Софтябрь

— Уберись. — Золотейшество, я не пойму что у вас на душе и не смогу ласкать вас полноценно, если вы вечность будете прятаться. Не лучше ли один раз нырнуть в холодную воду, чем постоянно туда ноги совать? Чёрные брови хмурятся, лико приобретает почти злобное выражение, но он ничего не отвечает, потому что чувствует его правоту. Он не может вечность бегать от себя и желать при этом какой-то близости. И к тому же его раздражает каждый момент, когда Дракон оказывается прав. Серые глаза без лишних слов просят у него разрешения, всё же раздвинуть полы длинного халата и Алтан отворачивается, сложив руки на груди в горделивой позе. Он не хочет вспоминать о том, что произошло, но понимает, что своим отказом только сподвигнет к тому, чтобы каждый раз вспоминать ту самую ночь. Дракон внизу молча ждет, пока его золотейшество скажет хоть что-то, или когда его молчание станет достаточно долгим, чтобы принять его за отказ. Очень скоро так и случается, когда ему надоедает высматривать какие-то реакции в чужим лице, он встает с кровати, пряча в груди тихий вздох. Против его воли ничего не сделать, даже если это к лучшему. Комплексы, считает Дракон, херня тупая и детская и не здоровому Алтану переживать о каких=то белых полосах на его ногах. Алые глаза Алтана раскрываются в тревоге, он вскакивает и немного тянет руку в своему телохранителю. — Стой! Я… согласен позволить тебе посмотреть. Согласен позволить, формулировка в его стиле. Вадим закатывает глаза, но возвращается на кровать. Кладет теплые ладони на его бедра поверх тонкой ткани халата, смотрит в его глаза и видно, что он старается уловить этот момент чужой решимости, потому что дальше он двигается быстро. Находит края запахнутой одежды, пропускает под нее пальцы, раскрывает халат и опускает взгляд. Он в такой позе, что лицо рядом с чужим тазом, но он опускается пониже и телом, и руками, чтобы оказаться прямо у его ног. Немного грубые ладони гладят кожу, щекой он прижимается к колену и поднимает наверх взгляд, мол, видишь, всё не так уж страшно. Дагбаев, который до этого смотрел за всем этим пристально и очень напряженно, упрямо отводит глаза, всё ещё выглядя очень зло, но очевидно, что это просто защита. Любопытный Дракон снова опускается вниманием к чужим ногам. Гладит его бедра пальцами, рассматривает со сторон, там, где нарисованы золотые татуировки цветов, а под этими цветами видно грубые, белые полосы — шрамы, которые уже не заживут и не станут бледнее. Белую полоску Вадим гладит пальцем, потом опускает голову и касается её губами. Потом ещё раз, дальше ведет языком и чувствует пышущее недовольство сверху. Бросьте, вашество, все свои. Для Дракона природа такого комплекса особенно странная, как для человека, чье тело вдоль и поперек усеяно шрамами от порезов, ожогов, выстрелов, чего с ним только не было. А тут две полоски и те цветами закрыты. Так глупо, что смешно. Он и улыбается, на шраме оставляя ещё один поцелуй. — Что смешного? — как он пытается скрыть свой стыд злостью, просто очаровательно. — Ничего, вашество, о своем думаю. Даже не заметил, где тут шрам, и тату красивое. Разве стоило так долго это от меня прятать? — Перестань подлизываться, сейчас не время. — Я говорю правду, — голос Дракона меняется, когда он говорит что-то серьезно, но этот момент можно уловить так редко. Он смотрит наверх без шутливости в глазах и это можно спутать с угрозой, но Алтан давно выучил все реакции Вадима, уже не боится, — Я не увидел того, что нужно было прятать столько месяцев. Я видел ужасные вещи и знаю, что это противоположность им. Дагбаев знает, что это правда. Смотрит в глаза Вадима, хмурится, но его тело совсем скоро очевидно расслабляется, а Дракон считает это своей заслугой, снова опускаясь головой к его ногам и продолжая любовать чужие бедра, касаясь больше, целуя горячее, иногда кусая бледную, нежную кожу. Сверху доносится шумное дыхание, а вечер имеет своё продолжение. У Дракона тоже есть шрамы, они глубже, грубее, их не закрыть татуировками и не всегда они закрыты одеждой. Но эти шрамы Алтан любит. Водит пальцами по чужой спине, когда Вадим спит, изучая каждый порез и каждое отверстие от пули, не испытывая жалости, только интерес. Иногда Вадим рассказывает о том, как получал ранения, так если он так легко принял каждый изъян своего тела, разве не сможет так же и Алтан? Снова поглаживая его плечи перед сном, он чувствует по телу приятное тело и раскованность. Он не боится показать Дракону этот изъян — чего он там не видел?