Art.
2 ноября 2024 г., 21:05
Вся жизнь Феликса построена на филигранном умении влезать в задницу. Ещё в школе он умудрился подраться с одноклассником и при этом толкнул его так, что тот ударился головой о стеклянную вставку двери коридора и разбил её. В старших классах он любил препираться с учителями, которые постоянно делали ему замечания по поводу внешнего вида: парень постоянно ходил с несколькими проколами, вставляя в них уж слишком заметные украшения, одевался не по школьной форме, полностью игнорируя её и надевая рваные джинсы и майки с глубокими выемками в подмышках; его волосы были разноцветными абсолютно всегда — то красные, то фиолетовые, то пепельные — последний цвет у Феликса можно было видеть особенно часто.
Не сказать, что он был прямо очень конфликтным парнем, однако ему за словом в карман не полезешь — откусит по самое «не хочу».
И нет, Феликс не был заядлым хулиганом и выходцем из какой-то нищей семьи с пьющими родителями. Даже наоборот — его семья была достаточно приличной и весьма состоятельной: у родителей была стабильная и прибыльная работа, а у младшей сестренки, у которой разница с братом была в семь лет, было большое будущее в сфере танцев.
Просто у Ли затянулся переходно-пубертатно-подростковый период, который никак не хотел его отпускать. Родителей часто вызывали в школу и проводили с ними различные беседы по поводу поведения или внешнего вида их сына, однако мистер и миссис Ли особо ничего с этим не делали — Феликс был прекрасным и учеником, и сыном. Парень учился только на высший балл, знал всё, что они проходят в школе, и мог ответить на любом уроке на любую тему, даже если не слушал и гонял балду. В младшей сестрёнке он вообще души не чаял и всегда был готов в случае чего защитить её или научить постоять за себя. Также он часто провожал её вечером на танцы — это Феликс любил больше всего. И особенно ему запомнился период, когда девочка была совсем маленькой: они шли по тёмному Сеулу, держась за ручки, сестрёнка рассказывала, как прошёл её день в школе, а на обратном пути — как прошёл их урок танцев. У неё всегда были причудливые хвостики, которые визуально делали её лицо немного круглее, оттого и милее.
У Феликса с Ханой была крепкая связь, что зародилась ещё в самом детстве.
С родителями у парня тоже были прекрасные отношения: у отца был собственный салон автосервиса, и часто случались ситуации, когда старшему нужна была помощь сына — что-то привезти, что-то заказать, что-то посмотреть, кого-то проконсультировать, где-то провести осмотр и так далее. Феликс делал всё это с большой радостью, пускай данное направление было ему совсем не по душе.
У матери же был свой сад, где она выращивала совершенно разного вида растения. Это были как декоративные цветы, так и плодоносные. Там же у неё была небольшая плантация, где в идеальные ряды были посажены ёлочки — карликовые и обычные — которые отлично подходят для украшения территории своего дома. Их можно высадить, к примеру, вдоль забора и создать, тем самым, живую изгородь, отгородив себя и свою семью от чужих взглядов и наведя красоту на собственном участке.
Зачастую маме было необходимо помочь вырыть одинаковые по глубине и расстоянию друг от друга небольшого размера ямы, в которые позже она сажала саженцы и дополняла это удобрениями, грунтом и всякими нужными приблудами, чтобы растение прижилось. Иногда было необходимо съездить на склад в центре города и привезти кучу тяжёлых мешков с грунтом, землёй или удобрениями. Часто — съездить в соседние провинции или небольшие деревушки, чтобы прикупить у местных фермеров редкие саженцы.
В общем, у Феликса была прекрасная и очень сплочённая семья, где царила любовь, поддержка и понимание; сам же парень был весьма и весьма смышлёным и умным, просто ну никак не умел держать свой рот на замке.
Сейчас Феликсу уже двадцать два, он учится в одном из главных университетов Сеула на графического дизайнера. Это направление показалось ему одним из самых нескучных, особенно учитывая тот факт, что, по сути, со своими-то баллами за экзамены Ли мог поступить просто куда угодно. Медицина, искусство, точные науки и преподавание его мало интересовали, а вот что-то нарисовать и придать этому какой-то скрытый посыл или призыв к действию, чтобы потом умные дяди смогли на этом заработать — это можно, это сойдёт, звучит очень даже неплохо.
По правде сказать, создавать всякие логотипы или разрабатывать дизайны упаковок особого желания не было, а вот рисовать арты на заказ — очень даже. Сейчас бесконечно много фетишистов, которые с радостью удовлетворили бы себя с помощью подобных картинок, где были бы изображены знаменитые личности или их друзья. Кто-то может сказать, что это извращение, но, по факту, это просто жизнь в современном мире. Если раньше дрочили на картинки из журналов, то сейчас это делают на арты от художников. Разница от этого не сильно меняется.
За четыре года обучения в университете Феликс попал не в такое большое количество передряг, как это было в школе. Возможно, всё дело в том, что в высшем учебном заведении всем преподавателям до золотой колокольни кто в чём ходит, какого цвета у студентов волосы и уж тем более — кто и что там себе проткнул, чтобы вставить серьгу. От студентов требовалось лишь посещать занятия и сдавать вовремя все работы.
По возможности, конечно же.
Но так как сам парень очень хотел совершенствовать свои навыки и улучшать качество своих артов, нарисованных на дорогущем планшете дорогущим стилусом, он делал всё это исправно. Со студентами тоже не цапался — всем друг на друга всё равно и лишний раз никто никого не дёргает. Ещё на первом курсе все в группе разбились на небольшие кучки и так и сдружились.
Феликс в этой делёжке не участвовал ровно так же, как и ещё один паренёк, коего посчитали слишком странным и чудаковатым: тот ходил в максимально рваных джинсах, высоких массивных берцах, майках, с розово-красными волосами и полностью обвешанный цепями. И если может сложиться впечатление, что от него разило агрессивной аурой, то это вот вообще не так.
У парнишки были большие глаза-пуговки, которыми он всегда смотрел на всё удивлённо, при этом умудряясь выпячивать нижнюю губу и слегка надувать щёки. Эдакий хипстер, но какой-то слишком милый.
Феликс его приметил сразу, ещё в первые дни учёбы. Тогда он лишь хмыкнул себе под нос, ибо узнал в этом себя. Их стиль был очень даже похож, однако Ли, поступив в университет и немного повзрослев, стал одеваться немного сдержаннее, да и столько украшений он тоже уже не носил.
И, собственно, он и этот парень были единственными, с кем никто не подошёл познакомиться. И именно поэтому этот чудик-хипстер посчитал это отличным поводом подойти и завести диалог. Собственно, дружба Джисона и Феликса началась с фразы Хана: «как тебе мои хипстерские штаны?» и ответом Феликса: «как у бомжары».
И может показаться, что после такого ответа вряд ли может зародиться дружба, однако она реально зародилась и длится вот уже четыре года. Тогда в ответ на это высказывание Джисон просто громко засмеялся, привлекая к себе внимание и странные взгляды, в которых буквально читалось: «он псих». Феликс же, увидев, что Хана это нисколько не смутило и не заставило быть тише, улыбнулся и подумал, что, возможно, они с этим пареньком неплохо так заобщаются.
Собственно, так оно и получилось.
Джисон переехал в Сеул из небольшого провинциального городка и пока что живёт со своим старшим братом в квартире, которую тот купил себе на собственно заработанные деньги. Родители Хана обычные офисные работники с неплохим средним доходом, которого, в целом, хватает и на то, чтобы обеспечить младшего сына, и на то, чтобы прокормить самих себя. Старший сын уже давно сепарировался от предков и самостоятельно зарабатывал на жизнь, умудряясь даже периодически присылать родителям деньги.
У старшего брата Джисона фамилия не Хан, а Хван. Феликса это тогда очень даже удивило, ведь разница всего в одну букву, однако выяснилось, что Хёнджин был от другого уже покойного мужчины. Тот попал в аварию, когда у матери Джисона на руках был полуторагодовалый малыш, и в память о своей первой любви женщина оставила первому сыну его фамилию. Хёнджин отца, конечно же, не помнит, потому что воспитывал его уже отец Джисона, но, как понял Феликс, Хвана это особо сильно не смущало и не угнетало: второго мужа своей матери он любил безгранично сильно.
Феликс и Джисон скрепились своим хипстерским стилем, своей общей сильной любовью к собственным семьям и стали лучшими друзьями. На первом курсе, зимой, Ли познакомил Хана с сестрой, и парень тогда не мог не умиляться: одиннадцатилетняя девочка была до невозможности милой. Иногда Джисон сам вызывался проводить малышку на её уроки танцев, если Феликсу срочно нужно было помочь с чем-то родителям. Хана, к слову, тоже прикипела к другу брата. Возможно, это связано с тем, что тот уж слишком сильно похож на Ли, а возможно всё дело было в том, какое внимание, забота и любовь исходила от двух взрослых парней по отношению к маленькой девочке.
И, казалось бы, прекрасная история крепкой и замечательной дружбы, если бы не одно «но». И «но» это кроется в старшем брате Джисона. В чёртовом Хван Хёнджине — влажной мечте Феликса, которая не давала ему покоя ещё с того самого момента, когда парень увидел старшего впервые. Брат Джисона работал директором в какой-то солидной фирме, всегда ходил в строгих костюмах, вёл себя вежливо и сдержанно, а ещё…
А ещё у них с Феликсом была разница в восемь лет.
То есть, этому невероятному мужчине сейчас тридцать и выглядит он просто как Бог. Ли, честно признаться, даже не может уже и вспомнить, когда последний раз он видел настолько красивых людей. На заказ он рисует уже три года, но даже если очень хорошо напрячься и подумать, он не назовёт ни одну знаменитость, которую по красоте можно было бы поставить на одну ступень с Хёнджином.
Хван выглядел так, будто бы это именно на него раньше дрочили, смотря на обложку журнала: у него были красивые шелковистые длинные волосы чёрного цвета; у него был королевский разрез кошачьих глаз с радужками цвета горького шоколада; у него были донельзя пухлые губы, мягкость которых была, как у подушечек зефира, что видно даже издалека; у него был нереально высокий рост, который придавал и без того неземной внешности статности и солидности; а также были длинные венистые руки с не менее длинными музыкальными пальцами, которые нисколько не спасали бедного Феликса, скорее наоборот.
Спасение утопающего отменяется, извините.
Феликс познакомился с Хёнджином в одну из своих ночёвок у Джисона. Та произошла совершенно спонтанно и только из-за того, что преподаватель задал создание совместного проекта и дал слишком ограниченный на то срок. В ту ночь Хван пришёл с работы довольно поздно, весь измотанный и невероятно уставший он уселся за барный стул и, чуть ослабив галстук, налил себе в квадратный стакан виски.
Феликс и Джисон тогда находились там же — на кухне, совмещённой с гостиной. И если Хану было всё равно на появление старшего брата, то Ли, что стоял тогда кверху задом и корячился над проектом — нет. Это была вот совершенно не та поза, в которой хотелось предстать перед взрослым и по жизни состоявшимся человеком.
Но, как говорится, что случилось, то случилось, но в памяти парня навсегда осталась картина его неловкого поднятия с коленно-локтевой и промямливания «здравствуйте» с оленьими глазами, пока в ответ на него сверху вниз смотрел мужчина в достаточно дорогом смокинге синего цвета.
С того-то момента и начался марафон Феликса под названием: «дрочим на старшего брата лучшего друга 24 на 7, строго по расписанию».
И нет, Ли не был обделён вниманием. К нему частенько подходили познакомиться как девушки, так и парни, особенно когда рядом с ним не было психа-Джисона, что одевался так, словно на него блеванули радугой. Но парню всё это было не нужно: все эти одногодки или люди помладше вообще ничто, если сравнивать их с Хван Хёнджином.
Но никакой дружбы между ними не было. Да, Феликс частенько приходил домой к Джисону и довольно часто оставался на ночь, однако с его старшим братом это не сблизило. Они могли пересечься в коридоре, когда Ли шёл в туалет или ванну, а Хван шёл на кухню за очередной порцией виски или кофе, чтобы снять напряжение после рабочего дня. Они, в целом, могли встретиться в гостиной, где Феликс в очередной раз стоял кверху задом в каких-нибудь штанах с мишками или зайками, услужливо предоставленными Джисоном, и рисовал с другом какой-то проект, пока Хёнджин молча наблюдал за ними.
Последняя ситуация — рисование проектов — случалась довольно часто. И всегда Хван не уходил из кухни-гостиной и не прогонял парней, говоря, что они мешают. Он просто молча возвращался с работы, молча садился за барную стойку и молча пил или ел, наблюдая за младшим братом и его лучшим другом.
Феликс не знал и не знает, что делать с его проблемой в виде постоянно встававшего члена на старшего брата своего друга. Не знает, что делать с тем, что он дрочит в собственной ванне или кровати, представляя высокого взрослого мужчину в дорогом костюме. Не знает, что делать с тем, что из его члена моментально сочится предэякулят, стоит ему только посмотреть на Хёнджина.
Вернее, тогда не знал.
Теперь, кажется, всё встало на свои места.
***
Сейчас конец декабря — то самое счастливое время, знаменующее о том, что закончился очередной семестр. Все экзамены, которые необходимо было сдать, Феликс и Джисон сдали, не оставляя на следующее полугодие никаких «хвостов». Это событие парни посчитали отличным поводом, чтобы сходить в клуб и хорошенько повеселиться. Вообще, они не были заядлыми тусовщиками, которым только и подавай бары, алкоголь, да девочек или мальчиков, но просто сегодня реально хотелось оторваться и от души повеселиться, отпустив все возможные проблемы. И мысли, конечно же. Клуб они выбрали один из самых знаменитых в Сеуле. По крайней мере, одногруппники частенько вспоминали и обсуждали именно его, а так как ни Джисон, ни Феликс особо сильно в этом не разбирались, да и разбираться, по сути, не хотели, решили просто ехать в него, а дальше — будь что будет. Заведение, кстати, оказалось очень даже неплохим. Внутри всё было выполнено в тёмных фиолетовых тонах, сидения были представлены длинными диванами или одиночными креслами с дорогой кожаной обивкой, а столики, сделанные из, вероятно, тёмного дуба, были налакированы так, что блистали даже в тёмном помещении. Может показаться, что на такого уровня клуб у парней денег хватить не могло, однако Феликс брал за своё творчество очень даже неплохо, а учитывая поток его клиентов — на зарплату с, по сути, увлечения он не жаловался. Освещения здесь практически не было: в некоторых местах висели бра, что горели мрачным тусклым светом, а по потолку были протянуты световые дорожки, что подсвечивали помещение золотым. В центре стояла огромная барная стойка, рядом с которой было куча высоких стульев. Там сидели молодые люди, увлечённо разговаривая между собой и похабно улыбаясь, понимая, что скоро они просто поедут к кому-нибудь домой да потрахаются. Феликс и Джисон расположились за небольшим столиком, предназначенным для двух человек. Парни заказали себе по четыре шота. На каждой из рюмок лежало по дольке лимона или апельсина, чтобы алкоголь можно было быстро заесть. Вместе с напитками им принесли сырную тарелку, на которую Хан уломал друга: долька цитруса это конечно хорошо, но если они нажрутся, то очень не хочется потом блевать где-то во дворах в ожидании спасения в лице старшего брата Джисона. Хотя этого не хотелось только Хану. Феликсу — очень даже. — Ты вообще когда-нибудь пил это? — спрашивает Ли, пытаясь перекричать громкую музыку, биты которой неприятно бьют по грудной клетке. Он недоверчиво смотрит на то, как Джисон, даже не убрав с каймы рюмки дольку лимона, пытается сделать пару глотков шота. Хан смотрит на него своими как всегда оленьими глазами, после чего делает несколько маленьких глотков, пробуя алкоголь, и расширяет и без того огромные глаза от накатившего удивления. — Вот придурок, — хмыкает Феликс, беря в руки свою рюмку, снимая с неё дольку и откидываясь на диван. — Это пьют разом, Джисон. Это шот, а не сок или коктейль, — говорит Ли, наблюдая за тем, как лучший друг хватает дольку, быстро отправляет её в рот и, жуя, сразу пихает в рот кусочки сыра, особо не разбираясь, что там за виды. Ли смеётся, опрокидывая в себя шот и сразу заедая долькой апельсина. Алкоголь приятно обжигает слизистую пищевода, попадая в желудок и создавая там тепло. Феликс нечасто пил, но делал он это явно чаще, чем Джисон. Иногда случалось выпить с родителями в честь каких-либо праздников. — Это надо разом опрокидывать?! — искренне удивляется Хан, недоверчиво косясь в сторону оставшихся шотов. В рюмках была красная жидкость, кайма сосудов была покрыта сахарным песком, который украшал алкоголь и заставлял захотеть его выпить. — Да. Целиком, — издаёт смешок Феликс, после чего подаётся вперёд и, взяв шот, подносит его к лицу друга, безмолвно заставляя открыть рот. — Давай, Хан! Ты обещал нажраться за высшую оценку у той старухи! — напоминает Ли, а у Джисона от одного только упоминания того самого горячо любимого преподавателя загораются глаза. Он хищно улыбается Феликсу и, прижавшись губами к рюмке, что держит его друг, запрокидывает голову, вливая в себя алкоголь единой порцией. Феликсу такой расклад нравится, он возвращается в прежнюю позу и, дождавшись, пока друг заест сыром и возьмёт новый шот, имитирует в воздухе чоканье, после чего парни одновременно опрокидывают алкоголь. Пили они на весьма голодный желудок. Еда попадала в организм ровно в тот же момент, что и напитки, поэтому опьянение настигло достаточно быстро. В голове появились приятная лёгкость и пустота, тело постепенно становилось всё более подвижным, а энергии только прибавлялось. Джисона размазало куда сильнее и куда быстрее. Выпив с Феликсом ещё по рюмке, Хан, потерев руки друг о друга и осмотрев танцпол, встал и направился в самую толпу людей, заставляя Ли закатить глаза и отправиться за ним. Друг, судя по всему, пьёт первый раз, поэтому у него абсолютно в любой момент может возникнуть ярое желание блевануть на какую-нибудь красотку, потому надо быть рядом, чтобы вовремя его отвести в туалет, а затем и вовсе увезти домой. Парни танцуют в душной толпе, чувствуя, как со всех сторон к ним притираются разгорячённые тела. Софиты режут глаза, биты бьют по грудной клетке, а голова слегка кружится от нехватки кислорода и доброй порции алкоголя в крови. Феликс чувствует, как к нему спереди прижимается какая-то худенькая девушка в обтягивающем платье, виляя задом и упираясь им прямо в пах. Ли, внутренне радуясь, что незнакомка стоит к нему спиной, морщится и делает шаг назад, растворяясь в телах. Не то чтобы парень был прям яростным женоненавистником, но когда у тебя член несколько лет подряд стоит только лишь на одного человека, сложно заставить его встать на кого-то ещё. Тем более на девушку, когда сам ты — гей. Феликс, танцуя и совершая телом плавные сексуальные движения, пытается найти Джисона. Он не видел друга около пяти минут, но для человека, который пил алкоголь, тем более шоты, в первый раз — это весьма много. За это время можно успеть и наблевать, и подраться, и упасть… И… Ещё раз наблевать с последующим крепким сном. Ли начинает оборачиваться в разные стороны, чуть хмурясь. В такой темноте мало что видно, однако парня-хипстера с разноцветными волосами сложно не заметить. Феликс решает выйти из толпы и пробраться к бару, чтобы посмотреть оттуда — обзор всё же будет в разы лучше. Парень подходит к стойке, опираясь на неё локтем, и начинает «бегать» по помещению внимательным взглядом. Однако не проходит и пары минут, как он чувствует, что его со спины кто-то обнимает, обхватывая руками шею и буквально повисая. Феликс сразу оборачивается, видя, как на стуле позади него сидит пьяный Хан, а рядом с ним на баре стоит высокий бокал наполовину выпитого коктейля. — Хан, твою мать, Джисон! — восклицает Ли, оборачиваясь и подхватывая друга под мышки. Тот, собственно, и вовсе не против: переносит полный вес своего тела на Феликса и, улыбаясь пьяной идиотской улыбкой, плетётся следом. Парни доходят до их столика, и Ли сбагривает с себя пьяное тело, наблюдая за тем, как то стекает по дорогому кожаному диванчику. Феликс закатывает глаза и достаёт из заднего кармана белых джинсов телефон, чтобы заказать такси. — Ли-и-ик-с, — тянет Хан, открывая один глаз и расфокусировано смотря на лучшего друга, — позвони брату, предупреди. Волноваться будет, — договорив, прикрывает глаза и устраивается поудобнее. — Сам позвони, — бросает Феликс, понимая, что с Хёнджином он разговаривать не хочет. — Я даже не разблокирую телефон в таком состоянии. Ну Фели-и-и-кс… Ты мне вообще друг или кто? — Мудила, — вздыхает Ли и тянется к джинсовке друга, выуживая из неё телефон. Пароль он знает уже давно, Джисон не особо-то и старался его скрыть, когда рассказывал его Феликсу буквально в день знакомства. Найдя в контактах номер старшего брата Хана, Ли, сглотнув и на секунду прикрыв глаза, нажимает на кнопку вызова, стараясь за время гудков настроить себя на разговор с мужчиной. — Хан? — Хён, это Феликс, лучший друг Джисона. Я ещё часто у вас зависаю. — Да, я помню тебя. Что с Ханом? Почему ты звонишь? — Ли скашивает глаза на полностью отрубившегося друга и громко вздыхает. — Феликс? — Мы пошли в клуб, но твой брат не предупредил меня, что не умеет пить. Как итог, я стою смотрю на спящее пьяное тело. Я хотел вызвать такси, но он настоял на том, чтобы я позвонил тебе. Мы в клубе «Маргарин». — Жди. Скоро буду.***
Если бы Феликсу сказали, что за ним в клуб будет приезжать его влажная мечта, то он конечно же обрадовался бы. Только не в этом случае, ибо приезжает сейчас мужчина исключительно из-за Джисона. Кстати приехал Хёнджин на своей дорогой иномарке действительно быстро. Что он для этого сделал и как объехал все пробки вечернего Сеула — одному Богу известно, да и Ли это не так сильно парит, как тот же костюм, что идеально подчёркивает и без того прекрасную фигуру мужчины, делая его образ солидным и в какой-то степени строгим. — Много он выпил? — спрашивает старший брат Хана сразу, стоило ему найти парней и подойти к их столику. — По моим меркам — нет. Но по его… — Понял, — перебивает Хёнджин, смотря на спящего и в усрачку пьяного младшего брата. У того слегка приоткрылся рот, из которого тянулась дорожка слюны, причёска превратилась в подобие гнезда, а одежда вся смялась и поперепуталась. — Давай одну его руку тебе на плечо, вторую — мне, и поехали. — Хорошо, — послушно кивает Феликс, поднимаясь. Обычно его колени нещадно дрожали, стоило Хёнджину появиться в радиусе десяти метров, но алкоголь, видимо, неплохо спасает от стеснения и желания попрыгать на чужом члене. Парень наклоняется к другу, тянет его за руку, и, с огромной помощью Хвана, они поднимают Хана, тут же прижимая к своим бокам его тело. Голова Джисона склоняется к лицу Феликса, и изо рта сразу слышится запах алкоголя, от чего Ли морщится и, положив ладонь на щёку друга, сильно отпихивает его голову, вызывая у Хёнджина смешок. — У меня прямо у входа машина, так что долго тащить его не придётся, идём, — парень во главе с очень-горячим-статным-сексуальным и самым желанным мужчиной несут пьяного Джисона до дорогой машины, не вызывая у окружающих людей особого удивления от увиденной картины. К слову, автомобиль стоял действительно недалеко. Открыв заднюю дверь, Феликс и Хёнджин заталкивают спящее тело на пассажирские места, наблюдая за тем, как Хан тут же сладко потягивается и, поудобнее устроившись на всех трёх сиденьях, продолжает спать. Феликс в очередной раз закатывает глаза и, сделав шаг назад и закрыв дверь, тянется к заднему карману джинсов, желая достать телефон, чтобы уже наконец вызвать себе такси до дома. — Садись, Феликс. Мне будет нужна твоя помощь, один я его не затащу. Останешься у нас на ночь, — спокойным голосом, лишённым каких-либо эмоций, говорит Хёнджин и направляется в сторону двери водительского места. — Если ты не против, конечно же. Ощущая, как внизу живота разливается приятное щекочущее чувство, парень, подавляя глупую улыбку, кивает и садится в машину справа от мужчины. Ехали в полнейшей тишине, которую нарушало разве что сопение Джисона, что снова начал пускать слюни. Его тело вспотело, а волосы загрязнились и распластались цветным гнездом на сидушке дорогущего автомобиля. Феликс сидел, чуть повернув голову налево — это позволяло ему рассматривать красивые руки, усыпанные очень заметными венами, и длинные пальцы, которые уверенно держали руль. На запястье были дорогие золотые часы, а на левой руке тоненькая цепочка такого же цвета. Поза мужчины была расслаблена: он откинулся на спинку кресла, расставив, насколько это позволяло, ноги. Рубашка была расстёгнута на пару верхних пуговиц, открывая вид на красивую белоснежную шею и выпирающие ключицы. Окна машины немного опущены и порывы ветра колыхали растрепавшиеся из хвостика пряди тёмных волос, заставляя их обнять шею и ещё раз обратить на неё внимание бедного парнишки. Ли шумно сглатывает, и в гробовой тишине глоток этот кажется слишком уж громким. Он прикрывает глаза и поворачивает голову так, чтобы даже боковым зрением не было видно Хёнджина. Если он продолжит его так бесстыдно рассматривать, то его рот наполнится слюной, а член встанет колом, испачкав всё нижнее бельё. Феликс чувствует, как от одних только таких мыслей начинают подрагивать ноги. Он сводит колени вместе, зажимая ими похолодевшие ладошки, и опускает голову, прикрываясь свисающими пепельными прядями. Судорожно облизывает губы и пытается дышать как можно более равномерно, чтобы хоть как-то притормозить возбуждение. Надо дотерпеть хотя бы до момента, когда он зайдёт в ванную. А там уже можно и подрочить, представляя, как взрослый мужчина прижимает юное тело к раковине, вжимаясь своим возбуждённым членом меж ягодиц, и… — Приехали, — всё тем же спокойным тоном произносит Хёнджин, заставляя Феликса вздрогнуть. Парень медленно поднимает голову и смотрит на мужчину, что сидит в пол-оборота и рассматривает Ли. Феликс еле заметно кивает, а потом, судорожно засобиравшись, выскакивает из автомобиля, тут же хватая ртом побольше морозного воздуха. Слышит, как за спиной открылась и закрылась водительская дверь, слышит шаги и ощущает еле уловимое тепло всё там же, за спиной. — Помоги мне, Феликс, — раздаётся прямо над ухом, заставляя глаза расшириться от удивления, а пальцы — сжать рукава своего серого свитера. Голос мягкий, обволакивающий, словно пуховое одеяло или тёплый плед. Томный и сексуальный, такой, который заставляет закатить глаза от наслаждения. — Один я его не донесу, — договаривает Хёнджин, и парень слышит в этом усмешку. Кивает, как болванчик, и, обойдя мужчину, сам открывает дверь пассажирских сидений и начинает корячиться, пытаясь достать Джисона. Поднялись на девятнадцатый этаж и занесли Хана в квартиру они без происшествий. Тот уже крепко спал и видел сотый по счёту сон, пока Феликс и Хёнджин начинали потихоньку истекать потом от таскания на себе пьяного расслабленного, а потому и тяжёлого тела. Парня сгрузили в его комнату и тут же выдохнули. Раздели до нижнего белья и оставили на тумбочке стакан с водой и таблеткой от похмелья. Перед уходом открыли окно и плотно закрыли дверь. Феликс, пока возился с другом, не заметил, как Хёнджин в секунду куда-то испарился. Решив, что тот пошёл в душ, чтобы после преспокойно лечь спать, юноша пожал плечами и направился в кухню-гостиную. Именно там перед походом в клуб он оставил свой рюкзак, тубус с проектом здания и графический планшет, на котором он рисовал арты на заказ. Войдя в нужную комнату, Ли замирает. На спинке одного из барных стульев был накинут пиджак, а на втором сидел Хёнджин, опустив одну ногу на подножку стула, а вторую — на пол. В его руках, таких до невозможности сексуальных и манящих, был планшет Феликса. Стоп. Планшет? Феликс дёргается, зажимая нижнюю губу зубами. Последнее, что он рисовал, был вовсе не какой-то там заказ. Там был Хёнджин, член которого был во рту Ли, сидящего перед ним на коленях. По лицу парня стекали слёзы, перемешанные с каплями спермы, а пепельные волосы были зажаты в сильный кулак. Господи. Какой позор. Arctic Monkeys: I Wanna Be Yours Парень прикрывает глаза и, зажмурившись, вздыхает, привлекая внимание мужчины. Тот отрывается от планшета и поднимает взгляд на Ли, рассматривая юное тело, облачённое в обтягивающие джинсы белого цвета и серый свитер с парочкой декоративных булавок на плече, и пепельные волосы, завязанные наспех в небрежный пучок. — Х-хён, я… — Ты? — перебивает Хёнджин своим стальным голосом, лишённым хотя бы намёка на какую-либо эмоцию. Феликс вздрагивает. Ему очень стыдно перед старшим братом своего лучшего друга, стыдно будет перед Джисоном, когда мужчина всё ему расскажет, и стыдно даже сейчас просто от проницательного карего взгляда. — Я… Я объясню, — не знает, что ещё можно сказать в такой ситуации Феликс, поэтому решает просто рассказать правду — возможно, тогда мужчина его хоть как-то поймёт. — Мне тридцать лет, Феликс, — произносит Хёнджин, поднимаясь со стула и откладывая на барную стойку планшет. Рукава его бордовой рубашки закатаны по локоть и Хван, сложив руки на груди, не спеша двигается в сторону юноши, не прерывая зрительного контакта. — Я знаю, просто… — Ты серьёзно думаешь, что за столько лет я не понял, что значит, если кто-то рисует себя с моим членом в чужом рту? — Феликс прикусывает язык, опуская взгляд. Стыдно перед Хёнджином до невероятного. Он взрослый мужчина, которому семью пора строить, а тут сопляк какой-то с нарисованным минетом. — Хён, я… — Так точно нарисовал меня, — произносит тише, вставая вплотную к Феликсу и смотря на него сверху вниз. Парень чувствует, как сердце начинает биться чаще, а член предательски подрагивать. Ему бы вину испытывать, а не возбуждаться, но когда рядом с тобой стоит такой сексуальный мужчина и задаёт такие вопросы, сдерживаться действительно сложно. — Много же ты меня рассматривал, чтобы так реалистично изобразить, — подцепляет длинными тёплыми пальцами острый подбородок и заставляет поднять голову, устанавливая зрительный контакт. Феликс смотрит испуганными глазами, бегая от правого зрачка мужчины к левому, и закусывает губу. — Ещё больше ты, наверное, представлял, как я кончаю с членом у тебя во рту, да? Феликс дрожит, чувствуя, как внизу живота начинает скапливаться возбуждение, а щёки постепенно покрываются румянцем. Хёнджин смотрит пронзительно, возвышаясь. В комнате царит приятный полумрак, из света здесь только три маленькие лампочки у барной стойки. Атмосфера максимально интимная и сексуальная, что юноше на руку вот вообще не играет. — Отвечай на вопрос, малыш, — добавляет Хван, оглаживая большим пальцем линию нижней челюсти и ощущая под подушечкой пальца бархатную кожу. — Много… — признаётся парень, стыдливо поджимая губы и изо всех сил стараясь не прервать зрительный контакт. Мужчина хмыкает, очерчивает взглядом красивое лицо, спускается к искусанным губам, затем к длинной привлекательной шее, выступающим из-под одежды ключицам, к ногам, а потом возвращается к тёмным расширившимся зрачкам. Everybody Loves An Outlaw: I See Red Хёнджин решает, что болтовни пока достаточно, а потому, схватив Феликса за тонкое запястье, ведёт его к панорамному окну с видом на ночной город, что находилось прямо напротив барной стойки. Встаёт к нему спиной, прижимаясь лопатками к холодному стеклу, и надавливает Ли на плечи, заставляя опуститься на колени. Положив руку на голову и сжав волосы в кулак, прижимает парня к своему паху, чтобы тот почувствовал, насколько велико чужое возбуждение. — Что же ты творишь, пацан, — шипит Хёнджин, закатывая глаза и прижимаясь затылком к окну. — Сделай так же, как было у тебя на арте, — приказывает мужчина, а Феликс находится словно в параллельном мире — настолько он не верит в происходящее — однако не ждёт, чтобы ему ещё раз повторили. Самостоятельно прижимается лицом к чужому напряжённому члену и потирается носом, пока руки оглаживают длинные подкаченные ноги, обтянутые брюками дорогого костюма. Феликс расстёгивает ремень, снимая и откидывая его в сторону, затем пуговицу, опускает ширинку и резко сдёргивает штаны вместе с чёрными боксерами, наблюдая, как большой, колом стоящий член, обвитый крупными венами, тут же шлёпается о напряжённый живот сочащейся предэякулятом головкой. Парень закатывает глаза от увиденной картины, чувствуя, как во рту скапливается слюна. — Лучше, чем в твоих рисунках? — спрашивает мужчина, смотря сверху вниз и поглаживая светлую макушку. — Намного. — Приступай, малыш, — и Феликс действительно приступает. Он обхватывает большой влажный член рукой, проводит по нему пару раз, подмечая, как у мужчины участилось дыхание, а затем берёт в рот, прикрывая глаза и погружая его как можно глубже. У Ли было не так много партнёров по сексу, однако парень часто практиковался на своих резиновых членах, представляя при этом тот, который сейчас у него во рту. Закрытые глаза закатываются в наслаждении, и Феликс начинает ритмично двигать головой, полностью заглатывая крупный член и чувствуя, как тот упирается в глотку. Хёнджин шипит и, посильнее ухватившись за взмокшие пепельные пряди, запрокидывает голову назад, ударяясь затылком о стекло. Он приоткрывает глаза и смотрит, как в рот парня с красивыми сочными губами погружается его собственный член. Феликс кружит языком по головке, толкается в уретру, заставляя мужчину вздрогнуть и усилить хватку на волосах. Пальцы перебирают яички, принося дополнительную стимуляцию, а затем переходят на член, начиная надрачивать. Ли поднимает расфокусированный взгляд на Хвана, замечая, как тот закусил нижнюю губу, дыша через расширившееся ноздри. По его шее стекало пару капель пота, красивая рубашка прилипала к телу, а бёдра постепенно начинали подрагивать. Феликс находит руку Хёнджина и надавливает на свою голову, намекая. — Сука, — произносит мужчина, вставая поудобнее и ухватываясь за пряди посильнее. — Смотри мне в глаза, — Феликс послушно поднимает взгляд, и, как только зрительный контакт устанавливается, Хёнджин начинает трахать рот юноши, выбивая из него похабные и развратные стоны. Ли закатывает в наслаждении глаза, по его подбородку стекают слюни и предэякулят, вспотевшие волосы прилипают к голове и шее, но зрительного контакта он не прерывает — улавливает и запоминает каждую эмоцию, что сейчас испытывает мужчина. Хван толкается особо сильно, засаживая член по самое основание и перекрывая Феликсу кислород. Сам запрокидывает голову и жмурится до бликов, сжимая взмокшие пепельные пряди. Внутри пацана узко и горячо, член так приятно и удобно умещается, что не может не возбуждать и раззадоривать ещё сильнее. Резко отодвигает Феликса, заставляя того закашлять, однако головы его не отпускает — заставляет удержаться в том же положении. Взяв член в руку, водит им по губам, размазывая по ним свою естественную смазку. Ли на это лишь стонет, заставляя глаза мужчины покрыться ещё большей адской пеленой возбуждения. — Блять, малыш, ты… — Хван тянет парня вверх, заставляя подняться. Разворачивает их и, вжав Ли спиной в стекло и уложив одну руку на манящей талии, а вторую — на тонкой шее, целует, чувствуя на языке собственный вкус и ощущая, как юное тело подрагивает от наслаждения. — Ты невозможный, — произносит тихо между поцелуями и вновь вгрызается в чужие губы, надавливая пальцами на подбородок и призывая раскрыть рот шире. Феликс безоговорочно повинуется, чувствуя, как его язык сталкивается с языком мужчины и заходится в бешенной борьбе. Хёнджин вжимается в юное тело, прижимаясь как можно теснее. Слюна смешивается, губы краснеют и опухают от такого частого внимания, а Ли полностью отдаётся моменту, закидывая руки на чужие плечи и обнимая. Хёнджин рычит, прерывает поцелуй и кладёт руку на ягодицу, оглаживая и спускаясь к бедру. Обхватывает и тянет вверх, заставляя поднять ногу. Феликс понимает всё без слов: обнимает ногой торс мужчины и громко стонет, когда чужой мокрый член прижимается к его паху. Хван дышит громко, носом ведёт по скуле, линии нижней челюсти, затем спускается к шее и смачно прикусывает, заставляя юное тело выгнуться дугой, а рот раскрыться и издать стон. Мужчина успокаивающе оглаживает выпяченный зад, несильно сжимая, и затем проникает под джинсы с нижним бельём, сжимая теперь уже сочную ягодицу и самостоятельно закатывая глаза от наслаждения. Губы продолжают исследовать шею, пока Феликс, громко дыша, спускается подрагивающими пальцами к рубашке и начинает расстёгивать её пуговицы. В районе шеи слышит чмокающие и чавкающие звуки, словно Хёнджин сосёт какой-то леденец, и чувствует, как член начинает буквально болеть и распирать от сильного возбуждения. Хван, будто бы ощутив это, отпускает парня, полностью снимает с себя мешающиеся штаны и, схватив Феликса за свитер, тянет к барной стойке, тут же разворачивая к ней лицом и нагибая, заставляя прижаться грудью к прохладной поверхности и оттопырить зад. Сразу заносит руку и звонко шлёпает, заставляя Ли вздрогнуть и громко застонать, крепче обхватывая края барной стойки. Мужчина расстёгивает чужие джинсы, снимает их вместе с бельём и без слов пропадает на пару минут, давая Феликсу время, чтобы перевести дыхание. Однако возвращается он быстро, ставя рядом с парнем бутылёк смазки. Ли слышит, как Хёнджин открывает пакетик презерватива, как раскатывает его по члену, а затем видит, как из поля зрения пропадает и смазка. Слышит щелчок крышки, а затем чувствует, как указательный палец подставляют ко входу, надавливая. Феликс стыдливо жмурится и тихо проговаривает: — Не надо, хён. Я… Утром я… — Трахал себя резиновым членом и представлял меня? — разносится властное над ухом, заставляя парня задрожать и активно закивать. — Блять, малыш, ты сводишь меня с ума, — произносит мужчина, прикусывая мочку уха и слегка оттягивая её. Феликс стонет, чувствуя, как со лба стекает капелька солёного пота. — Просто оттрахай меня, хён. — Господи, заткнись, — шлёпает по ягодице и тут же вставляет в юное тело член по самое основание, наваливаясь. Оба стонут, чувствуя, как грудные клетки заходятся в бешеном ритме. Хван начинает размашисто двигаться, попутно поднимая свитер и оголяя спину Феликса. Проводит по позвоночнику рукой, а затем наклоняется и целует, оставляя на одной из лопаток огромный засос. Рукой дотягивается до стула, пододвигает его ближе и помогает парню закинуть на него согнутое колено, заставляя тем самым полностью раскрыться и продемонстрировать всю свою растяжку. Вновь входит, меняя угол проникновения и вгоняя член по самое основание, порождая пошлый шлепок кожи о кожу, что тут же разбивается о стены комнаты. Феликс крупно вздрагивает и громко стонет, напрягаясь всем телом и закусывая ребро ладони. Мужчина на это лишь похабно улыбается и, опустив руку на сочащийся предэякулятом член, начинает надрачивать, продолжая вбиваться в растраханную и раскрасневшуюся дырочку под тем же углом, постоянно попадая по простате и выбивая сладостные мелодичные стоны. У Ли садится голос. Парень хрипит и весь дрожит. Ему так хорошо и прекрасно, что он бесконечно рад, что сейчас лежит на барной стойке, ибо устоять на ногах он не в состоянии. Хван резко выходит, хватает его за шею и заставляет подняться. Закинув юношу на плечо и шлёпнув по раскрасневшейся ягодице, несёт в сторону дивана, садясь и усаживая Феликса сверху. — Поработай, малыш, — Ли на это лишь развратно улыбается, обхватывает чужой большой член рукой, подставляет ко входу и тут же полностью садится, запрокидывая голову и закусывая и без того искусанную губу. Хёнджин подцепляет пальцами серый свитер, снимает его с парня, откидывает в сторону и тут же укладывает свои сексуальные руки на чужие лопатки, проводя по нежной коже спины, поясницы, спускаясь к ягодицам и сжимая их до красных отметин. Феликс обхватывает края расстёгнутой рубашки, тянет мужчину на себя и вгрызается в его губы, грубо кусаясь и начиная постепенно покачивать бёдрами, заставляя собственный член испытывать невероятное наслаждение от трения, что порождается от прижатых друг к другу тел. Разорвав поцелуй, заставляя между смоченными раскрасневшимися губами растянуться ниточку слюны, Ли, сняв с Хвана рубашку и откинув её, устраивается поудобнее и начинает скакать на члене мужчины, постоянно закатывая глаза и широко раскрывая рот от каждого попадания крупной головки по простате. Укладывает ладони на тёмную макушку и прижимает к собственной груди, призывая исследовать её. Слышит довольную усмешку и кожей чувствует растянувшиеся в улыбке губы, после чего ощущает влажные поцелуи на груди. Хёнджин зубами обхватывает сосок, оттягивает и резко отпускает, заставляя бедное юношеское тело забиться в конвульсиях. Феликс начинает постепенно уставать, а Хван, почувствовав это, чуть спускается на диване и, удерживая его ягодицы, начинает самостоятельно вбиваться в раскрытую дырочку, выбивая хрипы и жалостливые стоны. Ли обхватывает собственный член и начинает надрачивать себе в такт толчкам мужчины, приближая себя к пику наслаждения. — Ещё! Хён, ещё, ещё! — стонет, сбивая собственное дыхание и захлёбываясь в возбуждении. Чувствует, как постепенно начинает затягиваться крупный узел внизу живота, и как подрагивают собственные ноги в предвкушении подступающего оргазма. — Пожалуйста, хён! — Чёрт, малыш, — Хёнджин опрокидывает Феликса на диван и, нависая над ним, начинает входить ещё быстрее. Смотрит в закатывающиеся карие глаза и ловит манящие губы, прикусывая нижнюю и пуская из неё струйку крови. — Кончай. И Ли кончает. Он бурно изливается на собственный живот, пачкая его. Тело прошибает крупной дрожью, затылок вжимается в мягкий диван, а глаза закатываются и вовсе закрываются. Мужчина наблюдает за этой картиной и, сделав пару толчков, кончает следом, падая на измученное крышесносным сексом тело и выстанывая прямо на ухо Феликса. Они оба глубоко дышат, стараясь восстановить дыхание, и никто не спешит сбегать. Ли укладывает одну руку на влажные от пота чёрные волосы, убирает со лба мешающие пряди и слегка дует, заставляя кожу высохнуть от капелек пота. Второй рукой ласково гладит взмокшую спину мужчины, наслаждаясь этими минутами уединения. Феликс мальчик взрослый, прекрасно понимает, чем заканчиваются такие перепихи, а потому особых надежд и не строил изначально. Просто сделал это с мыслью о том, что хотя бы его влажная мечта исполнится. И мужчины, судя по всему, тоже, раз он был инициатором. Однако Хёнджин не торопится вставать. Он лишь просовывает руку под спиной Феликса, обнимает его и, устроив голову как можно удобнее и уткнувшись носом в ложбинку между плечом и шеей парня, засыпает. Ли, признаться, искренне удивляется, однако он не против всего этого. Он коротко улыбается, наблюдая за обнажёнными изгибами сексуального тела мужчины, что в полумраке кажутся ещё привлекательнее, и также погружается в сон.***
Утро у всех находящихся в этом доме началось в два часа дня с восклицаний Джисона. — Твою мать, вы чё, потрахались?! — кричит парень, в шоке смотря на два обнажённых тела, что лежат, прижавшись друг к другу, на диване. — Хёнджин, ты вставил моему лучшему другу?! — Какой смышлёный. Садись, пять, — бубнит Хван, вызывая у проснувшегося и немного смутившегося от данной ситуации Феликса смешок. Мужчина потирается щекой о нежную кожу и, переместив затёкшую руку на грудь и причмокнув губами, продолжает спокойно лежать. — И отвернись уже, хватит пялиться, — произносит своим лишённым каких-либо эмоций голосом, вызывая у Хана лютый поток возмущений. — Да ты… Феликс! Ну хоть ты мне объясни! — А что я? — сквозь смешок отвечает Ли, поглаживая мужчину по голове и внутренне ликуя от такой милой картины. — Объясни мне, как его, — указывает на старшего брата, — член оказался в твоей заднице? — Он нарисовал арт, где сам же мне отсасывал, этого достаточно? — отвечает Хёнджин, поднимая взгляд на Феликса, и, дождавшись зрительного контакта, подмигивает, вызывая улыбку. — Чего?! Вы че, ёбнулись оба?! Возможно. Но если, чтобы получить такое крышесносное наслаждение и наконец овладеть друг другом, надо ёбнуться — они готовы.
