Щерба

Март 2012 года Полковник Филипп Блейн нервно намыливал руки. До скрипа взмыливал кожу, стирая всеми возможными способами позорную грязь. Вода шпарила почти кипятком, и в нескладной киевской ванной, доставшейся ему вместе со всей служебной квартирой, пара накопилось предостаточно, чтобы полился дождь. Его одолевал животный ужас. Ощущение, будто судьба взяла костлявой рукой за глотку и душит до ломоты позвонков. Боевая контузия, тяжелые травмы и теперь ещё огромный стресс. Из пяти руководящих генералов четверо – за применение ядерного оружия. Сегодня день Икс, или день, когда Земля столкнется с неописуемым по силе воздействия катаклизмом. Этой ночью должны принять окончательное решение. Всё началось с того, что год назад, в две тысяча двенадцатом Блейна командировали в Центр командования миротворческих сил. Эмблема ЦКМС красовалась на его нашивке, а синий офицерский пиджак радовал новыми погонами – за мир и новое партнерство не жалели званий. Служба давалась относительно легко: всё-таки не Афганистан, границы боевых действий относительно стабильны за исключением периода вспышки аномальной активности – на местном жаргоне это событие называли выбросом. Постепенно Блейн обвык со структурой и обязанностями. Русским языком он владел великолепно ещё со времен Холодной войны. Центр был поделен на три оперативных штаба, каждый из которых управлял основными силами охраны периметра. Первый штаб в Мозыре, второй в Киеве и третий в Брянске. Периодически его командировали на дежурство в каждый штаб, плюс ко всему операции внутри Зоны. Обычно он не ходил глубже, чем на километр. Офицеров из НАТО жалели и чаще всего предоставляли работу с аналитикой, чему совсем не радовались коллеги из славянских стран. К Блейну, готовому быть на передовой, отношение имелось более чем товарищеское. Всё продолжалось своим чередом. Исследование, строительство стены и зачистки, изучение последствий выбросов. Из-за последних территориальная структура периметра всё время менялась. Некоторые участки попадали под временный контроль Зоны, и тогда приходилось спасать солдат из ловушки. После стабилизации аномальной активности происходил откат назад. Как морская волна, вторжение Зоны сходило на нет и часто уходило в традиционные границы своего существования. Часто, но не всегда. А потом в руководстве случилась перемена. Вместо стабильных высших офицеров прибыли “герои”, сторонники жесткой руки и быстрого решения всех проблем. Блейн знал, что за некоторыми из них прослеживался силуэт политической фигуры. Сделать что-то против он не мог, по крайней мере напрямую. Отвечая за полевые операции, он не раз с докладами и рапортами отстаивал позицию, что Зона лучше всего взаимодействует с человеком через нормальные отношения, если так можно было выразиться вообще. Идея закатать артиллерией радиоактивные земли казалась ему игрой в дешевый популизм. Но генерал Волков из российского контингента больше всего хотел “покончить” с Зоной. Авторитетный среди своих, как и Блейн, он имел боевой опыт в Афганистане, только оттуда он извлек тактику всеобщего контроля. “Деревня за деревней и дорога за дорогой”, отвечал российский генерал британскому коллеге, когда заходил очередной спор о путях окончания “чернобыльского” вопроса. Территориально аномальная активность в Рязанской области не наблюдалась, но почему-то в один миг российские офицеры стали заявлять, что опасность неминуемая и “все силы нужно сосредоточить на взятии под контроль объекта “Укрытие””. Эта тема, постоянно поднимаемая Волковым, вызывала острый конфликт в руководстве, и Блейну приходилось раз за разом успокаивать ЦКМС, а вдобавок к тому же настаивать на более деятельном участии немцев и французов, спящих на ходу. Именно они, по его мнению, виноваты в сегодняшней ситуации. Блейн вымыл лицо так же, как и руки, и только тогда его настигло относительное спокойствие. Вернулся в гостиную, сел в кресло, уставился в одну точку и замер. Волкова уже месяц как нет в живых, а последствия продолжаются до сих пор. Воспоминания поплыли… Генерал вместе с французскими офицерами отправился в боевую операцию. Миссия не согласована с руководством: Волков считал, что излишняя бюрократия влияет на исход битвы. Блейну, изрядно матерившемуся, пришлось сесть в вертолет и лететь в заброшенный институт, где по сведениям разведки хранились данные об излучателях и оборудовании, задействованном в создании аномальной активности. – Не волнуйся, англ! – Волков, детище в два метра, шлепнул ободряюще по плечу. – Страха нет. Но я убежден, что несогласованность действий будет иметь последствия.. – Какие последствия? – кричал в ухо генерал. – Вот добудем информацию, а с ней ключ к решению Чернобыля. Ты ещё спасибо скажешь! В баньке обсудим наше будущее. На этом речь генерала прервалась. Одна из аномалий ударила снизу в вертолет. Вертолёт французов, как оказалось позднее, взорвался в воздухе. Наша нерасторопная винтокрылая корова тут же умерла, упала плашмя на землю. Первые потери, первые трупы. Волков словил металлическим ящиком в голову, невесть откуда появившемуся на борту вертолета. Блейн кое-как перебинтовал его, ощущая тяжесть в собственном боку. В конце концов, двое офицеров сумели раскрыть заклинивший люк, чтобы выйти наружу. – Где это мы? – спросил Блейн. Бок у полковника болел всё сильнее. – Наверное, мы не долетели дальше блокпоста, – неуверенно заявил один из младших офицеров. – Но мы же полчаса летели! Офицер молча указал на дорожный знак. “Это невозможно”, сказал про себя полковник и подошел ближе к знаку. Если это была правда, то их вертолет упал под Тереховым. Терехов – это пограничный пункт периметра, часто с подвижной границей – Зона то берёт его в свои владения, то внезапно отказывается, и аномалии здесь всегда были слабыми. Блейн хотел порадоваться, что идти до своих от силы час, и что помощь уже скоро прибудет, если не на вертолетах, то хотя бы на бронетранспортерах... Зазвонил телефон. – Полковник, кажется, они решили, – на связи оказался лейтенант Макивер. – Вас ждут. – Ладно. Шли машину. – Уже, – лейтенант сбросил трубку. Черная машина стояла у подъезда. Блейн ехал по скоростному шоссе, напрямую в штаб. Водитель сказал: – У входа митинг, полковник. – Информация просочилась? – Мне неизвестно, но предупредили, что прорываться будем с боем. Машина подъехала к воротам, как со всех сторон нахлынули разъяренные люди. Водитель пугал людей, нажимая на газ, чтобы не помешали въехать, а солдаты, выйдя из территории особняка, гнали на толпу, замахиваясь прикладом. – Жми! – крикнул Блейн водителю. Вместе с машиной внутрь прорвались протестующие. Полковник, только высунувшись из салона, получил в лицо кулаком. – Руки прочь от Украины! — старик в кожаной куртке замахнулся ещё раз, но его вовермя остановил солдат. Люди всё кричали: – Украина – не полигон для ядерных испытаний! – Нет ядерной бомбе! – Пусть Москва решает дело с Волковым иначе! – Остановим апокалипсис вместе! Полковник ринулся в особняк, через град камней и грязи. Внутри его сопроводил пресс-атташе, ведя по коридору в оперативный зал. – Что происходит? – спросил удивленный Блейн. – Почему они нападают на нас? – В газеты протекла информация, что идея с ядерной бомбой наша, – заявил пресс-аташе. – Мир сошел с ума. Мы весь месяц выступали против. – Да, выступали, но не на внешнюю аудиторию. Теперь украинцы считают, что НАТО хочет заколотить их страну ядерными ударами из-за погибшего российского генерала. – Но это сюр! Пресс-аташе лишь пожал плечами. Полковнику казалось, что он спит в страшном сне. До сегодняшней ночи оставался один бригадный генерал Ле Клерк, который выступил против удара. Сейчас, похоже, российские офицеры убедили его в том, что Зону проще снести взрывом, а на голом поле установить прочный контроль. Это идиотизм. Если бы была возможность достучаться до преемника Волкова… – Простите, мистер Блейн, – мужчина в деловом костюме, покашляв в кулак, преградил путь полковнику. – Добрый вечер. Ещё раз простите, но очень великодушно прошу вас поговорить. – Кто вы такой? Впервые вижу. – О, извините. Меня зовут Валентин Великов, я посол Республики Беларусь. Вы, как официальный представитель ЦКМС, можете подтвердить одну крайне неприятную историю, из-за которой сейчас происходит большая шумиха. Блейн попросил пресс-аташе оставить их. – Говорите быстро, – сказал он послу. – Видите ли, мой визит в штаб ЦКМС неофициальный. – В каком смысле? Вы как частное лицо? Тогда нам не о чем разговаривать. – Гм… Официально я нахожусь в здании посольства. Но я прибыл сюда для того, чтобы передать наверх чистую информацию о решении вопроса с Чернобылем. – Так что мешает позвонить в Москву? Вы же союзники. Посол слегка дернул щекой. – Москва дает формальное коммюнике. Этого мало. В Минске есть те, кто всерьез обеспокоен поспешностью принимаемых мер. В конце концов, до нашей столицы триста километров, а до Москвы семьсот. Иногда расстояние решающий фактор. – А вы ожидаете, что я скажу вам неформально? Интересный человек, господин Великов. Пожалуй, мне пора. – Стойте! – встрепенулся посол. – Вы очень практичный человек. В мире много других вещей, которые вам пригодятся. Давайте так. Я рассказываю вам инсайд, а вы мне. Полковник выжидательно молчал. – Господин Блейн, российский генерал, который погиб в ходе вашей поисковой операции – ближайший родственник одного очень главного человека в России. Возможно, самого-самого. – Это точно? – Я могу дать только описательно, – признался посол. – То есть, решение уничтожить Зону сделано не из интереса покончить с ней, а из желания отомстить за Волкова? Посол промолчал. – Ладно, – полковник стряхнул с одежды грязь. – Вчера было четыре из пяти. Сегодня, по-видимому, все пять генералов за. – И даже ваш? – И даже наш. – Очень грустно. Вы можете повлиять на Карсавина? Генерал Карсавин, будучи преемником Волкова на посту, отличался ещё большей прямолинейностью. Кто-то убедил его в том, что Зона неисправима. – Вы же знаете, посол, что генералы не решают. Они лишены политических полномочий. Даже если мы дадим согласие, это не значит одновременно согласие президентов на применение ядерной бомбы. – Однако, мнение таково… – Да. Я попробую повлиять на комитет. Великов пожал полковнику руку. – Вы человек, который лучше всего из руководства разбирается в Зоне. Сделайте так, чтобы мир не пожалел о сегодняшнем дне, – посол так быстро растворился в коридоре, что полковник даже подумал, будто разговаривал с фантомом. Пресс-аташе потянул в зал: “Всё готово, вас потеряли”. – Филипп, где тебя черти носят? – прошипел в ухо генерал Уокер. – Задержали протестующие. – Что они от тебя хотели? – Вы не в курсе? – полковник понял, что комитет сидел всю ночь изолированно от остального мира. – Кто-то пустил дезу в новости, будто это НАТО требует применить ядерное оружие. – Какая глупость. – В неё охотно верят, судя по разъяренным гражданским снаружи. Генерал, находясь в раздумьях, положил палец на губы. – Но бомба всё равно не наша. – Решение принято? – у Блейна затряслась рука под столом. – Да. – Погибнут сотни людей. Мы потеряем потенциал от объекта, не говоря уже о радиационных последствиях. – Учтено как сопутствующий ущерб, – Уокер ответил что-то членам комитета, затем вернулся к подчиненному. – Я дал свое согласие, так как из Лондона требовали ясного ответа. Единственная возможность остановить процесс -- убедить Карсавина в возможных последствиях аномального характера. У тебя есть что-нибудь на этот счет? – Более чем. Но я тут узнал из одного источника… – полковник запнулся, подумав, что сболтнул лишнего. – Какого источника? Что ты узнал? – Волков находился в близких родственных связей с кем-то из Кремля. Возможно, это кто-то очень важный. Поэтому мотив Москвы не связан с инцидентом. Генерал Уокер печально вздохнул: “Тогда нас ждёт печальный конец” Карсавин и его коллега из Беларуси читали для присутствующих длинный экспертный доклад, в котором политики было больше, чем научной экспертизы. Блейн задумался – как можно было всего избежать? Волков очнулся в вертолете и потребовал объяснений. Подчиненных из тех, кто выжил при крушении, стало намного меньше. Зона пожинала плоды своей охоты. Помощь так и не пришла. Полковник объяснил на пальцах, что с ними случилось. – Не может такого быть, – генерал наотрез отказывался верить. – Помощь скоро придет, не могли же они нас потерять у границы Зоны. – Если мы действительно возле поселка Терехов. Возможно, мы даже не в Зоне. Дорожный знак слишком свежий. Аномалий почти что нет. Подобных мутаций, как здесь, я раньше не видел. Нарушена связь с пространственно-временным континуумом. Генерал скривился – не то от боли в голове, не то от чудаковатых мыслей Блейна. – Полегче, англ. Я только отхожу. Сколько выживших? – Четверо. Включая нас. – Кабздец. Мы в полнейшей кабздеце. – Генерал, я же предлагал не делать поспешных операций без санкционирования центрального комитета. Почему вы не прислушались ко мне? – полковник заоткровенничал с руководителем российской миротворческой миссией. – Понимаю, что подчиненное лицо, что ниже по званию, но… Из всей пятерки я единственный имею оперативно-полевой опыт работы в Зоне, знаю её весьма подробно и на одном языке с учеными специалистами. – Зона – это клоака, Блейн. Мы хотим, чтобы она исчезла. Навсегда. Если в Киеве не боятся последствий, то мы всерьез считаем, что эта аномалия расползется. В нашем приграничье уже неспокойно. Полковник смутился. Говорить, что ученые не подтвердили ни одну гипотезу о расширении северо-восточных аномальных границ с заскоком вглубь территории Беларуси и России, раненому Волкову он не решился. Снаружи послышалась пальба, и полковник взялся за свой “Кольт”... – И здесь важно подчеркнуть, что одиозные заявления некоторых наших коллег вызывают у нас и у меня лично серьезное сожаление, – генерал Карсавин, сухой и лысый человек в зелёной форме, закончил читать по бумаге. – Товарищи, нет никаких сомнений, что операция “Раскат” должна уничтожить планетарную угрозу, которая продолжает ползучей тропой двигаться в нашем направлении. Мы готовы оказать всю необходимую помощь – и гуманитарного, и экономического характера, – при запросе соответствующих сторон. Слово предоставляется Филиппу Блейну, полковнику Королевских Вооруженных сил Великобритании. Руководящие лица, вспомогательный персонал и президенты на телеэкранах посмотрели на полковника, некоторые в смущении, а некоторые с отвращением. Конечно, в сгоревшем от радиации и кислотной жижи лицо полковника мало кого удовлетворяет в созерцании. Впрочем, он офицер, боевой солдат, настоящий, не паркетный, и он с достоинством носил звание ветерана чернобыльской миротворческой кампании 2012 года. Филипп Блейн знал, что его офицерское слово всё-таки привлекает внимание власть имущих, тех, на ком лежит ответственность за предотвращение повторных инцидентов, как это случилось шесть месяцев назад. Филипп Блейн сделал первое слово… Кровосос вцепился в шею российскому лейтенанту. Пытаясь стряхнуть его, он бил штык-ножом до самой последней секунды, пока не отключился. – Господи! Ну какая же ты тварь! – кричал полковник. Он всадил всю обойму в спину монстра, а его словно погладили. Кровосос растворился в воздухе, и только разводы в болотной воде свидетельствовали, что существо предпочло ретироваться или сбежать насовсем. Полковник вытащил силком Волкова наружу. – Нам нужно идти, – сказал он. – Здесь оставаться больше нельзя. – Куда? – мутный взгляд генерала напугал полковника. – Я видел визуальную иллюзию в центре болота. Мы в пространственном кармане, а эта аномалия – мост между этим миром и реальным. – Кто из нас получил по башке, я или ты? – генерал усмехнулся. – А, британский мой товарищ. Мы остались одни? – Да. – Ладно, – Волков встряхнулся и пополз вслед за полковником. – Веди. Только не слишком быстро. Эх, вот вылезем из клоаки, и я тебя свожу в свою баньку… Чем больше говорил Блейн, тем сильнее злился Карсавин. Не скрывая своего настроения, он бил пальцем по столу – возможно, слишком близко к микрофону, из-за чего возникал неприятный звуковой эффект. – Инцидент не до конца изучен. Кроме того, нет точных сведений, как именно сформировался мост между пространственным пузырем и нашей вселенной. Зона слишком нестабильна, а применять оружие перед самим началом выброса аномальной энергии – это чрезвыйчайнейший риск. – Блейн, вам не в офицеры следовало идти, – перебил Карсавин. – А в Оксфорд. Сколько заумных слов. Что же будет с фактологической частью? – Моего лица недостаточно? – с вызовом заявил полковник. Действие возымело. Карсавин стушевался и ткнулся в бумаги. Президент, висевший на телеэкране за ним, протяжно вздохнул. Полковник призвал отменить решение: – Я предлагаю сделать мораторий. Один месяц. Позвольте научной команде разобраться с пространственной аномалией. Возможно, что их несколько. – Тем более мы должны прекратить существование Чернобыльской зоны отчуждения, – вставил Карсавин. Он посмотрел на коллегу, генерала Рябинина. Тот в ответ значительно кивнул. – Чем дольше медлим, тем больше риска, что граница Зоны вскочит где-нибудь у Киева. Или в самом Киеве. Или вылезет в Гомеле. Если вы на этом закончили, полковник Блейн, то предлагаю перейти к получению приказа от наших главнокомандующих. Экраны позади сидевших потухли. Политика пошла разговаривать за ширмой, подумал полковник. Секретари вскочили со своих мест, кто-то схватился за телефон. – Речь была хорошей, – генерал Уокер похлопал по плечу подчиненного. – Но мы сражались в нечестном бою. Полковника опять унесло в воспоминания. А что, если бы Волков выжил в ту ночь? Луна, звезды, где-то бегает кровосос. Блейн тянул товарища изо всех сил. Ноги сильно болели, казалось, что болотная вода чем-то отравлена – в нос било едким, а ботинки становились всё тоньше и хрупче. Генерал вскрикнул. В темноте, где блик отраженной Луны в воде дарил мерцающую толику света, высокая фигура исчезла. Просто испарилась. Полковник прошелся по округе, всё время оборачиваясь на центральную аномалию – радужный пузырь, стабильный в своей сфере. Снова крик, где-то рядом. Блейн прошелся ещё раз с фонариком. Увидев движение, он увидел в свету луча, как кровосос тащит за ноги генерала, безнадежно цепляющегося за болотную растительность. – Помоги! Помоги мне! – крикнул Волков. У полковника уже шипели подошвы от мутной воды. Он прицелился, выстрелил трижды, а кровосос лишь заревел. Рывком монстр потянул за собой в нору жертву, а Блейн, страдая от болей, прикусил себя за костяшку кулака. Сердце гнало его назад, забрать генерала, но ум велел бежать вперед, к визуальной иллюзии. Ноги спотыкались в ямочках, но полковник всё равно спешил. Кровосос может прийти и за ним. Профессор Сахаров рассказывал, как могут действовать основные принципы телепортации в Зоне, но всё же теория и практика не одно и то же. За десять шагов до того, как прыгнуть в мерцающий шар, кто-то резко ударил полковника в левую лопатку. Судя по всему, кровосос промахнулся. Он хотел сломать позвоночник, но удар пришелся по касательной. Полковник от полученного заскользил и упал в лужу, взревя от кипящей боли, а с ним и кровосос, как рак с клешней, кричал, вцепившись в ногу человека. Доползя вслепую, потому что боялся раскрыть веки и получить кислоту, полковник вытянул правую, ещё здоровую руку в шар. Почудилась гигантская вспышка, и после этого его сильно затошнило… Карсавин попытался приободрить: “Не волнуйтесь, коллега. Всё будет сделано по высшему разряду” – Я не хочу, чтобы был высший разряд, – ответил полковник. – В таком случае, будьте готовы собирать новую экспедицию. После уничтожения вы займетесь тем, чем так рветесь сейчас заняться. В кабинет внесли желтый пакет размера с бумажный лист. Карсавин вскрыл, пробежался глазами и сказал: – Приготовиться к удару. Носитель уже в пути. Самолёт Су-24 летел на высокой скорости к Припяти. Имея на борту два специальных боеприпаса, экипаж готовился к основному плану и резервному. Основной план – подрыв в 100 метрах над электростанцией. Резервный план – аналогично, но над городом. В обоих случаях наземный контактный взрыв, чтобы “прижечь” центр аномального воздействия. Сторонники “силы” считали, что совокупная мощь оружия позволит разрушить все видимые, невидимые и потенциальные источники Зоны, а именно бункера с системами, оборудованием и прочим. Выйдя на необходимую высоту, экипаж запросил коды запуска. Некоторая замешка не нарушила расписание задания. Перепроверив всё трижды, командир Су-24 сбросил спецбоеприпас. Долетев до нужной высоты, взрыва не произошло. Карсавин, его коллега Рябинин, украинские офицеры, а также французы, немцы, американцы и британцы немо наблюдали за отсутствием результата. Карсавин позвонил по телефону и приказал сделать второй удар. Су-24 вышел повторно на позицию сброса. Боеприпас пролетел до 100 метров над светлой от солнца покинутой Припятью, и там же бесследно исчез. Все оцепенели и ожидали катастрофических последствий, и только полковник Блейн искренне радовался, что ядерные бомбы не взорвались и, наверное, как бы это странным не прозвучало из ума военного, уже никогда не взорвутся… Вспышки, пробивавшиеся через опущенные веки, вызывали рвоту, но полковник всё терпел, всё превозмог. Инстинкт самосохранения задавил его всей мощью. И наконец, когда потерялся счет времени, когда перестало казаться, будто нигде больше нет поверхности, тогда Блейн с большой скоростью рухнул на что-то холодное и каменное. Тут же завизжали люди, началась невообразимая суматоха, некто подошел и заговорил на чистом русском. “Это получилось! Я оказался прав”, подумал полковник, радуясь визжащим человеческим голосам. Аккуратно протерев майкой лицо, почувствовав тяжелый ожог, он с неимоверным страхом раскрыл веки. Перед ним возвышалась Красная площадь.