлечь. Я уверен, что она как-то связана с тем, что тебя, Поз, сегодня вызвали в школу к Савине. Эта девица залезла в голову к директору. Иначе как объяснить, что вас вызвали из-за такой мелочи?
— Ты преувеличиваешь, Арс. — Антон качает головой. В глазах — борьба между рационализмом и нарастающим ужасом. — Ладно Серёга. Но директор, с которым она, скорее всего, никогда не виделась и не пересекалась.
— Тош… — Дима усмехается, когда слышит это обращение. Усмешка кривая, нервная. — Я сейчас могу тебя разозлить. Но думаю, что к беременности Иры эта девица тоже имеет отношение.
— Арс, я говорил, что Ира тут ни при чём. — Антон вскидывает голову. В голосе — глухая, загнанная в угол боль. — Она действительно беременна. В этой конкретной ситуации виноват только я.
— Я не об этом, Тош. — Арс смотрит на него. Прямо. Без защиты. — Я говорю о том, что если Марина к этому готовилась заранее, то ваш «случайный секс» мог быть совсем не случайным.
Друзья переглядываются. Смотрят на него с явным, пугающим непониманием. В комнате повисает тишина. Густая. Липкая.
— Поясни. — К Диме возвращается привычное спокойствие. Якорь в шторме. — Не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Она могла воздействовать на Иру. — Арс говорит быстро, торопясь, пока слова не остыли. — Подумайте. Что предсказать нашу с Шастом ссору в тот день она не могла. Как и то, что Антон, напившись, поедет к Ирине, чтобы остаться там ночевать.
— Какой из этого вывод?
— Она могла контролировать Иру. — Видя, как Антон собирается возразить, Арс торопится договорить. Голос срывается. — Шаст, она могла внушить Ире, чтобы она пришла к тебе, когда ты отрубился. Прости. Но если вспомнить слова Серёги, что она придумала для нас с тобой проблему — это самое логичное. Она тогда точно знает, что Ира беременна. И заставила её написать тебе именно тогда, когда Серёга ненадолго вырвался из-под её контроля и попросил о помощи. Что может лучше переключить моё внимание с него на тебя, чем очередной скандал? Марина не учла, что беспокойство о Серёге нас с вами сплотит сильнее.
— Да. А ещё она не учла, что ты, вместо того чтобы устроить скандал, примешь решение отойти в сторону. — Дима помолчав пару минут, согласно кивает. Лицо бледнеет. Руки сжимаются в кулаки на коленях. — Чёрт. Я не могу поверить, что такое возможно.
— Никто не может. На это и расчёт. — Арс выдыхает. Воздух обжигает лёгкие. — Что будем делать?
— Нам нужно поговорить с Серёжей. Нужно понять, как она добралась до него. Даже если не узнаем — дадим ему понять, что мы рядом. И боремся за него.
— Арс, Поз… — Антон вдруг улыбается. Улыбка слабая, надломленная, но в ней уже горит та самая, упрямая решимость. — Я, кажется, знаю, что делать. В Серёжином доме продаётся большое количество квартир. Новостройка же. Я завтра утром позвоню и договорюсь с риелтором об осмотре. Скажу, что нужна квартира для пары. Якобы у меня скоро свадьба.
— Она у тебя, на самом деле, будет. — Дима возвращает их на землю. Голос тихий, но в нём — железная реальность. Улыбка с лица Шаста исчезает. Остаётся только пустота. И принятие.
— Спасибо, Поз. — Антон кивает. Голос становится ровным, деловым. Спрятанным за маской. — Короче, я загляну к Серёге и попрошу эту Марину пройтись со мной по квартирам. Скажу, что нужно женское мнение. Навру, что это сюрприз для Иры. Дим, ты с Олесей будете постоянно рядом с нами. Но так, чтобы вас не было видно. А Арс в это время пойдёт к Серёге и поговорит с ним.
— План неплохой. Но нужно узнать у Олеси. Вдруг она занята.
— Я договорюсь.
Олеся на его просьбу встретиться завтра отвечает мгновенным согласием. Когда Шаст говорит, что разговор должен остаться между ними, обещает молчать даже под пытками.
Оттягивая момент возвращения в комнату, Антон находит номер риелтора. Договаривается о встрече завтра утром. Когда ему говорят, что можно осмотреть семь квартир, он явно удивляет человека на той стороне своим нездоровым энтузиазмом. Голос звенит, дрожит, выдаёт лихорадочную, загнанную в угол энергию.
— Короче, Олеся приедет сюда к девяти. А в одиннадцать у меня встреча с риелтором. — Антон кладёт телефон на стол. Руки дрожат. Он прячет их в карманы.
— Отлично. — Дима поднимается. Шаги тяжёлые, но уверенные. — Тогда я поехал. К девяти завтра буду у вас.
— Я тебя провожу. — Антон смотрит на задумавшегося Арса. Идёт вслед за Позом.
В прихожей, у двери, Дима останавливается. Понижает голос. В нём — та самая, отеческая, неумолимая прямота.
— Тох, я не знаю, что у вас тут с Арсюхой было. И я всегда на вашей стороне. Но не хотелось бы, чтобы потом вам с ним было ещё больнее.
— Не будет. Больнее быть уже не может. — Антон не смотрит на него. Смотрит на закрытую дверь ванной. — Мы оба понимаем, что произошло. И что будет дальше. Но дай нам хоть немного времени. Чтобы поставить точку.
— Ладно. Вам виднее. До завтра, Антош.
Дверь закрывается. Антон возвращается в комнату. Арсений ждёт его. Смотрит с укором. С той самой, тихой болью, которая режет глубже крика.
— Объяснишь, почему напился? — Голос ровный. Но в нём звенит струна. — Шастик. Ещё и за руль сел, да?
— Нет, вызвал такси. — Он качает головой. Под обвиняющим взглядом не решается подойти ближе. Опускает глаза. — Я не знаю, Арс. Но мне вдруг, на короткий миг, показалось, что алкоголь решит все мои проблемы.
— Просишь, чтобы с тобой не обращались как с ребёнком. А ведёшь себя именно так. — Арс выдыхает. Поднимается. Шаг назад. Граница. — Ладно. Тебе нужно отдохнуть. Иди спать, Тош.
— Пойдём вместе. — Антон знает, что вторую ночь он так провести не хочет. Знает, что тишина без него убьёт. — Арс, я всё знаю и понимаю. Но не могу без тебя. Пожалуйста…
— Идём. — Арс закрывает глаза. На секунду. Впускает боль. Выпускает её. — Мы сегодня уже нарушили столько своих обещаний, что ещё одно ничего не изменит.
— Я так тебя люблю. — Антон обнимает его. Утыкается носом в шею. Дышит глубоко. Впитывает. Запоминает. — Очень люблю.
— Чудо моё любимое. — Поцелуй в макушку приносит ощущение счастья. Горького. Мимолётного. Настоящего. — Пошли спать.
Утро встречает пасмурной погодой. Серое небо давит на стёкла, размывая контуры города. Они успевают позавтракать. Антон даже чувствует себя счастливым. На короткую, обманчивую минуту. Пока Олеся не пишет, что будет минут через двадцать. Реальность возвращается, как ледяная вода.
— Арс, а мы не обсуждали, всё ли рассказывать ей?
— Ты имеешь в виду нас? — Арсений грустно улыбается. В этой улыбке — усталость, принятие, тихая обречённость. — Учитывая, что произошло — рассказывай. Если это даст шанс помочь Серёге, придётся рискнуть. И довериться ей.
— А что мы с тобой будем делать дальше? — Антон протягивает руку. Пальцы замирают в воздухе, не касаясь. Просит. Молчит.
— Давай поговорим об этом, когда решим вопрос с Серёжей. — Арс отодвигается. Не резко. Но окончательно. Маска встаёт на место. Сталь. Лёд. Дистанция. — Нет, Шаст. Нам стоит пока притормозить на этом. Давай сделаем вид, что мы друзья.
— Хорошо. — Антон опускает руку. В глазах — тень. Но кивает. Ему тяжело. Он хочет прикоснуться. Хотя бы просто прикоснуться. К любимому человеку. Но Арсений отгородился. Надел броню. И держит дистанцию. Как хирург перед операцией.
Дима приезжает через пять минут. Лицо напряжённое. В глазах — та самая, холодная ясность.
— Это какой-то сюр. — Вместо приветствия заявляет Поз. Голос хриплый. — Арс, ты был прав.
— В чём именно? — Он догадывается. Но хочется услышать полную версию. Хочется, чтобы кто-то другой произнёс это вслух. Чтобы это перестало быть кошмаром в его голове.
— У меня вчера был серьёзный разговор с Савиной. И она не врёт. Моя дочь ничего не делала. — Дима проводит ладонью по лицу. Стирать нечего. Стирать не нужно. — Сегодня утром я позвонил родителям её одноклассника. И, блять, они не в курсе о произошедшем. Когда спросили у сына — оказалось, что он с Савиной не ругался даже. Сука. Весь этот конфликт либо выдумка директора. Либо, как ты и говорил, очередной ход этой Марины.
— Она отвлекает нас от Серёги. — Арсений старается выстроить логическую цепочку. Голос ровный. Но внутри всё дрожит. — Тебя можно отвлечь только семьёй. Она цепляется за Савину. Вас с Катей вызывают в школу. Шаста отвлекают беременностью Иры. Попутно цепляя и меня. Она была уверена, что мы с Антоном рассоримся. И я сорвусь в Питер. Забью на всё.
— Относительно беременности… — Дима бросает задумчивый взгляд на молчаливого Шаста. И Арс понимает, о чём думает друг. О чём думают все. — Шаст, а Ира может быть знакома с этой Мариной?
— Поз, я не всех подруг Иры знаю. Но эту девушку точно бы запомнил. — Антон сжимает челюсти. В глазах — вопрос. И страх. — К чему вы ведёте?
— А если той ночью ты спал так крепко не без причины? — Дима говорит тихо. Но каждое слово падает, как камень в воду. — Ира тоже могла быть под внушением.
— Чего, блять? — Шаст вскакивает с дивана. В глазах — злость. Ужас. Отрицание. — Поз, ты, блять, хочешь сказать, что Ира меня пьяного трахнула? Я, блять, не настолько крепко сплю, чтобы не чувствовать, как занимаюсь сексом!
— Успокойся. — Дима не кричит. Голос становится мягче. Увереннее. Якорь. — Марине только и нужно, чтобы мы все сейчас переругались. Тох, я только думаю, что под внушением этой сумасшедшей Ирина могла влить тебе что-то. И ты отрубился. Я не один раз видел тебя пьяным. Но ты никогда не напивался настолько, чтобы забыть о том, что делал.
Арс видит, как сменяются эмоции в глазах Антона. Удар. Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. И, наконец, принятие. Антон закрывает лицо руками. Падает на диван. Плечи трясутся. Дышит рвано. Арс очень хочет подойти. Обнять. Уткнуться лицом в шею. Сказать, что это не его вина. Что он не чудовище. Но Дима кладёт руку на его колено. Качает головой. Не сейчас. Не так.
— Это ничего не изменит. Но вы, наверное, правы. — Антон говорит глухо. В ладони. Потом убирает руки. Лицо бледное. Глали красные. Но взгляд ясный. — Когда я был у Иры, ей писала какая-то знакомая. С которой она познакомилась на нашем прошлом концерте. Месяц назад. Это может быть Марина.
— Тогда ждём Олесю. — Арс выдыхает. Воздух обжигает. — Нужно поговорить с Серёгой.
Он глядит на Шаста. И думает только о том, что их догадки помогут решить все вопросы. Кроме одного. Антону всё равно придётся жениться на Ире. Неважно, как был зачат их ребёнок. Виновен он или нет. Свободен или подчинён. Реальность не ждёт. Она просто наступает. И они готовятся встретить её. Вместе. Даже если между ними теперь — стена.
