Софтябрь

Тёмные, холодные питерские ночи не могут обещать ни добра, ни зла. Неоднозначный город пропитанный серостью и в своей погоде и в своей морали в сердцах и душах населения. Ночь здесь тёмная, уличное освещение в этом районе или конкретно в этом дворе работает кое как и все вроде возмущены и очень сильно озабочены, но никто ничего н сделал. Или дело там в процессе… Да кому оно важно. В некоторых окнах здания горит свет. Где желтый, где белее, где фиолетовый. Попробуй угадать, травку там выращивают или курят как подоспела. В окнах с нежно желтым светом работа идет, жилец трудится не покладая рук, на ночь оставив тихую работу, чтобы не мешать соседям. Сборка мебели прямо посреди будущей гостиной комнаты, везде по полу растасканы деревяшки и болты, где-то стоит банка с краской нежно зеленого цвета, а склонив низко голову над инструкцией где-то в этом хаосе сидит и сам владелец квартиры. Пальцы держат уже немного помятую бумагу, взгляд совсем уж печальный поднимается к деревянному нечто, которое пока что не складывается в стол и шкаф. Только пока что, конечно же. Он никогда не теряет решимости. Отвертка крутит, вроде, нужный болтик, Владимир сидит в позе очень жалкой креветки, а от внезапного звонка в дверь подскакивает на месте, отверткой тычет в себе палец и из-за этого тихо шипит, приложив ударенное место к губам. Кажется, он не должен быть кому-то нужен так поздно ночью у себя же дома. Поднявшись с пола и с удовольствием выгнув спину, тихо стонет, а потом тянет руки к потолку. Обязательная небольшая зарядка. Растрепав волосы пуще, двинулся к двери и прежде всего глянул в глазок. Из-за двери он не чувствует запах алкоголя, но по виду гостя легко можно понять, что он будет ощутим, как только появился щелочка. Испорченная укладка, которую пытались уложить заново, перед тем, как позвонить, мятое пальто, замёрзшие пальцы крутят кольцо, уставший виноватый вид. Кризалис старается не вздохнуть слишком громко. Утыкается лбом в дверь и сейчас понимает, что его старания напрасны — это было достаточно громко, чтобы ночной гость это услышал и весь выпрямился, стараясь скрыть свой жалкий, виноватый вид. Кризалис стискивает челюсти, отпирает замок и открывает дверь, встречаясь с малахитово зелеными глазами. Не прятаться же ему как ребенку. А вот Поэт прячется, прячет свою вину и желания под бездарной маской всесилия и безразличия. В конце концов он поэт, а не актёр и его неумелую игру видно Володе издалека. Оба молчат, не находят первых слов, или Кризалис ждёт первого шага от Жени, который в их последнюю встречу был особенно жесток. Жене не хватает сил. Напряженное молчание считает свою первую минуту, оба смотрят друг на друга в ожидании и изучении малейшего изменения в лице, но увы. — Да к чёрту всё это, — кинуто себе под нос Поэтом во время того как он отвернулся спиной, ахнув эффектно плащом и уже собираясь скрыться в лестничном проходе. Он слаб и жалок. Кризалис не должен видеть это безобразие. А Кризалис, пусть и на время и очень изредка, бывает горд. Изредка и на время именно сейчас, когда его запас истощается и босиком он делает шаг из квартиры, чтобы выйти за порог и словить Евгения за руку. Он мог бы вырваться, но даже не попытался. Ему нужна причина остаться и «Он меня заставил» за причину подходит. Сердце невольно бьется быстрее, а перед тем, как обернуться, он сильно жмурится, до кругов перед глазами, стараясь успокоить тревожный нрав. — Останься, Жень. Это «Жень» дарит ему комок в горле, который не сглотнуть. Жалобный взгляд, за который он бы себя возненавидел, возвращается ко льву. И всё вокруг становится в момент так тоскливо, что единственное, чего хочется, это хотя бы разок ткнуться ему слабо в грудь. Кризалис мягко тянет его на себя, впускает в квартиру и помогает снять всё ещё молчащему Поэту пальто. С особой нежностью он провел по плечам, кинул взгляд на длинную шею и поджал потресканные губы. Коснуться хочется, но может ли он? Если есть хотя бы малейшее сомнение, он не станет. Жалкое, маленькое прикосновение кожи к коже — их ладоней. Взгляд друг на друга, слегка приоткрытые уста. Нет, но слишком горд, чтобы просить или признать и никогда бы не простил себе такую слабость, но Кризалис тем отвратителен и прекрасен, что ему не нужны слова, достаточно глаз. Его большие и всегда тёплые руки распахнулись, чтобы принять худое и слабое тело в объятия, чтобы сжать его ласково, чтобы Володя ткнулся носом в чёрные волосы, а Женя спрятал свое лицо в его шее. В гостиной хаос, на стенах зелёная краска, а стол и шкаф почти собраны. Из кухни идёт жар и вкусный запах их ужина. Кризалис знает, идиллия продлится недолго, что Женя сегодня же снова сбежит, но готовит ужин спокойно, решительно зная, что и в следующий раз он примет своего Женю обратно и всё станет как нужно. Счастливо для них двоих.