Циклотимия.

Прелесть их отношений состоит в том, что это два совершенно разных человека, из кардинально различных социальных прослоек, с разным менталитетом, даже манерой речи. Но при этом понимание о том как нужно жить у них одинаковое, а ещё несмотря ни на что они не видят всех этих различий, и чувствуют друг друга равными. Воскресенье усомнился в правиле: «партнеры должны друг другу соответствовать» тогда, когда его ухоженная, элегантная сестра нашла себе грязного, неграмотного и сквернословного Бутхилла. Локомотив остановился, свища колесами по рельсам. Воскресенье всю поездку проспал, проснувшись лишь под конец. Зарянка снова выглядела напряженной: брови съехались к переносице, сощурились глаза, губы сложились в бесцветную полоску. Воскресенье дёрнул сестру за рукав, обратив внимание на себя. Сестра моментально повернулась к нему и слабо улыбнулась, призывая того к действиям. —Зарянка, выходим?–С надеждой в голосе спросил мальчик и мельком глянул на лицо Бутхилла. А мужчина собирал сумки семьи Древов, по крайней мере сумки тех, кто от семьи остались. Зарянка схватила Воскресенье под руку, крутя головой по сторонам. Люди проходили мимо и сестра постоянно прятала Воскресенье за спину Бутхилла. Бутхилл вызвал такси, а Зарянка укутывала брата в одежду и пыталась надеть маску на лицо. —Зачем?–Увертывался Воскресенье от нежных рук сестры. —Воскресенье, я обязательно тебе расскажу, пожалуйста, дай одену, – уговаривала брата Зарянка. И, о чудо! У неё получилось одеть на него маску. Сама Зарянка повязала платок на лицо, пытаясь выдать себя за мусульманку. У неё не очень вышло засунуть волосы под платок, из-за чего Бутхилл помогал ей упрятать чёлку. Вышло не так красиво, как хотелось бы, но по крайней мере более-менее похоже. Вот подъехала машина и все трое залезли в салон. Бутхилл заговаривал зубы водителю, пряча Зарянку и Воскресенье на задних сидениях. —На самом деле: Coca cola и соса сола одно и тоже, но coca cola вкуснее, чем соса сола… Таксист посмеялся, а Зарянка мило улыбалась и прятала Воскресенье в объятиях. Водитель бросил взгляд на девушку и спросил Бутхилла: —Кто она тебе? —Моя невеста,– ответил ему Бутхилл, гордо улыбаясь. Таксист закивал, говоря какая красавица, а главное: молчит, когда разговаривают мужчины! Зарянка, мило улыбающаяся на заднем сидении в мыслях рассуждала: «Какой противный. Нет, Зарянка, ты не можешь начать сейчас спорить с ним». Остановились они у многоэтажного дома, в окружении ржавых гаражей. Бутхилл помог выйти своей семье и расплатился за поездку. Они начали подниматься в квартиру; в подъезде стоял спертый воздух, пахло краской от недавно покрашенных стен. Краска не спасла стены от подростковых бунтов и рисунков: были и маты, и нарисованные мужские гениталии, и женские тоже. Зарянка не осуждала, не цыкала вслух и не жаловалась. Воскресенье же порицал это всё своим взглядом. —Чего хмуришься, мелочь?–Спросил Бутхилл с сигаретой в зубах. Воскресенье нахмурился еще больше, надув губы: —Вы разве не видите, что рисуют на стенах? —Рисуют и рисуют; Раппа и хуже творила, – пожал плечами Бутхилл. У Воскресенья сердце в пятки упало; Кто такая Раппа? Он в отчаянии глянул на сестру, которая ему кротко улыбнулась и ответила: —Дальная родственница Бутхилла. Живёт с ним, потому что ее забрали из неблагополучной семьи. Воскресенье выдохнул, но всё же; Что это за девчонка такая, творящая ужасы? Покачав головой, он заключил для себя, что это не его дело, пока она не втягивает его в свои грязные делишки. Вот они и в квартире. Встречает гостиная с серыми обоями, рейл и стеллаж. Скинув одежду и убрав ее на рейл, а Воскресенье снял маску, вдыхая воздух с улицы. Квартира была проветренной и светлой. Из гостиной выбежала девчонка, поскользнувшись на линолеуме и чуть не упав, она бросилась на Бутхилла с объятьями. На Зарянку она смотрела так, будто впервые видела девушку; Она оглядывала с любопытством шелковые волосы мягкого голубого цвета, фарфоровую кожу и её платье. На Воскресенье она так не смотрела, отреагировала только на поведение громким вскриком: —Э! Бутхилл с Зарянкой ушли на кухню, а Раппа за руки и за ноги потащила Воскресенье в гостиную. Девчонка усадила его на диван и начала допрос: Кто он? Зачем здесь? Какие хобби? Любит ли прыгать по гаражам? Как относится к воровству куриц? На последние два вопроса он ответил резко-негативно и Раппа за это накричала на него. Матом. Воскресенье чуть не распалкался. —Ты чего?–За смехом спросила Раппа. А Воскресенье сам не знает, из-за чего ревет: Из-за того, что на него накричала Раппа матом или из-за того, что остался один. Мальчишка. Один. Восемь лет. Да, не один — шумный дом, сестра, но… Он словно лишился не только родителей, но и веры, которую ему вбивали в голову. Рухнуло то что было хрупким фундаментом его только начавшейся жизни, ведь он разочаровался в Боге, который не уберег папу и маму, несмотря на то что Воскресенье молился перед каждым обедом и сном. И переехав в место, где никто не молится, где люди полагаются только на себя и друг друга, он чувствовал себя действительно одиноким. Всё для него новое. Новое и странное. Страшное. Раппа схватила Воскресенье за руку. —Эй!–Выкрикнул мальчишка. —Дядюшка Бутхилл и тетя Зарянка на кухне, а все братья дядюшки на рыбалке, – сказала Раппа заговорческим тоном, —Знаешь, что это значит? Воскресенье наклонил голову вправо, смахивая слезы. —Пошли кур воровать!–Сделала неожиданное заключение Раппа, —И по гаражам с ними прыгать. —Нельзя воровать – грех это. —Да что ты заладил с грехами своими, пошли воровать уже,–вскрикнула Раппа. —Пошли,–согласился Воскресенье. Они правда своровали курицу Воскресенье клюнул петух в ногу. Он расплакался. А потом Раппа решила, что спрыгнет с гаража вместе с курицей. Пострадал один Воскресенье.