TMI (Too much information)

      — Тебе что? — обычно спокойное выражение лица Хэ Сюаня сменяется удивлённым, не шокированным и даже не ошарашенным, всего лишь удивлённым, но это уже слишком. — Повтори-ка.       — Мне понравился новый коллега, — Хуа Чэн смотрит на него, подняв брови, и слова проговаривает медленнее, словно Хэ Сюань тупой или плохо слышащий. А Хэ Сюань ни то и ни другое, он просто немного в ахуе. — Не в романтическом плане, нет. Просто как человек.       — Не может быть, — отрезает Хэ Сюань и запихивает в рот побольше лапши, чтобы получить возможность немного подумать.       Это странно.       Хуа Чэну не нравятся люди. Хуа Чэн их терпит, некоторым, бывает, симпатизирует, например своему коллеге Му Цину, с которым у них одинаковый стиль в одежде и манере общения, или своему начальнику Мэй Няньцину, которого считает авторитетом, ещё однокурснику Инь Юю, с которым делает все групповые проекты.       Но просто так люди ему не нравятся.       — Почему это не может? — фыркнув, Хуа Чэн скрещивает руки на груди. — Я же не тварь бесчуственная, — и, наткнувшись на скептический взгляд, закатывает глаза. — Ой, заткнись!       Пожав плечами, Хэ Сюань расправляется с первой порцией лапши и придвигает к себе вторую.       У него опять закончились деньги до стипендии, и он пришёл на поклон к другу, который пофыркал недовольно, позакатывал глаза (кажется, он начал это делать чаще, после того как их с Му Цином начали ставить на одни смены), но повёл Хэ Сюаня в лапшичную недалеко от общежития.       — Кто он хоть такой? — бурчит Хэ Сюань, пока добавляет в еду соусы и перемешивает всё, коротко поглядывая на парня напротив. Тот отвлекается от созерцания своего отражения в выключенном экране телефона и улыбается, словно только этого вопроса и ждал. Если бы только Сюань знал, что этот вопрос — большая ошибка…       — О, его зовут Се Лянь! — по воодушевлённому голосу Хуа Чэна, который появляется только когда тому удаётся обыграть кого-то в карты или наебать любым другим образом, Сюань понимает, что это надолго.       Всю оставшуюся трапезу Хэ Сюань слушает о новом коллеге Хуа Чэна, с которым тот проработал всего две смены, но уже, кажется, разузнал абсолютно всё. Помимо базовой информации в виде имени, фамилии, номера телефона и любимого цвета он узнал: кто входит в его семью (по именам), домашних животных (всех трёх собак, тоже по именам), кто его лучший друг (сначала Сюаню показалось, что это четвёртая собака, но нет, оказалось, что Фэн Синь — человек), образование (в том числе разные курсы и кружки), адрес (не только актуальный, но и два предыдущих), предпочтения в еде и хобби.       — Ты грёбанный сталкер, — мямлит Хэ Сюань с полным ртом, на что получает мрачный взгляд.       — Рыба, не наглей. Я щас уйду, и ты сам расплачиваться будешь, — грозится, но с места не двигается. — Я не сталкер, мы просто сходили вместе на обед и поговорили.       На это Сюань лишь закатывает глаза и приступает к третьей порции лапши.

***

      Всю следующую неделю при каждой встрече Хэ Сюаню приседают на уши. В коридорах университета, на обеденном перерыве, в общаге и кафешках. Куда бы они не пошли с Хуа Чэном, разговор неизменно возвращается к одной теме:       Се Лянь, Се Лянь, Се Лянь, Се Лянь, Се Лянь…       Как Се Лянь вчера ходил в кино с друзьями, что Се Лянь ел на ужин двумя днями ранее, как Се Лянь сломал ногу два года назад, как Се Лянь получил выговор и штраф за опрокинутую стойку с продукцией, по какой музыкальной группе Се Лянь фанател в средней школе.       Хэ Сюань слушает и ест, ведь Хуа Чэн, этот чертяка, отлично знает, что, если сунуть ему в руки еду, он ещё и не такое стерпит. Поэтому Хуа Чэн говорит и говорит, заботливо докупая закуски по мере их пожирания.       Следующая неделя проходит ещё хуже. Хуа Чэн начинает написывать Хэ Сюаню во время перерывов. Бесконечные смс-ки на тему «угадай, что Се Лянь мне только что рассказал» вызывают стойкое желание заблокировать его нахер, но Сюань пока держится. Возможно, только из-за подгонов еды.       Се Лянь носит только сочетание белого, бежевого и коричневого, у него хороший вкус, он пьёт только латте с ванильным сиропом и может подружиться с кем угодно (даже с Му Цином!). Он выращивает дома помидорки черри и готовит печенье, которое всегда подгорает, но Хуа Чэн уверяет, что оно всё равно очень вкусное.       Они с Се Лянем никогда не встречались, но Хэ Сюань уже всё про него знает и немного ненавидит. Третью неделю Хуа Чэн ежедневно пересказывает все грани его личности. Кажется, встреться они — и Хэ Сюань безошибочно узнает его, ведь Хуа Чэн даже портрет его, блять, нарисовал и показал.       Смотреть фотки Сюань отказывается, видеть Се Ляня ему не хочется от слова совсем.       Хэ Сюань не понимает, почему его это так раздражает. Он вроде как рад, что Хуа Чэн наконец с кем-то подружился (ведь в школе у него друзей не было, и только в университете он умудрился сдружиться с Хэ Сюанем, с которым они оказались соседями в общежитии), но с другой стороны, ему что-то не нравится. Самокопания требуют дополнительных сил, и Сюань совершает короткий марш-бросок до холодильника за перекусом.       Завалившись на диван, он упирает взгляд в потолок. В такт вдумчивому пережёвыванию орешков в голове крутятся шестерёнки. Внезапно что-то щёлкает в мозгу, и Сюань замирает, не донеся очередной орешек до рта.       Хуа Чэн (а теперь и Хэ Сюань) точно знает, что любимый цвет Се Ляня — белый. А он хоть раз спрашивал про любимый цвет Хэ Сюаня? Нет. А вот он сам знает, что Хуа Чэн без ума от красного, который сочетает в одежде с чёрным и серебром.       Он знает, что у него раньше были рыбки, которых звали Мин и И? Да откуда! А вот Хэ Сюань знает, что у Хуа Чэна есть кот, ведь, когда он возвращается после выходных из дома, Хэ Сюань постоянно чихает из-за своей аллергии.       Он знает, что Сюань раньше дружил с братьями Ши? А потом младший решил поцеловать его на вечеринке, и старший запретил им дружить, сам прервав общение? Чёртов гомофоб. Он вообще знает, что Хэ Сюань — гей? То, что сам Хуа Чэн далеко не гетеро и так видно невооружённым взглядом, начиная со стиля в одежде и заканчивая чёрным маникюром, где все ногти, кроме безымянного и среднего на правой руке, довольно длинные.       Он вообще что-то, кроме лимита его бездонного желудка в три порции лапши и баланса на карте, знает?       И следом приходит окончательное осознание, что он ревнует. Тьфу, блять. Закинув очередную порцию орешков в рот, Хэ Сюань начинает жевать усерднее, пыхтя недовольно. И как он умудрился втюриться в своего… друга? Сожителя? Однокурсника? Господи, блять…       — Рыба! — дверь в их комнату в общежитии распахивается, и вваливается Хуа Чэн, как всегда радостный и красивый, зараза. Он скидывает куртку на вешалку и стягивает обувь, как обычно оставляя её посреди прохода, чтобы Сюань запнулся, когда пойдёт ночью за перекусом. — О, ты уже жуёшь, отлично!       Подлетев к дивану, он пихает длинные ноги Хэ Сюаня в сторону и устраивается рядом с его бедром. Под напряжённым взглядом он поправляет короткие, растрёпанные волосы и вдыхает поглубже, собираясь было заговорить, как Сюань пинает его коленом в бок и спрашивает:       — Это про Се Ляня?       Хуа Чэн замирает и переводит на него недоумённый взгляд.       — Конечно.       — Тогда я не хочу слушать, — отворачивается, упираясь взглядом в спинку дивана, и даже откладывает пачку с орешками на пол, словно подчёркивая серьёзность своих слов.       — Ну, рыба, — Хуа Чэн закатывает глаза и кладёт руку ему на ногу, удерживая на месте, не давая подняться и уйти. — Ну послушай!       — Не хочу, — шипит и пытается вывернуться, но Хуа Чэн наваливается всем весом сверху, придавливая и прижимая руки Сюаня к обивке. Его лицо совсем близко, и Хэ Сюань чувствует, как шея начинает краснеть.       — Я просто расскажу, как мы с Се Ля- мпф! — Хуа Чэн давится словами, когда Хэ Сюань подаётся вперёд головой и накрывает его губы своими. Просто больше ничем заткнуть не может, руки-ноги ведь прижаты. Это не кажется романтическим поцелуем, они лишь прижимаются губами и пялятся друг на друга, Хэ Сюань сердито, а Хуа Чэн растерянно.       — Но я просто хотел… — стоит отстраниться, как Хуа Чэн вновь пытается что-то сказать, и Хэ Сюань целует вновь. Щурится ещё более сердито, получая в ответ ещё более удивлённый взгляд.       — Но я-       — Заткнись, — шикает Хэ Сюань и шевелит руками, пытаясь выкрутиться.       — Но Се-, — новый поцелуй, и Хуа Чэн закрывает глаза, подаваясь навстречу, заставляя уже Сюаня удивлённо расширить глаза. Отстранившись, он внимательно смотрит на Хуа Чэна.       — Если ты будешь болтать о нём, я сделаю это снова, — предупреждает, потому что ему почудилось в глазах Хуа Чэна что-то странное. Словно тот совсем не прочь продолжить. Это надо проверить.       Хуа Чэн ухмыляется и нарочито медленно отпускает Хэ Сюаня, освободив его руки из хватки, давая свободу действиям.       — Се Лянь, — медленно, с хитрой улыбкой и искрами в глазах.       Чёрт смазливый. И ебучий. Ебучий смазливый чёрт.       Хэ Сюань садится, обхватывает его лицо руками, сжимает щёки и притягивает к себе. Целует и закрывает глаза, чувствуя, как губы Хуа Чэна, изогнутые в улыбке, двигаются навстречу, приоткрываясь.       Талию обхватывают руки, притягивают ближе, Сюань мычит в поцелуй недовольно. Хуа Чэн что, решил, что его так просто простили? Разбежался.       — Слушай сюда, — Сюань отстраняется, упирает руку в плечо Хуа Чэну и заставляет откинуться на спинку дивана. Сам под недоумённым взглядом сползает на пол. — Сейчас я опять займу рот, — разводит колени, обтянутые чёрной джинсой, и устраивается между ними. — А ты будешь рассказывать, — дёргает бёдра Хуа Чэна, ухватившегося за спинку, ближе к краю и хватается за пояс. — Всё что ты знаешь, — щёлкает пряжка, пуговица под ловкими пальцами выскальзывает из петли, и Хэ Сюань сдёргивает узкие джинсы, морщась от звона цепочек на поясе. — Про меня.       Хуа Чэн прослеживает взглядом полетевшие куда-то в сторону джинсы и вскрикивает от укуса на внутренней стороне бедра.       — И то, как долго я буду… занят, напрямую зависит от того, как долго ты будешь рассказывать, — Сюань поднимает золотистый взгляд, и Хуа Чэн криво усмехается, принимаясь чуть подрагивающими пальцами расстёгивать рубашку. — Ты меня понял?       — Понял.       — Начинай, — руки Хэ Сюань устраивает на крепких бёдрах, мягко проводя по коже, раздразнивая ещё больше. Как будто мало вида того, как он сидит между развёденными ногами, глядя снизу вверх и иногда бросая голодные взгляды на уже явно твердеющий член перед ним.       — Может, ты начинай? — выгибает бровь Хуа Чэн с усмешкой.       — А может пошел ты нахуй к своему Се Ляню?       Хуа Чэн наконец распахивает рубашку и проводит рукой по телу от груди вниз, до самой кромки белья. Хэ Сюань скользит взглядом по бледной коже, представляя, как будет облизывать и выцеловывать её. Но чуть-чуть позже. Он обязательно исследует языком всё его тело, а сейчас у него другой план.       Хуа Чэн оттягивает резинку и скользит было пальцами к члену, но его руку перехватывают. Выразительный взгляд намекает, что без слов ничего не будет.       — Ты любишь жрать, — Хэ Сюань на эти слова фыркает, но подаётся вперёд, прижимаясь губами к чужому возбуждению прямо сквозь бельё. — Блять, у тебя что, оральная фиксация?       Раздевать Хуа Чэна до конца он так быстро не собирается, сначала пусть постарается. Вместо полноценной ласки Хэ Сюань проводит языком по полувставшему члену сквозь бельё, наблюдая за тем, как серая ткань темнеет от влаги там, где проходится его язык.       А затем замирает, поднимая взгляд. Хуа Чэн смотрит на него сверху вниз, цепко, жадно и выжидающе. Но Хэ Сюань ждёт. Он чуть прищуривает глаза и не шевелится, пока не слышит следующие слова.       — Твой любимый цвет — чёрный, — Хуа Чэн откидывает голову на миг, прижимая руку к губам, чтобы приглушить тихий стон от новой ласки. — А ещё тёмно-синий… как глубокое море.       Хэ Сюань стреляет взглядом вверх. Неожиданно, что Хуа Чэн это знает, Сюань мычит одобрительно и в награду стягивает наконец бельё, касаясь головки губами напрямую. Тихий стон подстёгивает собственное возбуждение, и Сюань ёрзает немного, чувствуя, как собственные штаны становятся теснее.       Прерваться, когда Хуа Чэн замолкает, сложно. Если изначально эту игру Хэ Сюань задумал против Хуа Чэна, то теперь понял, что сам себя наказывает необходимостью отстраниться. Член на языке ощущается так хорошо и правильно, что теперь ему просто хочется доставить удовольствие, насадиться поглубже и хорошенько отсосать своему… Хуа Чэну, пока ещё не особо понятно, кто они друг другу, и Сюань мысленно приписывает «друг» рядом с его именем, но пока карандашиком. Потом, когда они прояснят отношения нормально, этот ярлык поменяется на что-то более подходящее.       Он усилием воли останавливается, показывая, что нужно говорить дальше.       — Тебе не нравится ходить с распущенными волосами, — словно в подтверждение слов тонкие пальцы ложатся на макушку и зарываются в пряди. Хэ Сюань смотрит предостерегающе, но Хуа Чэн даже не пытается давить, лишь тянется и стягивает резинку, держащую хвост, позволяя волосам рассыпаться по плечам. — И причёски тоже не нравятся, кроме хвоста.       — Ты осознаёшь, что отсасывать с распущенными волосами пиздец как неудобно? — отстранившись на миг, спрашивает Хэ Сюань.       — Не волнуйся, я помогу. Не отвлекайся.       Хэ Сюань смеряет его настороженным взглядом, но вновь касается члена губами, Хуа Чэн собирает тяжёлые пряди и чуть оттягивает. Хэ Сюань невольно стонет от наслаждения и насаживается как можно глубже, слыша, как ему вторит стон Хуа Чэна.       — Ты- Тебе не нравится твой рост, — свободной рукой Хуа Чэн впивается в спинку дивана и, глядя на его пальцы с чёрным маникюром, Хэ Сюань думает, что те отлично смотрелись бы в нём. — Поэтому ты носишь ботинки на платформе, — Хэ Сюань насаживается до упора, чувствуя, как головка упирается в заднюю стенку горла. Очень хочется закатить глаза, и он закрывает веки, чтобы Хуа Чэн этого не увидел, не понял насколько ему самому это нравится. — Если ты так хочешь оказаться выше, — Хэ Сюань замирает от хрипотцы, что закралась в голос, и открывает глаза, натыкаясь на тёмный взгляд друга. — Я просто встану перед тобой на колени.       Слова отдаются возбуждением в пах, и Хэ Сюань стонет коротко, явно доставляя этим Хуа Чэну массу удовольствия. Пальцы в волосах сжимаются чуть крепче, и он вновь жмурится от наслаждения.       Хуа Чэн сыпет фактами, запинаясь и срываясь на стоны, сжимая пальцы в волосах Сюаня. Он рассказывает не только то, что по мнению Хэ Сюаня он забыл, но и то, что никогда не спрашивал. С каждым словом Сюань насаживается с новым энтузиазмом, слушая хрипловатый от возбуждения голос и пытаясь не подавиться.       — У тебя аллергия на-ах- кошек, — Хуа Чэн прикрывает рот, чтобы заглушить стон, и лишь пару вздохов спустя продолжает: — Поэтому у тебя раньше были рыбки.       Хэ Сюань играется кончиком языка с уздечкой и проводит пальцами по бёдрам, чувствуя, как те начинают подрагивать.       — У тебя-ах- есть несколько- несколько комплектов женской одежды, — Хуа Чэн закусывает губу, жмурится и замолкает, получая передышку, когда жаркая влажность с члена пропадает. Он массирует Хэ Сюаню кожу головы, даже не думая отпускать волосы, так хорошо лежащие в руке. Шепчет сорванно, пока пережидает вспышку удовольствия: — Если ты наденешь ту кожаную миниюбку, я посажу тебя себе на лицо. Прямо в ней.       Сюань поворачивает голову и кусает внутреннюю сторону бедра, потом ещё и ещё. Оставляет следы, внезапно понимая, что именно этого не хватало — засосов на бледной коже. Надо исправлять.       — У тебя-а- есть вторая, блять, страничка в соцсетях, — в ответ на слова член вновь накрывают влажные губы, Хуа Чэн вжимается в диван, чтобы не начать толкаться в ответ. Он разжимает пальцы, что мяли обивку и зарывается в собственные пряди, чуть оттягивая. — Ты назвал её-ох- в честь своих рыбок — Мин И.       Хэ Сюань уже сам постанывает почти беспрерывно, ему уже почти наплевать на слова, что льются и льются в уши, пока он не цепляется за новую фразу:       — Ты, кажется, — Хуа Чэн стонет задушенно, впиваясь взглядом в лицо Сюаня, и тянет его, заставляя отстраниться. — Влюблён в меня.       Хэ Сюань хватает воздух ртом, глядя на то, как Хуа Чэн сам проводит несколько раз рукой по члену, роняя несдержанные стоны и кончая наконец на распахнутые в ожидании раскрасневшиеся губы.       Стоит горячим каплям лечь на лицо, как Сюань глубоко выдыхает и облизывается, пробуя друга — или кто они там теперь — на вкус. В следующий миг Хуа Чэн наклоняется к нему, рывком притягивая его для влажного поцелуя.       — А ещё ты, оказывается, ревнивый, — шепчет Хуа Чэн едва отстранившись, пока вытирает подобранной рубашкой собственную сперму с щёк Хэ Сюаня. Это было бы трогательно, не будь у Хуа Чэна достаточно денег, чтобы полностью поменять гардероб хоть завтра, причём им обоим.       — А ты, оказывается, ебливый, — фыркает Хэ Сюань, слыша лёгкий смех в ответ.       Сильные руки утягивают Хэ Сюаня вверх, и он быстро стягивает собственные, уже болезненно узкие джинсы, майку и бельё, прежде чем садится на чужие бёдра.       — Есть смазка? — он окидывает взглядом комнату, но Хуа Чэн с усмешкой запускает руку между диванными подушками, выуживая оттуда маленькую бутылочку. Сюань вздёргивает брови удивлённо, но молчит.       — Приподнимись, — Хуа Чэн кладёт чужие руки себе на плечи, чтобы Хэ Сюань мог опереться и привстать, давая больше доступа к ягодицам. Мгновение спустя колечка мыщц касаются холодные скользкие пальцы, и Сюань шипит недовольно.       — Чего замолчал, — он кидает хмурый взгляд на расслабившегося чёрта, что обводит жадным взглядом обнажённое тело на себе. Не то чтобы ему нужно и дальше слушать Хуа Чэна, но пусть тот напряжётся хоть немного. — Продолжай.       — Какой ты ненасытный, рыба, — фыркает тот и вставляет наконец первый палец, срывая тихий стон с губ Сюаня. — Ты чувствительный.       Очень хочется кинуть злое «заткнись», но Хэ Сюань сам затеял эту игру и проигрывать не собирается. Видимо, Хуа Чэн хочет дразниться, вываливая факты, что узнал только что. Игра Сюаня оборачивается против него.       Палец скользит, растягивая мыщцы, и воспринимать слова Хуа Чэна становится довольно трудно.       — Ты выглядишь отлично, когда стоишь на коленях.       Чтобы спрятать начинающее полыхать смущением лицо, Сюань склоняется и прижимается губами к тонкой шее. Хуа Чэн сбивается, и его голос падает до низкого бормотания.       — У тебя умелый язык.       Словно в доказательство его слов, Хэ Сюань проводит влажную линию по шее к уху, там, где пряди коротких волос начинают щекотать лицо. Он прикусывает мочку и обводит языком серьги в проколах, тянет серебрянную висюльку-бабочку, чувствуя, как пальцы внутри скручиваются, в отместку задевая простату.       Он стонет Хуа Чэну прямо в ухо и чувствует, как вторая рука сжимает бедро, чуть опуская его настречу пальцам.       — Ты безумно развратно стонешь, — повинуясь крепкой хватке, Хэ Сюань принимается сам насаживаться на пальцы, которых в нём уже три. — Не могу дождаться, когда ты сядешь на мой член, — Хэ Сюань прижимается ближе, опираясь предплечьями на спинку дивана за головой Хуа Чэна, и касается губами его плеча. Всё внимание сосредотачивается на словах и пальцах, поэтому он просто покусывает кожу. — Ты пиздецки горячий.       — Хватит, — выдыхает Хэ Сюань, чуть отстранившись, и натыкается на насмешливый взгляд.       — Болтать или трахать?       — Растягивать, — закатывает глаза и пытается устроиться поудобнее. Пальцы покидают тело, и Хуа Чэн направляет его вниз, приставляя ко входу уже вновь твёрдый член. — Чего замолчал?       — Ты, — Хуа Чэн пытается впихнуть слова между вдохами, но получается с трудом. — Узкий, блять, — откидывает голову на руки Сюаня и бормочет какие-то ругательства. — Сюань, ты, блять, ах-хуенный.       — Ха-а-Хуа, — стон переходит в имя, и Хэ Сюань глушит собственные звуки в бледной коже, которая уже начала краснеть от его зубов. — Хуа Чэн, говори, блять, чёрт.       — Это я чёрт, — хрипит тот, подхватывая Хэ Сюаня под бёдра и помогая тому приподняться. — Или ты просто ругаешься?       Ответ застревает в горле, когда член внутри задевает простату, заставляя прогнуться в спине сильнее и застонать. Сюань зарывается пальцами в волосы Хуа Чэна и чуть тянет, будто отплачивает за то, как ранее тянули его собственные волосы.       — Хочешь, ммм, я расскажу тебе кое-что о себе?       С губ Сюаня срываются только стоны и тихие возгласы, смешивающиеся с тихим звуком шлепков кожи о кожу.       — Когда ты собираешь волосы в хвост, я очень хочу намотать их на кулак, — в голосе появляются рычащие нотки, пальцы Хуа Чэна сжимаются сильнее.       — Когда ты принимаешь душ, — Хуа Чэн перестаёт вскидывать бёдра Сюаня, вообще убирает руки, упирается ими в диван и начинает толкаться сам, сильнее, выбивая громкие стоны из них обоих. — Я, блять, каждый раз так хочу оттрахать тебя, прижав к дверце.       Хэ Сюаня топит в удовольствии. Безжалостне толчки, откровенные слова, горячее тело, влажное от пота, и целая куча развратных звуков, всё это окутывает Сюаня, не оставляя возможности сконцентрироваться на чём-либо, кроме собственного удовольствия, разносящегося по телу.       — Когда ты жрёшь, — почти каждый толчок задевает простату, и Хэ Сюань уже задыхается, чувствуя, как подбирается оргазм. — Особенно что-то острое, от чего твои губы краснеют по-блядски, — рука сжимает член, и Хэ Сюань заходится в стоне. — Я каждый раз думаю о том, как они будут смотреться вокруг моего члена.       Сюань изливается в кулак Хуа Чэна, сжимаясь на его члене. Он чуть отстраняется, чтобы не вгрызться тому в плечо слишком сильно, и вместо этого упирается в него лбом, чувствуя губы на своих волосах.       Хуа Чэн догоняет собственный оргазм и буквально через пару толков кончает, выстанывая Хэ Сюаню в макушку.       Внутри растекается жар, вся кожа влажная и липкая, в мышцах приятная тяжесть от усталости. И несмотря на дискомфорт, Хэ Сюань однозначно чувствовал бы полное удовлетворение от всей ситуации, если бы не одно «но»:       — Продолжай, — голос чуть хрипит, но Сюань поднимает голову, упрямо глядя на Хуа Чэна. Видок у того поплывший, наверняка сам Хэ Сюань выглядит не лучше.       — Что? — грудь Хуа Чэна ходит ходуном, и Хэ Сюань наклоняется, чтобы оставить на коже несколько лёгких поцелуев, чувствуя под губами лихорадочный стук сердца.       — Я не говорил тебе замолкать, — с нажимом говорит и прикусывает кожу совсем рядом с соском, давая почувствовать угрозу в своих словах.       — Ай, блять, — Хуа Чэн дёргается и быстро прижимает Хэ Сюаня покрепче, укладывая подбородком себе на плечо, лишая возможности кусать уязвимые места. — Серьёзно? Тебе мало? Что за ненасытность?!       — Мне не хватило, — бурчит Хэ Сюань недовольно и, извернувшись, умудряется куснуть за ухо.       — Да ебучий случай, — Хуа Чэн поворачивает голову и в отместку кусает Хэ Сюаня легонько за линию челюсти. — Да понял я. Я знаю, чего тебе не хватило.       И замолкает. Как последний мерзавец. Ухмыляется хитро и молчит, ехидно сверкая глазами. Хэ Сюань упирается руками в спинку дивана и пытается отстраниться, что получается довольно плохо на дрожащих после оргазма ногах.       — Всё с тобой понятно, — шипит недовольно. — Считай, у тебя больше нет соседа по комнате.       — У меня и так его больше нет, — фыркает Хуа Чэн, и Сюань замирает настороженно. — Зато теперь есть парень. У тебя, кстати, тоже. Держу в курсе.

***

      — Хэ Сюань!       Оклик заставляет замереть. Хэ Сюань хмурится непонимающе и задумывается на миг, не зная, что лучше: обернуться или побежать. Не то чтобы Хэ Сюань социофоб, но есть крайне мало людей, кому он вдруг может понадобиться посреди торгового центра.       И ни с кем, кроме Хуа Чэна (ради встречи, а точнее свидания, с которым он сюда и припёрся), он не хочет случайно встречаться. А судя по голосу, это не Хуа Чэн. Это вообще непонятно кто, Хэ Сюань уверен, что слышит этот голос впервые.       Ровно в тот момент, как он всё же решает свалить подобру-поздорову, на плечо ложится лёгкая рука. Ну, теперь рыпаться поздно.       — Извини, ты же… — стоит обернуться, как Сюань моментально узнаёт окликнувшего его парня и выпаливает, почти не задумываясь:       — Се Лянь? — белое пальто, бежевый шарф, стаканчик из кофейни, пахнущий ванилью, и то самое лицо с портрета.       — О? — тот улыбается неловко и убирает руку. — Ты меня узнал?       — Я больше удивлён, что ты меня узнал, — бурчит Сюань, чувствуя отголоски неприязни и ревности.       — В этом нет ничего удивительного, — смеётся Се Лянь. — Хуа Чэн только и делал, что болтал о тебе. Если честно, я узнал о тебе раньше и больше, чем о нём самом, не смотря на то, что работаем мы с ним.       — Аналогично, — отвечает на автомате, застигнутый врасплох неожиданным признанием.       — Я так и понял, — мягко улыбается Се Лянь и, спохватившись, протягивает ему перчатку, которую Хэ Сюань, видимо, обронил. — Ты, кстати, в жизни выглядишь немного иначе, чем на фото, я уж думал, что обознался.       — Иначе — это как?       — Не ешь, — Хэ Сюаню тут же захотелось придушить Хуа Чэна, который наверняка показал Се Ляню те фото, где у него рот набит едой и щёки раздуты, как у хомяка. Ахуевший в край, ебливый чёрт.       Сюань не любитель бесед из вежливости, но Се Лянь, теперь, когда причин для ревности по сути не осталось, оказывается действительно приятным собеседником. Особенно, когда он со смехом пересказывает то, как смущённый Хуа Чэн рассказывал о своём «очень красивом соседе».       Хэ Сюань делает лицо непроницаемым, хмурится, мычит и всякими другими способами старается не выдать смущение, но уже через пару минут чувствует жар и по тому, как Се Лянь улыбается, понимает, что очевидно покраснел, выдавая себя с головой.       — Если честно, — Се Лянь неловко отводит взгляд. — Я первую неделю думал, что вы встречаетесь, только когда спросил об этом напрямую у Хуа Чэна узнал, что это не так. Мне очень неловко!       — Всё нормально, — Хэ Сюань всеми силами пытается подавить довольную улыбку, полагая, что злорадство тут будет неуместно. — Ты не ошибся, просто опередил события.       — О? — на миг во взгляде Се Ляня мелькает непонимание, после сменившееся осознанием и радостью. — О! Поздравляю! И давно? Странно, что Хуа Чэн ничего не рассказал…       — Вчера, — неловко кашлянув, Хэ Сюань чувствует некое смущение от вспоминаний того, как они сошлись.       Искренние поздравления заставляют Хэ Сюаня окончательно оттаять, проникнуться к Се Ляню симпатией и перестать, наконец, подсознательно воспринимать его как угрозу. Но от странного ощущения избавиться не получается. Пусть они и видятся впервые, они уже знают друг о друге довольно много, и самые обычные вопросы теряют свою актуальность.       Все же на «я недавно был за границей, там такой смешной случай был…» очень неловко отвечать «я знаю». Да и рассказать о себе особо нечего, ровно по той же причине. На рассказ о любимом фильме (который они собираются пересмотреть вечером, как завершение свидания) Се Лянь кивает понятливо, явно не в первый раз слыша эту информацию.       — Рыба! — новый оклик, и Хэ Сюань не может сдержать вздох облегчения. Впрочем, мгновение спустя он хмурится, поворачиваясь к своему парню и смеряя его недовольным взглядом. — Се Лянь? Какими судьбами?       — Случайно пересеклись, — машет тот руками неловко и делает шаг назад, явно желая уйти и не мешать, поскольку Хэ Сюань уже успел сообщить, что они договорились встретиться и сходить на свидание. — Не хочу вам мешать. Встретимся завтра на работе?       — Да, до завтра… — кивает Хуа Чэн и поворачивается к застывшему мрачной тенью Хэ Сюаню. — Что с тобой? Ты объелся?       — Нет, — кисло отвечает Сюань и поворачивается в сторону фуд-корта. — Мы идём обедать.       — А что с настроением? — не унимается Хуа Чэн, пристраиваясь рядом и закидывая руку Хэ Сюаню на плечо.       — Ты меня бесишь, — бурчит в ответ и оборачивается, выхватывая где-то в толпе макушку Се Ляня, тот хорошо заметен издалека, благодаря единственному снежно-белому пальто в черно-серой толпе. — Я же реально его возненавидел из-за твоих рассказов. А он оказывается ничего.       Хуа Чэн на это заявление только смеётся заливисто и наклоняется, чтобы чмокнуть Хэ Сюаня в щёку.