Прими удар на себя

      Звуки пикающей медицинской аппаратуры, неприятный белый свет, слепящий глаза, странное чувство нахождения инородного тела на сгибе локтя и фантомные боли — это все, что чувствовал Керли за последние несколько дней. Последнее, что он помнит, это холодные струи воздуха от криокамеры и громкий выстрел за «кадром». И он ничего не мог сделать: вся его команда полегла мертвым грузом по разным углам корабля, а он остался жив. Похоже, Джимми решил, что он готов принять весь удар на себя.       Но это не все, что он помнил. Только некими отрывками он постепенно вспоминал тела Свонси и Дайске, лежащих на полу, лишь мельком замечая их раны. Сделал ли все это Джимми или нет, он не знал, не знал и того, что он с ним мог сделать. Он также собственными глазами видел, как Аня умирала от передоза лекарствами. Дурочка даже не подозревала, какой психологический ущерб нанесла Керли. Но и он не знал, какой ущерб ей нанес Джимми. А он ему доверял. Улыбался при встрече, кто же знал, что этот закрытый в себе человек, мог хранить столько скелетов в своем безмерном шкафу.       Но тот громкий выстрел, что на грани сна был услышан, не вызывал у Керли радости. Скорее создавал зияющую дыру глубоко в сердце. Он единственный выживший на этом дрейфующем мертвом космическом судне, который мог в любую секунду, по неосторожности просто уничтожиться. Только с такими мыслями он засыпал, переставая чувствовать физическую, но не психологическую боль.       — Тело приходит в норму после операции по пересадке кожи. Черты лица были сохранены. Процесс заживления займет несколько месяцев, — ох, как же надоел этот механический женский голос, который толком не напоминал ласковый голос настоящей девушки. — На пациенте не замечено признаков отторжения.       Последние дни только и можно услышать голос робота с именем №1020. Она и ещё несколько роботов были на корабле «Зилант», который находился вблизи их грузового корабля «Тулпар». Они единственные, кто приняли сигнал S.O.S. и прилетели вовремя.       Все данные о единственном «человеческом» судне были тут же доставлены на борт робо-корабля. Керли был спасен и немедленно прооперирован. Как у роботов были все нужные принадлежности, можно было только догадываться. Но, что еще сказать — современность. В их время не только грузоперевозки были предоставлены машинам, но и медицина.       Пока тело восстанавливалось, мозг продолжал думать. Он не раз во снах вспоминал дикий шепот Ани о том, что все это сделал Джимми. Она так и молила Керли о помощи, чтобы он защитил ее от этого бедствия. Защитил их всех. Поняв, что он ей так ничего и не ответит, она начала искать остатки лекарств. Почти все бутыльки с разными таблетками были выставлены на стол. Выбрав парочку конкретных, о которых Аня определенно знала, закинула себе в рот их содержимое и запила ополаскивателем для рта.

«БОЖЕ БОЖЕ БОЖЕ НЕТ НЕТ НЕТ»

      Только и думал Керли, не желая, чтобы это все было правдой. Но она была таковой. А все из-за Джимми. Из-за тупого придурка, у которого было завышенное эго и уровень зависти, пробивающий любой потолок. Керли давно замечал самые ужасные черты характера Джимми, но ничего ему не говорил. Он видел, как когда-то тот отчитывал новичков за малейшую оплошность. После этого ребята увольнялись. Джимми не боялся поднимать руку на любого человека. Считал себя лучше, сильнее, главнее, кого угодно.       Но только к Керли — к самому капитану, — он относился по другому. Дружески. С какой-то маниакальной заботой. Но и это его не красило, он только завидовал Керли, потому что он был главным капитаном. Да, черт возьми, Керли готов был хоть подарить Джимми свою должность, только бы он не смотрел таким взглядом. Взглядом, убивающим изнутри.       Но это в последнее время начало только забавлять. Проходили, как кажется, недели, восстановление происходило быстрее. То ли оттого, что кожа была хорошая для пересадки, то ли оттого, что у роботов были какие-нибудь невообразимые лекарства, которые ускоряли человеческую регенерацию.       Мысли постоянно возвращались к Джимми. Заносчивому парню, который был странным. Керли не мог себе простить того, что потерял время, когда с Аней произошло то, что произошло. А ведь она говорила об этом. Не напрямую, но неистово намекала. Постоянно жалась ближе, когда замечала мимо проходящего Джимми.

ДУРАК

      Только и говорил он себе в голове. Он сам был упрямым идиотом и не замечал ничего вокруг себя. Весь ушел в работу, считая ее важнее, чем чужие чувства. Надо было поговорить с Джимми нормально. Следить за Аней. Не опускать глупые ссоры между Дайске и Свонси. И это все из-за него?

ИЗ-ЗА НЕГО

      Из-за кого же из пяти участников в итоге выжил только один? Из-за него? Или из-за него?        Как же это сложно. Понимание того, что он не чувствовал злости на Джимми, за то что он сделал, не покидало еще несколько бессонных ночей. Иногда он даже смеялся про себя. Это звучало убого. Его единственного спасли с «мертвого» корабля, а он не знает, что сказать на допросе. Керли готов сейчас захлебнуться водой, которая, о, Боже мой, находилась на корабле с роботами. Были ли все человеческие удобства сделаны на такой случай? Ответ неоднозначен: Возможно.       Хотя, зная, что у роботов могли случаться сбои в работе, на корабле должен был находиться один мастер.       С ним Керли познакомился через несколько дней, когда смог сжимать и разжимать локтевые и коленные сгибы, мог свободно улыбаться, не боясь порвать тонкую кожу. Одним предложением — мог двигаться без стеснения.       Этот мастер-на-все-руки-инженер не назвал своего имени при первой встрече, но это и не нужно было. На пластиковой бирке было написано простое «Билли». Тот в начале дня без слов сделал замеры частей потерянной руки и ноги и ушел восвояси. Керли тупо смотрел вслед уходящему. Только к вечеру странный Билли пришел обратно с металлическими протезами, надел их на культи, посмотрел, как они работают, убедился, что они потрясающие, объяснил Керли, что с ними делать и как, а потом свалил в закат куда-то в подполье.       После этого случая Керли больше не видел мастера-инженера. Но радости его не было предела. Теперь он мог ходить нормально в туалет, а не под себя, или... куда он вообще ходил в туалет все это время?.. мог нормально умыться и переодеться, что ли. Больничный бирюзовый халат уже настолько пропитался потом, что можно было выжимать его литрами.       Робо-няня предупредила, что с водой пока лучше не контактировать. Передала дезинфицирующие салфетки, новую сорочку и осталась наблюдать. Керли не в первый раз контактировал с этими машинами. И не в последний. Был уверен, что не в последний.       В отражении в зеркале он выглядел ужасно. Помятое лицо, с пустыми глазами. Полностью без волос на всем теле. Няня №1020 сказала, что этой пересадкой они займутся чуть позже. Но губы. Как они вернули ему губы... Керли готов расцеловать этого робота-врача. Он мог нормально говорить. Храни Бог современную медицину. Без нее он бы всю жизнь провалялся в палате.       Свое выживание Керли считал чудом. Он мог умереть или пострадать сильнее, чем есть сейчас. Потеря кожи могла превратиться в ожог лёгких, а без искусственной вентиляции оных, он бы долго не выжил, его бы просто не смогли всунуть в криокамеру.       После нескольких дней тренировок в ходьбе по своей палате, Керли решил проведать окресности. «Зилант» был в несколько раз больше «Тулпара». Как-никак на бездушных машин можно было положиться лучше, чем на людей, у которых есть слабости. Роботы делали все лучше, быстрее и эффективнее. И им не нужно платить за свою работу.       «Зилант» очень сильно отличался от «Тулпара». Огромный медотсек, хотя людей на корабле не было. Но было мало спальных комнат. Вместо них помещения для зарядки роботов, ездящих на колесах. Криокамер не было. В случае поломки двигателя или внезапной опасности инженер вел себя на верную гибель. Но это не удивительно, все правила прописаны в регламенте. «В случае серьезной проблемы с кораблем, мы не несём ответственности за вашу жизнь» — гласит одно из правил. Проблем с робо-кораблями была нулевая. Они никогда не сбивались с курса, прилетали в назначенное время с ценным и невредимым грузом.       В складской отсек, как бы Керли не пытался, пробраться не получилось. Да и роботы не говорили, какой товар везли на этот раз. А им эта информация и не нужна. У них есть прямая инструкция: привезти груз из пункта А в пункт В. Большего не дано.       Инженерная комната не была обозначена на схеме корабля. Что ж, это было очень странно. В трех этажном и длинном корабле Керли так и не смог найти Билли, который, словно фантом, исчез так же быстро, как и появился. Смущало второпроходца не только то, что корабль был слишком тих, но и то, что в нем были комнаты отдыха с кухней. Несколько. По одной на этаж. Словно, если бы роботы проводили для себя время чаепития. Или же, если бы здесь работали люди. Но Керли понимал эти условности.       Мир научился заменять людей роботами, но подстраивать условия под них ещё не научился, так что корабль был для людей, но с машинами.       В один день таких обследований палубы Керли заметил светящийся экран. Близко к нему было поставлено инвалидное кресло, а на нем сидел человек. Нерушимый, безмолвный. Словно статуя. Этот кто-то смотрел мультик. Про пони. Тогда Керли не придал этому значения, решил, что это разыгралась больная фантазия, и ушел.       Но каждый раз, когда он проходил мимо того места, там всегда был включен телевизор, по которому шли одни и те же детские сюжеты. Сомнений быть не могло. Это чертов Джимми. Но к нему Керли решил подходить не сразу, зная, что это может быть всего лишь игра разума.       По правде говоря Керли думал много. Думал только о Джимми и его поступках. О Джимми и его жизни. О Джимми и его вкусах в людях. О Джимми.

ДЖИММИ ДЖИММИ ДЖИММИ

      Только его имя крутилось в голове каждую ночь. Он даже не знал, кто они друг другу. Друзья. Или враги. Обычные знакомые. Или нечто большее.       Керли пытался вспомнить Аню, но ее силуэты быстро стирались в голове, заменяясь на черты лица Джимми. Он тот, кто скормил Керли его собственную плоть. Тот, кто застрелил Свонси. Тот, из-за кого Дайске пострадал. Тот, по чьей вине Аня решилась на самоубийство. Он тот, кто вызывает у Керли какие-либо чувства.       Он признается, что давно подстраивался под людей, делал для них то, что они просили и сами того хотели. Керли, когда был в отпуске — до катастрофы — обсуждал с психологом, что не чувствует ничего по отношению к другим людям. Ему плевать на их добрые поступки, он не может радоваться. Но по какой-то причине чужие гнев и боль вызвали у него удовольствие. Он смотрел и не мог налюбоваться. Тогда он немного приврал об этом психологу, чтобы его не отстранили. Он сделал то, что сделал бы Джимми.       Нет, нет. Керли не равнялся на него. Он был лучший во всем. Сильнейший во всем. Керли считал себя тем, кто не достоин внимания своих подопечных. Он наплевательски относился к ним, когда надо было — поддакивал, когда не надо было — молчал. Споры ребят затихали сами собой. Жизнь текла своим чередом. Пока не произошло то, что произошло.       Керли ненавидел за это Джимми. За это и любил. Он хотел сделать с этим куском чистого эгоизма то же, что и он сделал с ним. Когда Керли увидел странного человека в инвалидной коляске, то не мог поверить своим глазам. К концу недели он сидел в углу комнаты, и пока инвалид смотрел в телевизор, он смотрел на него. Керли видел забинтованную голову — последствия от пулевого ранения.       Какой Джимми гений, раз решил выстрелить себе в лоб, а не в висок. Шанс на выживание после этого увеличился на три процента. Фортуна сыграла с ним злую шутку, оставив в живых, пока не пришла подмога. Джимми чудом выжил, только теперь не мог говорить и ходить. Его тело было ватным, но он чувствовал, слышал, нюхал, видел. Он знал, что у него натирали джинсы внизу при просмотре детского мультфильма про дружбу — это чудо. Для Керли это было отвратительно, но с тем и завлекающе. Он радовался, когда его не замечали. Это было лучшее, что мог делать Керли. Пока.       С появлением Джимми он перестал спать. Сон просто не шел. А в голове только Джимми. Его слабое тело, которое не могло должным образом двигаться. Похоже, робо-няня каждый вечер привозила Джимми к телевизору, а сама уезжала. По некоторым наблюдением она завозила парня в семь часов вечера, а увозила в десять вечера. Керли сделал для себя выигрышный план на эти три часа.       Не мог он больше представлять Джимми в голове. Он хотел увидеть его сейчас. Хотел сделать в реальности то, что делал с ним только в своих мечтах. Ватное тело Керли представлял как мягкую подушку. Он сжимал его, массировал, кусал, целовал, оставлял отметины, которые невозможно было смыть водой, которые не могли пройти даже за неделю. Он хотел Джимми так же, как тот хотел Аню.       В один из дней, когда Джимми только завезли в комнату отдыха и включили телевизор на все том же канале, Керли не стал долго наблюдать со стороны. Тихим шагом направился в сторону длинного мягкого дивана. Уселся на него прямо за спиной инвалидной коляски. Сидел бесшумно недолго. Вскоре начал шептать на ухо парню в коляске слова:       — Джимми, — и дышал в ушную раковину, смотрел на удивленный и даже пугливый чужой взгляд, слушал, как спокойное дыхание учащалось, но потом стремительно выравнивалось. Джимми не боялся Керли. Он ждал и даже не предполагал, что мог сделать его капитан. — Джимми, — тянул его имя Керли, и, кажется, сам Джимми начал интересоваться, какое безобразие творил Керли.       Поняв, что жертва не отступает, не брыкается, Керли начал посасывать мочку уха. Она была солёной, мягкой. После перешел на шею, перехватив Джимми за талию, сжимая его, будто тряпичную куклу. Он посасывал, покусывал нежную кожу на шее, вспотевшую от кондиционера в помещении. Назад пути нет. Керли знает, что Джимми приятно, он не отказывается от прикосновений, наоборот желает их, постанывая, когда Керли забирается теплой рукой и холодной сталью под футболку, начиная играть с сосками.       Джимми не был мускулистым. Скорее в меру упитанным. Ни толстым, ни тонким, ни накаченным. Обычным. Но грудь у него слегка выпирала. Похоже, Джимми нравились эти игры. Он непроизвольно мычал каждый раз, когда Керли надавливал или ласкал соски чуть сильнее.       — Джимми, ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали? — Керли заметил, как парень замотал головой. — Ты хочешь чего-то большего? — он улыбнулся, но ответа не последовало. Для него этот ответ можно считать за «да».       После тихих вздохов от Джимми, Керли понял, что тот собирается быть послушным мальчиком. Он будет вести себя тихо. Ему нужна была разрядка, которую он не мог сделать сам.       Керли несколько минут потирал чужой живот, опускаясь все ниже и ниже к паху. Волос на животе практически не было, скорее мелкий пушок, что не могло не позабавить Керли. Он знал, что Джимми часто ухаживает за собой, брил везде и все, кроме бороды. Оставляя только ее в качестве его брутальности. Как бы не так. Керли видел его насквозь.       А тем временем продолжил облизывать и оставлять отметины уже на другой стороне шеи, опуская «живую» руку на выпирающий бугор джинс. Керли положил ладонь и начал немного надавливать. Реакция была соответствующая. Джимми застонал громче, стараясь добиться большего, но он не мог пошевелить своей пятой точкой выше, что означало — приподняться на носках, а этого сделать он не мог.       Керли улыбался такой реакции. Ему нравилось. А если нравилось ему, то нравилось и Джимми. Они словно одно целое: понимали друг друга, заботились друг о друге, в каком-то смысле завидовали друг другу. Просто кому-то везет больше, а кому-то меньше. Не бывает равных. Так же как и не бывает добрых или злых. Все действуют по своим убеждениям.       Зацепившись за ширинку брюк, Керли начал быстро растегивать и снимать штаны Джимми. Хотелось поиграть дольше, но это будет в следущий раз, когда в руках будут обезбол и нож. Тогда он полностью отыграется на сладком и манящем Джимми.       — Джимми, — слащаво шепчет он снова, надавливая и сжимая чужой член. — Ты ведь помнишь, о чем ты мне говорил?       Керли поглаживает круговыми движениями головку, давя на нее и задевая ногтями. Он знал, что Джимми нравилась чужая боль, но чтобы своя... капли предэякулята появились на кончике головки.       — Ах, Джимми, Джимми, Джимми, какой ты все-таки извращенец, — Керли только посмеялся, а после начал надрачивать своему другу.       За реакцией Джимми можно было наблюдать вечность. Видно было, что парню не нравилась эта медлительность, так что Керли по его желанию ускорил темп. В ответ послышались приятные стоны, которые хотелось ставить на повторе. Жаль, что Джимми не мог разговаривать. Если бы он много разговаривал, то Керли предпринял некоторые меры.       Когда Керли понял, что скоро будет чужая, но долгожданная разрядка, он остановился, зажал чужой член так, чтобы ни одна капля не пролилась.       — Ты кончишь тогда, когда я этого захочу, — Керли радовался, чувствовал свою власть над чужой жизнью. Над чужим состоянием. Второй рукой он продолжил водить по члену, продолжая стимулировать его. А Джимми в два раза сильнее начал стонать. — Что я говорил про тишину? — он надавил на яички, потом начал их грубо массировать. Но Джимми продолжал стонать так, будто это было его самый первый раз в чужой стимуляции руками. Он готов был кончить хоть сейчас, но ему просто не давали. От этого внизу болело и становилось приятнее.       — К-Керли, — он смог выговорить имя, но невнятно. Этого хватило, чтобы все прекратилось. Джимми не хотелось, чтобы руки останавливались. Он хотел еще, но это был конец игры. Он так и остался со стоящим членом перед телевизором. Керли даже не потрудился надеть штаны обратно.       — Как считаешь, может быть, закончим все в следующий раз? — Джимми чувствовал, но не видел улыбки на чужом лице, которое все это время находилось за спиной. Он кричал, продолжал даже стонать, лишь бы Керли вернулся и доставил ему удовольствия, но этого не произошло. Дверь тихо закрылась за уходящим. Малая слеза покатилась по щеке и подбородку, стекая и впитываясь в ворот футболки.       Как жаль, что Джимми не узнал, что произошло потом за дверью.       Там Керли медленно опустился по стенке, видя мокрое пятно у себя на штанах. Он кончил лишь от стонов гребаного Джимми. И ему это понравилось. Ему нравилось чувствовать превосходство над ним. Нравилось издеваться.       Кажется, что в следующий раз Джимми отделается не простой и не доведенной до конца стимуляции руками. В следущий раз Керли придумает что-нибудь новое, что могло бы доставить ему ещё большее удовольствие.