Щерба

У меня онкология. Обнаружили на рядовой диспансеризации. В своей живучести я никогда не сомневался, болезни лечил, врачей не боялся. Потом диагноз, крах, лежание на полу коридора. В тот день всё время лежал и смотрел в потолок. Дверь не закрыл, соседская собака зашла внутрь – лизнула дважды, заскулила. – Андрей, а ты чего лежишь? – спросила тогда соседка, подбирая двортерьера. – У меня рак. Женщина взвизгнула, предложила помощь. Я отказался. Перекрестившись, ушла с собакой. Догги посмотрела через плечо. Улегся обратно на паркет. Пришла Венера. Закрыла на ключ, удивилась моему положению. Стандартные вопросы-отписки, их я видел ещё в Телеграме: “Как дела, что делаешь, почему молчишь” Мне стало неуютно. – Зая, у меня рак. – Это всё твои шутки, опять… Я твою метаиронию никогда не понимала. Ещё больше неуютности в квартире. – Это не ирония, Венера. – А что? Правда диагноз? Ну, покажи бумагу. Квартира в тот момент оледенела. – На тумбочке лежит. – Ой, да это всего лишь рак легких. Сколько говорила, Андрей, про вред курения. Не переживай. Это лечится в наше время, – белый клубок вейпа пыхнул из её губ. – У меня терминальная… И вот тогда я встал и ушел. Прийти в квартиру за последним утешением, но получить в ответ безразличие, словно насмешку над моим состоянием. Большего, чем такое унижение, я не мог вынести. Спустя год я лицо её даже вспомнить не могу, лишь очертания; в таких же красках вспоминается Москва, Профсоюзная улица и вся жизнь на ней. Я не хотел умирать. В свои двадцать пять, только закончив университет и выйдя на работу – умирать? Нет уж. Поезд с Киевского вокзала, взятка, ещё раз взятка, в ногах болото, осенний кряж, славянская слякоть из жирной земли, в которой не то, чтобы сапог утопал, целый танк с башней пропадет. Так я оказался в Чернобыле. Местный торгаш, лысый и толстый, попытавшийся меня надуть при первой же сделке, вдруг почувствовал какое-то родство со мной. Нет, я никогда не надувал и не барыжил, но старик прямо сердобольным превращался, когда меня видел. Может, сына ему напоминал, а может, прознал что-нибудь о моей личности. Хотя, кто я за пределами Зоны? Никто. Преступник и онкобольной. Сидорович даже извинился передо мной за первое знакомство: “Ты не так дурен, бордовый, и далеко пойдешь, если слушаться будешь” Всё как всегда, по-славянски противоречиво: злой человек, если припрет, проникается тобой, из сердца достает любовь, добро и совесть. Обзавелся калашом, добыл приличный комбез, прожил до весны на Кордоне, изредка заходил в Тёмную долину, чтобы вдоль свинарни поискать бирюльки. Артефакты. Цветы жизни, говорят. Я пришел в Зону, потому что верил в спасение с их помощью. А ещё это хороший способ начать с начала. Кто ты такой, кем ты был, всё становится неважным луковым сухостоем – только шуршит да шелестит. Мне нужны особые дары Зоны. До сталкерской жизни знать не знал толком про их различия и возможности: в Москве только у самых богатых, у тех самых, что в Хамовниках обитают, имелись экземпляры, и то всё держалось на слухах – гэбисты мгновенно конфисковывали радиоактивные предметы в столице. Сидор говорил про центр Зоны, где есть артефакты послаще и поинтереснее: – Тебе бы туда, а то плесневеешь рядом со мной. Что толку? И рожа у тебя бледнеть стала. Уж не куришь много? Жрёшь один хлеб, кажись. Чего покашливаешь? Ох ты дитё натуральное. Где пропадал, почему ничего не принёс? У меня столько пышных дел, а тебя всё нет и нет. – Искал инфу про синтетическое воздействие артефактов. – Бурду несешь. Какое ещё синтетическое? Ты химией раньше не славился. Что тебе даст этот синтез? Да и гиблое это предприятие. Сталкеры пытались сварить суп, ничегошеньки не вышло. – Мой источник из тех, про кого байки у костра ходят. В общем, мне нужна комбинация артефактов “Душа” и “Морской ёж”, – я укусил кусок, долго зажевал. – По моей инфе, эта комбинация сработает в определенной последовательности. С тобой или без, торгаш ты мой родимый, но я их получу. – Для чего? Откуда такая брехня растет? – Сидорович аж поперхнулся от моей наглости. У торгаша всегда откуда-то была курица, только лопал он её по ночам. Сегодня везучий день, застать Сидора врасплох с чем-то дефицитным. Я уже забыл её запах, родимой курицы. Смотрю на неё – красивую, зажаренную, в аджике приготовленную. Какое сильное ностальгическое пробуждение. Столько дней бегал по Зоне, приживался и находил контакт на нужных людей, про гедонистические радости совсем забыл. Сидор заметил мой взгляд, внезапно протянул через решетку ножку. – Ну-ка рассказывай. Неужели собрался в центр? – Я болею. – Известный факт, чудило! С каждым днём кашляешь да бледнеешь, а на улице майский день. Учти, за заражение гриппом штрафую. – Мне диагностировали рак. – Кто тебе такое диагностировал? Ты с моста упал, что ли? – На Большой земле, ещё до того, как сталкерством промышлял. Сидор вытер салфеткой пальцы. – А, так ты из этих… из смертников. Всё думал, что тут забыл, в дыре нашей. Но чего так бережешься, крутишься в предбаннике, за серьезное дело не берешься? Смертники обычно безбашенные, рвутся к Исполнителю желаний. – Нужно сломя голову искать? – я усмехнулся, присел на пол, упершись в бронедверь. Дыхалку сперло, а показывать слабину не в моем стиле. – Хочется из смертника превратиться в живца. Я не Ваня, я Данило. В сказку верю, понимаешь? – Хоть на ящик сядь, дурында. Задницу отморозишь. Ну а кто тебя надоумил? – В Тёмной долине пересёкся с человеком. Сидор облокотился на стульчик, громко и протяжно им скрипнув. Я почти доел свой кусок. Курица. Как необычно её есть в Зоне. В ходу только долгосрочная еда: тушонка, консервированный хлеб и колбаса. У солдат охранного периметра можно стрельнуть сухпаек, но чаще всего удается стрельнуть пулю в лоб. – Спасибо, – сказал я Сидору, бросив обглоданную кость в ведро. Странное чувство. Никакого удовольствия от еды. – Так ты скажешь, кто придумал эту формулу? – Болотный доктор. – Врёшь. – Думай что хочешь, Сидор. Сегодня утром выхожу. Пойду на Милитари. Там “жгучего пуха” полно. – Много аномалий не равно много артефактов. Ты серым веществом размышляешь? – торгаш постучал по лысому лбу. – От “жгучего пуха” проку мало. Он летает ватой по ветру, а бирюлек с него как молока с худой коровы. А тебе ещё “Морскго ежа” подавай, ишь какой. Ну, Бордовый, бог тебе судья. Вот что я тебе скажу. Видно, не врешь ты мне про самого Болотного доктора. – Да почему я должен врать? Это твоя профессия дурить людей. – Ну-ну, всё по-честному, вам зернышко для того, чтобы с голоду не умереть, и мне яй… в общем, никто не в накладе. Сидор встал, ушел куда-то внутрь подсобки. Чем-то увлекся. Шуму было много, ещё больше мата. Я даже заинтересовался, просунул голову через решетку. – Ща как чикну тебе башку! Брысь оттуда. – Ладно-ладно… Через пять минут он вернулся. Принёс броник, футляр из блестящего радужного металла – совсем небольшой, размером с ладонь, – и снял со станка “Грозу”. Положил всё на стол. Даже клятый ноутбук убрал. Видимо, серьезный заказ намечается. – Значит так, Бордовый. Сейчас выслушай внимательно, а потом просто скажи да или нет, – похоже, он настолько встревожен от волнения, что вылез из своей конуры и замер прямо напротив меня. – В молодости, когда в 2006-м пришел в Зону, Болотный доктор помог с ногой. Попал в аномалию, уж не знаю в какую, но думалось, что всё, кранты, вытаскивай двустволку и в рот… У меня левая была вроде синего желе: бултыхалась до области колена, как холодец, изнутри пузырилось, шарики лопались. Ой жуть, не представить даже в страшном сне. Смертником был, как ты сейчас. Так вот, он излечил, и натурально так излечил, без концов и следов, проверил один разок, когда я заныкался в своей берлоге, да исчез навсегда. Доктор мне помог, а я ему в ответ ни гостинца, ни коврижек, ни-че-го. Знаю, что ты с ним свидишься ещё раз. Это его натура, так сказать, профдеформация, кхе… Нужно долг отдать, понимаешь? У тебя тоже будет долг. Раз захотел пожить ещё, то готовь оплату чеком. Но цену поймешь сам, уже без моего совета. Итак, ты передаешь ему предмет в чехольчике, а я тебе безвозмездно всё это, – рукой проведя по столу, Сидор дал понять, что сегодня щедр как никогда. – Ба, ты погляди-ка. Сидорович умеет щедрить! – засмеялся я. – Сегодня день великих свершений. Сначала курица. Теперь… кх-кх, броню с оружием, ценный груз. Ты не заболел? Мы полгода контачим, но чтоб настолько зауважить сталкера – в деревне со слюны подавятся. Эх, бойся даров данайцев… Кашель поглотил меня. Торгаш вроде захотел похлопать по плечу, но быстро одумался. – Это самое, давай решай, не глаголь понапрасну. – Да. – Заметано! Бери и сразу дуй в поход. – Как же ты узнаешь, что я исполнил заказ? – Тю! У меня контакты везде, если ещё не понял. Переоделся по-быстрому, к “Грозе” раскидал магазины по подсумкам, сферический шлем только оставил в рюкзаке. Уже наступая по лесенке вверх, я услышал по-доброму ласковое и сочувственное, не как ежедневное, пожелание Сидоровича: – Удачи, сталкер. С этого момента мой жизненный путь во второй раз за год резко и бесповоротно изменился. Триста шестьдесят пять дней я думал над тем, как докажу Венере, что рак легких и правда очень легко излечивается, при чем без остатка. Надо всего лишь в Зоне покуралесить и артами обложиться, как царю восточному. Поразительным образом в моем сознании появились странные ощущения. Прежде умирал и ходил угрюмым, а теперь ходил беленьким. Нет, болезнь никуда не ушла. Скорее наоборот, решила ускориться. Кашель превратился в яростное, почти выплевывающее наружу лёгкие действо. Сталкеры зашарахались: так из угрюмой шестерки Сидора я превратился в чумную тварь, а мой естественный цвет кожи и чёрные мелковьющиеся волосы оказались, по словам местных знатоков, признаком горелости от жарки и заразы из Болот. Зато сопровождать в путешествиях стали действительно странные люди. Немного похожие на меня. Или всё-таки сильно? Скажем, их срок жизни рядом со мной резко сокращался. Частенько их одолевало страстное желание. Глядя на разливистые воздыхания компаньонов, я чуть засомневался: “А надо ли лечиться ради Венеры? Уж как-нибудь сам проживу долгую и счастливую, без болезней не ради усмешки над бывшей” Последнюю мысль я гнал так, как гонит байкер по Кутузовскому. Иначе что? Придется признать, что я прикатил в Зону впустую, по молодой глупости, из веры в сказку про чудо-артефакт? Нет уж. Первой целью было пробиться за территорию Бара. На Армейских складах земель полно. И одного секретного ингредиента, судя по словам долговцев, сидевших в подвале “100 рентген”. Этого вещества там хоть одним местом жуй. Прекрасно. В попутчики пришелся кстати сталкер-одиночка. Его звали Никоном, ходил он как Иисус и слишком часто напирал в разговоре на дух эпохи. Я слушал, кашлял, потом переспрашивал прослушанное от легочной хрипоты. Всё в его речи мне не нравилось, и даже казалось, что четыре пятых от его взглядов – сплошное лицемерие. – Ты веришь в падение мира? Я верю. Не, не про божественное откровение, – заговорчески говорил он, всё время поправляя респиратор на груди. Длинные волосы Никона на ветру плясали – из-за шевелюры компаньон не мог надеть противогаз стандартного размера. – Слово даю эпохе. Вот люди сейчас живут одним счастьем, много трудиться не хотят, все в барины метят. А кто крестьянами будет? – Да, Никон, кто ж будет крестьянином? – иронично кашлянул я. – Ну как кто? Глупый вопрос, если честно. Если так рассудить, то каждому положено достойное место в соответствии с задатками, а если задатков не имеется, то придется жить большим трудом. – Ага. Рыночек порешает, значит? Никон скривил лицо: “Я всего лишь хочу разгадать тайну идеального мироздания, где исчезнут за ненадобностью новые перемены” Впереди показались двое в чёрных плащах. Я прищурился, ибо показалось, но нет: повстречавшиеся хорошенько, почти до неприличия размахивая стволами. И морды спрятали за балаклавой. Что ж, в Кордоне таких братцев всегда хватало. – Здорова, хлопцы, куда колеса катим? – рявкнул один из них, высоченный, зажиточный и с SiG-550. – Ну типа привет, – буркнул под нос второй, владевший грустным и видавшим виды SPAS-12. – А мы люди простые, кх-кх, движемся на Милитари, – сказал я и закашлял сильнее прежнего. Бандиты посмотрели на меня брезгливо. – Ребята, а вы верите в падение мира? – спросил компаньон. Сразу видно, человек мечтает жить! – Чё? – рявканье было столь сильным, что птицы взлетели с дерева. – А вы послушайте. Зачем в Зоне бандиты? Ведь вы порождение непорядка. Нравы нашего мира опустились, благородства на золотую пыль не хватит. Я предлагаю вам больше трудиться. Высокий с бедным переглянулись. Я закашлял так сильно, что потекли слёзы. – Мечтаете о барстве? Но зачем? Не по Сеньке ведь шапка. Мир из-за чего поломался, знаете? Потому что такие Сеньки захотели сесть не на свое место. – Этот фуфел барахлит, – буркнувший обратился к высокому. – Косой, а с этим че делать? – Пусть валит. Болезный какой. – А не мастырит? Я закашлял бесперебойно. Никон продолжал речь как не в себя. Говорю же, два смертника сошлись. – Не, пусть валит… Эй, ты, фуфел! Ну-ка стой, побазарить охота. А ты вали, чума. – Меня незачем грабить, – заявил Никон. – Я пришел в Зону не за деньгами. Мое назначение искать правду и доносить до людей. Мир испортился. Стало слишком много жаб и гадюк. Вот вы тоже занимаетесь гадючным делом. А могли бы поработать. Так? Так. Что мешает? Спутались нравы, традиции… Ствол SPAS-12 рванул дробью. Лишь чудом не посекло меня. Никон упал навзничь, но буркающий отыгрался на экс-компаньоне, отстреляв весь магазин. Я ничего не сказал. До базы свободовцев осталось всего километр. Спасибо, Никон. На базе Свободы, посмотрев на мое состояние, предложили посидеть в будке КПП. Улыбнувшись им в ответ, отправился в неё. Отдых после долгого пути не помешает. Присев на холодный бетонный пол, я раскашлялся. Грудь уже горела, а жрать обезболивающее приходилось чуть ли не каждые шесть часов. Цель номер два. Артефакты. “Морской еж” наверняка есть в деревне кровососов. А с “Душой” будут проблемы. Можно попробовать упросить Отца Диодора, местного сталкера-святошу, отдать взамен “как бы веры”. Похожу с ним полгода, потом скажу: “Ой, что-то вера не мое, чудо – за артефактом” Утром отправился к сталкеру. Пока шел, наткнулся на свободовца, разгуливавшего по краю бетонной платформы бензоколонки. – Приветствую жителей Нибиру! – попытался крикнуть я, но весь сложился калачом. – О, брат-сталкер. Иди сюда, не стесняйся – свободовец поманил рукой. – Я вижу будущее. И ты взгляни. С платформы хорошо виделся лесок между армейской базой и Ростоком. Сквозь ельник наблюдался белесый туман, а ещё голубую игру “электр”. Искры горели так сильно, что в лесу мерещилась уйма артефактов. – Что видишь? – спросил меня красноглазый свободовец. – Лес. – Плохо смотришь, мэн. – А как надо? – Наклонись и вдохни полной грудью. От услышанного хотелось порваться. Вдохни полной грудью, да ещё наклонись с бетонного выступа, под которым располагались не то “карусели”, не то “воронки”. Аномалии хорошо втягивали воздух – чувствовалось давление. Чуть наклонился, аккуратно, скривившись в неудобной позе. – Ну, что видишь? – Да лес я вижу. – Ой, чувак, раскрой глаза перед миром! – сделав артистический жест, свободовец выдвинулся всем телом вперёд, как движущаяся в скорости статуя. – Вот так надо! Я вижу не лес, а… Аномалии сильно потянули моего собеседника. – Ох ты ж блин! – замахав руками, сталкер слетел вниз, где его мгновенно вцепила гравитационной хваткой смерть. Я молча наблюдал за тремя вещами. Первая вещь – оказывается, это была всё-таки “карусель”. Вторая вещь – никогда на моих глазах так быстро не разрывало на части человека. Удивительно, но чтобы никогда больше. Третья вещь – стоило ветру успокоиться, а “карусели” насытиться кровавой жатвой, как один из кусков мяса засветился золотым светом. Привет, артефакт “Душа”! – Ты оказался прав. Отсюда видно будущее, – сказав это вслух, я принялся осторожно спускаться вниз. От “Души” исходило жуткое тепло. Свободовцам о находке не рассказал, ну их к черту. Вдруг захотят похоронить? Или заявят, что хожу с оторванной ягодицей их товарища… А мне, болезному, потом ходи ночью и выкапывай. Артефакт принес пользу. Меньше кашля и упадка сил. Больше шансов добыть второй ингредиент. Я порыскал в рюкзаке, достал металлический футлярчик с переливом. – Что ты такое? – спросив ни у кого, почесал заросшую армейскую стрижку. – Специально подгоняешь меня? Футлярчик молчал. Желание раскрывать его у меня не было. Просунул во внутреннюю кобуру, подвязку ноги, убрав нож. Так будет безопаснее. Лукаш не заинтересовался идеей поговорить. Зато Макс спокойно побеседовал. Он громко рассмеялся, когда услышал мою версию про “жгучий пух” и артефакты. Ну что ж. Смейся-смейся. Увидев, как я страдаю, Макс связался с Кэпом по рации. Тот ему посоветовал отправить меня в Кровососовку. Якобы всё же что-то мертвенно-зелёным в деревне светилось, но правда ли это был артефакт, или же родилась новая кислотная аномалия, ясно подтвердить Кэп не смог. Шел по растресканной асфальтовой дороге. Из кустов выскочил кабан. Я наставил на него свою “Грозу”, но косматое чудище брыкнуло, булькнуло и убежало обратно в кустарник. Спасибо, пятачок. Не надо тратить патроны. У деревни сидел на автомобильной покрышке сталкер Угрюмый. Точно в таком же бронике с изолированной системой дыхания, как и я, только с надетым шлемом. Его “СЕВА” была с изумрудно-зелёными вставками. Симпатично, к тому же в плане камуфляжа близко к майской свежей зелени, в отличие от долговской красно-черной мишуры. – Ты кто вообще? – спросил он у меня. Странно, что его никто не предупредил о моей пикантной просьбе. – Зовут Андрей, но в Зоне кличут Бордовым. – Заметно по тебе, насколько ты бордовый. – Ха-ха, очень смешно, – из-за кашля пришлось сплюнуть ржавой мокротой. Угрюмый, хоть и в шлеме, но всё равно заметно напрягся: – Фи, мэн, скверно выглядишь, – представляю себе, каково было его лицо в этот момент. – Ну ничего. Дела у меня неплохи. Я болен раком. Да, такое случается. Нет, свыкся с мыслью, что у нас боксерский бой. Что ж, мой путь лежит в деревню. Я пошел? – Чего? Да ты себя видел, холера? Кровососы располовинят за минуту. – Стоит ли кушать чумного? Угрюмый засмеялся. – Ну ладно. Иди. Я залезу на чердак, посторожу немного. Только учти, что за четвертым домом, вблизи водонапорной башни, будет слепая зона. Ходи вдоль грунтовки, но не зацепись головой за “жгучий пух”, а то будет бо-бо. – Принято. Так и ходил я с полчаса, кашляя и отхаркиваясь, держа левой рукой грудь, а правой винтовку. Не найдя ни артефакта, ни даже признака его, я потопал дальше, за четвертый дом. И тут меня встречает с объятиями кровосос. Он не прятался – просто вышел из дома. Щупальца потянулись к моей шее. – Не-не, сегодня поздно обедать, – нож воткнулся кроволюбящему в бок. Пока ревел несчастный щупалистый романтик, я встал и поплелся на дорогу. Пристрелка от свободовца не помешает. Если только он увидит… Кровосос забегал вокруг меня. Три хлопка – работает Угрюмый. Ещё два хлопка, и мутант взревел от боли. Я извлек единственную подствольную гранату – ибо Сидор прижимист во всём, – чтобы сделать горячий сюрприз фейерверком. Щупалистый побежал на меня, но я сотворил чудо, резко увернувшись от когтистой лапы. Ещё один выстрел от Угрюмого, прямо в спину бегущему. Мутанту от кровопотери пришлось выйти из своего сумрака и ради зализывания ран отправиться восвояси, сквозь внутренний дворик, прямо под “жгучим пухом”. Замечательный момент. Хлопок. Граната из подствольника шлепнулась почти что в шею. Взрыв рассек туловище кровососа, оторвав голову. Полетевший в небо серпантин угодил в заросль аномалии. Вата тотчас покрыла целиком голову, зашипела громко и ядовито. Уколов себя препаратом из аптечки, подошел на близкое расстояние. Вид странного процесса очаровал мой разум. “Жгучий пух” шипел, шевелился и шабашничал. Наконец, отдельные космы разорвались, и мне под ноги рухнул артефакт. – Хм. Баш на баш. Или: башку на “Морского ежа”. Забрав ежика, отправился на выход. Внезапно обернулся и к своему удивлению козырнул аномалии. “Жгучий пух” в ответ пустил сотню-другую ядовитых частиц. Попрощались. Последним ингредиентом была радиация. Стоящий на обрыве смерти любой внушающей надежду чуши поверит, и я в их числе. Болотный доктор обнадеживал тем, что шанс всё-таки есть. Перехватив в Тёмной долине, я излил ему душу – про болезнь, несчастье и зачем-то про Венеру. Доктор поразительно вслушивался и вообще делал вид, будто не я его нашел, а он меня. Если бы уже тогда был с собой футлярчик от Сидоровича, то поверил в наведенное везение. А так, тихая наводка шепотом от бывалого сталкера подарила месячное блуждание у высохшего пруда. Вожделенное свидание. В общем, первым делом следовало набрать смерть под лучом. Не знаю, сколько нужно получить дозы облучения, Болотный доктор не сказал ориентировочно: “Нужно на время подавить рост раковых клеток”. Три и шесть рентген точно недостаточно. Видимо, когда начнет рвать наизнанку, тогда и прекращать пора. Убиваю свое кроветворение и самые быстроделящиеся клетки. Смутный для медицинской науки подход, но ладно. Пока не вырублюсь, а я надеюсь, что сознание всё-таки останется со мной, оперативно прикладываю “Морского ежа” и “Душу”. Первый вытягивает радиацию, второй залечивает раны. Ничего сложного! И вот, уже третий час двигаюсь по холмам, где радиационный фон не позволял продохнуть дозиметру. Свободовцы со сторожевых вышек из своей базы сигналили мне фонариком: “Уходи!” Я и ушел, только вглубь зараженной территории. Раз мозолю им глаза, то так и быть, спрячу свою тень. На четвертый час открылась рвота. В глазах мутило, но ботинки исправно топтали жухлую травку. Тут и там брошенные трактора, сваливавшие в ямы радиоактивный мусор. Понимая, что луч меня согрел предостаточно, направился к одному из них, дабы на время укрыться в кабине и нацепить артефакты на пояс. У больного внимательность тупа. Больному дважды внимание не дано. Если “электры” днём хорошо заметны, то аномалии гравитационной природы, мягко посасывая воздух, в холмистой местности легко скрывались. Ботинок наступил раньше, чем мутный глаз зацепился за искаженный блик. Понеслась! Ветер закрутил меня в буйном потоке, закрутил: раз поворот, два поворот, три поворот, а тут и рвотный позыв, и ещё один поворот, а пятый должен был разорвать на части. Но винтовка, державшаяся на ремне, потянулась в “воронку”, и соперничающие аномалии к своему неудовольствию “выгнали” меня из поля действия. Пролетев с десяток метров, я громко ударился в какой-то грузовик и потерял сознание. Сознание приходило – я подцепил артефакты. Весь броник порвало. Ребра разбиты. Кровь так текла, что бинтов не хватило бы на перевязку. Сняв с себя остатки комбеза, положил на разорванную грудь артефакты. – Спокойной ночи, – сказал себе и заснул. Снова вспышка сознания. Ползу потихонечку к опушке. Дозиметра рядом нет, но и так ясно, что “Морской ёж” успешно поглощает радиацию. Иначе бы уже распух от смертельной дозы. Глаза закрываю, вновь раскрываю – уже в другом месте, поближе к деревьям. К вечеру вытянул до ближайшей елки. Спрятался под её иголистыми лапами. Выбирать не приходилось: раз неосмотрительный дурак, то и страдай безмерно. Дышалось плохо. Вечерело, где-то неприятно ухнула сова. – Отвали, – успел произнести перед тем, как упасть в бесконечно черный сон. Вернулось сознание тогда, когда кто-то грубо протирал мне лоб. Представлялось как собака. Глаза открываю – передо мной старик. – Ты, парень, совсем отбитый, я смотрю. – Здравствуйте. Всё исполнил, как велели. – Вижу, что исполнил! – Болотный доктор профессионально ощупывал тело на предмет повреждений. – Удивительно. Либо ты собака, либо артефакт на молодой организм действует иначе. Так, а это у нас что? Какое бесстыдство! Я, поначалу не понявший, вдруг засмеялся. Очень сильно, и так чисто пошел мой смех, как волна на реке. И никакой боли. Усталость страшная, а боли в груди нет. – Доктор, вам сюрприз. – Мне не нравится ваш юмор, сталкер. Залез в штанину, вытащил футляр. Старик цокнул языком и закатил глаза. – Я не только выжил и вылечился благодаря вам, но и выполнил заказ Сидоровича. Держите, футляр доставлен. – Заказ? Ах этот старый жулик… Вечно использует безнадежных ребятишек. – Обиды не имею. Всё равно эта штука приносила мне удачу. – Правда? Хм. Ух ты. До чего же блестит и переливается. Болотный доктор захлопнул футлярчик, поднял меня и велел одеться. Сказал, что нужно переждать некоторое время, а потом могу уйти хоть к черту на рога. Вечерело, розовой помадкой украсило закатное небо. Страшно захотелось московских песочных пирогов. Страшно захотелось вкушать по-новому жизнь. Ковыляя в кожаной куртке, поддерживаемый стариком, я долго молчал и никак не выказывал интереса к дороге. Все мои мысли съел тот факт, что раку наступил конец. Никакой боли. Это ли не чудо? Класть на Венеру с прибором. Спасибо за мотивацию – отсутствие жалости привело меня к победе. – Так я здоров? — спросил у доктора. – Ну, по всей видимости. Буду осторожен с прогнозом. Лучше тесты сдать. – Где сдать в Зоне? Старик ухмыльнулся. Мы шли по бетонке, а столбы с оборванными проводами нам кланялись от возраста. Впереди показалось строение неясного содержания. – Ведете к себе? – озвучил первое, что пришло в голову. – Не совсем. Но отлежаться неделю дам. Тайник под землёй есть. Да ты не бойся. Сейчас спокойно, с последнего выброса всех мутантов отогнали, – пройдя сотню-другую шагов, доктор умиротворенно эхнул и томно произнес, – Везучий же ты всё-таки парень, Андрей. А я и не боялся. Как может бояться победивший рак?