Щерба

I

– Дениска, ты себя как звать будешь? – Митя, улыбавшийся до ушей, потрагивал новенькую кобуру с пистолетом. Ему поездка была настолько по душе, что он никак не мог сдержать эмоции. Я предпочел сдерживать себя, быть холоднее, хотя скрывать не буду – идея попасть в Зону за острыми ощущениями интриговала. – Вот как окажусь там, тогда и назовусь. Сейчас я ещё на Большой Земле. – Боишься спугнуть удачу? Окей. А я себе уже придумал, – Митя едва держался в кресле, микроавтобус толкало из сторону в сторону от кочек и выбоин на грунтовке. – Ну и водитель злой у нас, везёт как скотину. – Радуйся, что вообще везёт. – Так ему отстёгнуто ё-мае сколько. Согрешит, если пожалуется. Короче, я Митя Гордый, вот мое прозвище. Запомнили? Валера согласно кивнул, а вот моя ухмылка заставила Митю нахмуриться. – Что, не понравилось? – спросил он. – Вроде мощно звучит. – Да нормально, Мить, нормально, – ответил я. – Только в жизни прозвища чаще всего приживаются не благодаря нам, а по желанию других. – В каком смысле? – Ну как местные ребята тебя назовут, так это прозвище и приклеится. – Ладно, а ты что молчишь, Валера? – Я волнуюсь. – Расслабься. В Зону кучу людей уже заехало, и мы попадем. Погранцы спокойно берут – Спасибо, успокоил. Чувствую себя намного лучше. РАФик так сильно тряхнуло, что челюстью лязгнул. – А чего сразу в сарказм? – не унимался Митя. – Я ж по-хорошему, по-дружески. Давайте сделаем свою группу. Будем всех нагибать, деньги заколачивать. – Ох, Митя… – настал черед улыбаться Валере. Митя постучал в створку: “Водитель, когда доедем?” – Сейчас КПП объедем, а дальше вы со своим проводником попадете в предбанник Зоны. А дальше сами разберетесь. И рот на замке держите, чтобы лишнего не трепануть, – затворка хлопнула, не дав Мите ответить. Мы ехали из Гомеля до границы, а там, при свете неполной луны должны её пересечь. После неё почти сразу начинается Зона отчуждения, с недостроенной стеной и пулеметными вышками. Та самая Зона, про которую так часто легендарно говорят: с аномалиями, мутантами и прочей нечистью, с артефактами, которые творят чудеса; пацаны во дворе рассказывали, что особо удачливым Зона отдается с лихвой, что поднимают люди бабки и уходят, и потом живут счастливо и без последствий. Говорили про какого-то Митяя с Харькова, купившего квартиру аж на Крещатиках, а ещё про Бориса Лешего, что жил в какой-то халупе и после года в Зоне очутился в Москве, лопатой нагреб денег и пистолетит их с балкона на Тверской. Мне бы такие проблемы. Только всё равно я в Зону ринулся не за долларом. Что уж говорить, признаюсь – я скучный человек. В моей жизни нет ничего интересного, стоящего внимания. Просто Денис из простого городка на сто тысяч жителей, с одним заводом, в котором лучше никогда не работать ради сохранения здоровья и человеческого достоинства. Закончил школу, не поступил в институт, потому что баллов ЕГЭ хватило только на платку; отслужил в армии, вернулся на гражданку – а ничего нет. Родители умерли, сестра вышла замуж и раз в месяц пишет смски с вопросом “Как дела?”. Ей не до меня, у неё свои заботы, скорый отъезд в Питер и новая квартира. А у меня? Однокомнатная в центре захолустного городка. Прихожу с дряной работы домой, а в ней пусто, пожелтевшие во времени обои и плита “Россиянка”, вся рыжая от жира и старости. А приходил я со ночной смены, так садился на табурет, зажигал конфорки и наблюдал за голубым огоньком. Не испытывая никакой радости жизни, мне вздумалось встряхнуть себя. Я же мужик. Нужно соревнование, сопротивление, борьба. А в родном городе борьба за нищее существование. Это не борьба, а унижение. Я хотел большего, обрести смысл и вновь возродить веру в себя. Машина остановилась. Хлопнула одна дверь, открылась вторая. – На выход, – скомандовал водитель, толстяк в свитере. – Вот ваш проводник. Михась, забирай карасей. Они мне оплатили. Слушай, я поехал, а то патруль зверски гоняет, – толстяк повернулся к нам и зачем-то козырнул. – Ну, удачной охоты, сталкеры! РАФик уехал, а мы остались вместе с проводником, который предпочел себя не называть. – Правил у меня два, – сказал он, собирая с нас деньги за провод в Зону. – Первое, это не сходить с дороги. Второе, слушаться меня во всем. – Мы оплачивали за патроны ещё, – сказал Митя. – Держите. Каждому по три обоймы к “Макарычу”, и не тратьте их понапрасну – в следующий раз закупитесь у Сидоровича, – в руки мне попали три обоймы. На всякий случай проверил, заряжены ли. – Всё, готовы? Проверьте, не бренчит у вас снаряга. Шума быть не должно. Если будете вести себя зайчиками, то проскочим до Кордона в один миг. Не ссыте, хлопцы, я никого ни кидал, все живым добирались до Сидора. Мы отправились через еловый лес, минуя армейский блокпост. Периодически свет от прожектора пересекал лесную вырубку, место, где солдаты особо пристально следили. Сразу после вырубки шла колючая проволока в два ряда, а также небольшой ров. Этот участок один из немногих, где по какой-то причине не подавали электрическое напряжение, и где не заложили минное поле. – Лечь на землю! – скомандовал проводник. Мгновенно упали вниз. Послышался шум двигателя. Машина с прожектором светила в лес, выискивая таких, как мы. Кто-то в ухо мне тяжело сопел. Машина уехала дальше, а мы продолжили движение. С кусачкой наперевес прорезали себе путь. Проводник всё делал искусно. Рысцой достигли следующей части леса, где он нас остановил на привал: – Так, а теперь вторая часть оплаты. – Чего? Какая ещё вторая оплата? – Митя громко возмутился. Я переглянулся с Валерой. В темноте не понять выражения лица, но и по жесту было понятно, что наш проводник охренел и решил вести себя по-скотски. – Ты брось дурить, проводник, – сказал я. – Две штуки с каждого за сопровождение до деревни, – ответил он и принялся собираться в обратный путь. – Или идите сами. – Да ты сдурел, не иначе! – Митя приблизился к нему. – Мы тебе заплатили две штуки, водиле отстегнули штуку, сколько ещё нужно дать бабла, чтобы гарантировано привели в пункт назначения? – Две штуки ровно, – повторил проводник. – У меня больше нет денег, – признался Валера. В моем кармане пятисотка. Отдавать её этому проныре я не хотел, поэтому сказал, что у меня нет денег. Митя решил побоксировать, но проводник быстро показал ему свой пистолет. – Идите вперед, по лесной тропе, и тогда выйдете к деревне новичков. Шагов через триста можете включить налобники, вояки уже не увидят свет фонаря. Удачи вам, – с этими словами проводник быстро побежал обратно. – Ну ты и свинья! – крикнул вслед Митя. – Так, и что теперь? – Пойдем, как он сказал, – предложил Валера. – Мда, выбирать-то не приходится. Хоть бы карту этот свинтус нарисовал. Пацаны, двинулись шустро, пока ещё что не приключилось. Так мы и двинулись втроем в Зону, три новичка, кинутых из-за шести кусков долларов. Жалко, что на сайте нельзя оставить отзыв на проводника. Уж я бы… – Ну что, Дениска, выбрал себе прозвище? – через пару часов, когда потихоньку светало на горизонте, спросил Митя. – Не-а. – Давай, разродись уже. – Какая разница, кем я нарекусь? – Ты что, совсем не сталкер, что ли? – Назовусь, когда придёт время. – А ты, Валера? – обратился Митя к молчаливому напарнику. – Тоже всё в мозгах копаешься? – Кажется, мы заблудились, – сказал Валера. – Я уже видел эту сдвоенную сосну. Мы повернулись к дереву. В утренней заре оно казалось магическим – ствол располовинило, два побега разошлись в разные стороны. Плохой знак. В сердце закрался страх: не бросил ли нас проводник на погибель? – Давайте осмотримся, – предложил я. Поблизости ничего не было, но рядом с сосной показалась едва приметная тропа. Мы пошли по ней, и шли где-то минут пятнадцать, пока не добрались до холмистой равнины, испещренной кустом и ямами. – Глядите, вон же, деревня эта, прямо за холмом! – радостный Митя побежал вперед. – Погоди! Стой, дурак, тут что-то не так, – пытаясь остановить Митю, я побежал вслед. – Да остановись ты! – Что не так? – Ты не чувствуешь вони? – я подошел к ближайшему кусту. На нём висели ошметки гнилого мяса. Мухи жужжали как не в себя. – И ямы всюду. Это минное поле. – Не может быть. Проводник говорил… хотя, эта свинья могла наврать. – Вот именно. – И что дальше? Помолчали с минуту. – Предлагаю камень-ножницы-бумага, – сказавший это Валера сбросил с головы капюшон. Оказалось, что он кареглазый и с пышной шевелюрой парень. – Детский сад, – сплюнул Митя. – Я согласен, – выставил перед собой руку. – Ты в порядке вообще? – Митя скривился. – Не буду я на су-е-фа играть. – Тогда как решить, кто первым пойдет? Митя помолчал, раскраснелся и наконец сдался. Первым вышел из игры Валера, вторым я. Мите, громко матерившемуся, пришлось идти первым. Пройдя аккуратно двести метров, он внезапно вытащил монетку: “Держу пари, мы втроем выйдем отсюда живыми. Ставлю на первый артефакт!” Валера заметил, что если в Зоне начинать с пари, то конец будет очевидным. Стоя в поле, на виду у всех, мы оказались прекрасной мишенью. Но меня почему-то дернуло на азарт. Жизнь здесь на грани, почему бы не поспорить? – Значит, орел, если выйдем все, а решка – когда кто-то сгинет не дойдя до деревни к Сидору, – я сказал и взглянул на Валеру. – Митя, тебе некуда стремиться, – обратился он к напарнику. – Ты слишком отчаянный. В Зоне отчаянным недолго жить. Напарник от обиды цокнул. Бросили монетку вверх – выпала решка. Митя махнул рукой, мол, это всё полная ерунда и ему просто не везёт на случайности. Быстрым шагом он пошел вперёд, и где-то на двадцатом произошел мощный взрыв. Сквозь белый хлопок показались языки быстроживущего пламени. На наших глазах Митю разорвало пополам, и мне под ноги упал огромный кусок его тела. Мы стояли онемевшими. С неба кончился земляной дождь. Валера от ужаса раскрыл рот, а я, понявший, что выбирать больше не приходится, рванул что есть мочи. “Ну и черт с этим всем! – кричало в голове. – Зато живется-то как! Сколько адреналина!” Взобравшись на холм, я увидел деревню, а возле неё вход в погреб. Позади кряхтел Валера, видимо побежавший след в след. Мы сели на траву и смотрели друг на друга. Я стряхнул с его шевелюры грязь, среди глинистой земли показался кусочек мяса. Брезгливо выбросив его, с одышкой произнес: – Ты пророк, Валера. – А ты решка, Денис. На том и порешили.

II

Первый артефакт, добытый честным способом, лежал в ладонях. Светившийся желтушным светом, он был мягок и тепловатым наощупь, а ещё пах необычным запахом. Показав его Сидоровичу, удалось узнать, что это. – Да это ж “Ломоть мяса”, пацан. Неплохой артефакт. Середнячок плотный. Продаешь? У меня святоша один планирует взять себе. – Артефакт мне нужен для дела. Сидорович положил “Ломоть мяса” на стол и немного выдвинул голову вперед. – А что за дело? С кем-то на стороне мутишь? Я усмехнулся. Вот проныра торговая, всюду конкурента видит. – Валеру помнишь? – Какого такого Валеру? Этих Валер как плешивых собак тут. – Валера Пророк. Со мной пришел в Зону. – Ну? – Его бандиты в плен взяли. Требуют откуп. – Хм. Ясно. Жаль пацана. Да уж… – Сидорович принялся перебирать толстыми пальцами. – Ну ты подумай ещё, вдруг продать захочешь. Я молча забрал артефакт и понёс его на старую фабрику. Кирпичный дом в три этажа, высокая дымовая труба, проржавевшие боксы для грузов. Что тут производилось, непонятно. Банда Угря держала здесь территорию. – Шо за поц припёрся, хы? – стоявший на карауле молодой и дрыщеватый взял меня на мушку. – Ну-ка ну-ка. Кто такой, под кем ходишь? – Под богом, – ответил я. – А? Ты чего забыл тут? – Мне к Угрю. – Че за терки с ним, поясни. – Терки только с Угрем, а с его шахой мне времени нет на разговоры, – пока опешивший дрыщ стоял в изумлении и не знал, как ответить, я быстро прошел внутрь и взбежал по лестнице на третий этаж. Бандитский лагерь вонял отхожим местом. Мочой пропитались стены, и даже битые окна не спасали. Угорь, хмурый мужчина в кожаном плаще, сидел на ящике и катал чертиков ногами. Двое сидели на кортах и рубились в карты. – Опаньки. Какая прелесть к нам зашла на огонек. Чифиря будешь? – Я строго по делу, Угорь. Видимо, главарь ожидал долгой болтовни по-восточному. Он принялся болтать, давить на второстепенное, на плохую погоду и высокий процент у Сидора, старался сбить мою бдительность, но я возвращал его к главной теме. Наконец, Угорь сдался: – Давай свой артефакт. Тебя хоть внизу обшмонали? – Конечно. “Ломоть мяса” упал под ноги Угрю. Возмутившись беспределом и моей невоспитанностью, бандит спустился вниз за артефактом и подал знак пальцем, ничего не подозревая. Первая пуля вошла в череп Угрю, и его тело рухнуло прямо на артефакт, две остальные попали в охранника. Третий бандит побежал вниз. Пройдясь по коридору, вглядываясь в каждую комнату, я наконец-то нашел Валеру – избитого и замученного. – Поднимайся. – Ты пришел? Ты же Денис? – Он самый. Бегом. Спускаясь по пожарной лестнице, мы не встретили никого, кто хотел бы взять с нас за убийство Угря. Двоица бежала в сторону железнодорожного моста. – Сколько понтов, – заулыбался я. – Шпана шпаной. Вы наших братков ещё не видели. Валерка, ну-ка приложи себе это? – достав артефакт, я вложил его внутрь куртки. – До свадьбы доживет. Нам пора в лагерь. И как ты только умудрился к таким бездарным гопарям попасться… III Мы напряженно вглядывались в горизонт, ища головорезов Косого. Я, Валера и ещё двое, прибившиеся к нашей маленькой команде совсем недавно. Одного звали Мансуром. Бесстрашный диггер. Второго звали Кирюхой по прозвищу Коса, говорят, был в бандитах одно время, но решил отвалиться от движа и примкнуть к вольным сталкерам. Простые парни против очередных понторезов из группы Петьки Косого. Петька, говорят, даже среди бандитов отчаянный. Помнится, был у нас один знакомый, который Пророком получил такой же статус. Кончилось для него это плохо. Косой мечтал подчинить всю Свалку, но пока что ему удалось взять под контроль диггеров на южном склоне, у стоянки зараженной техники. Я с Валерой спас Мансура, бедолагу, сбежавшего из бандитского концлагеря. Об этом прознал Косой и отправил свою шестерку разобраться, но в потоке хамства удалось только выяснить, что от нас ждут явку с повинной и, о чудо, два артефакта в качестве извинений. В ответ на отказ нас обещали показательно убить. Мансур с того времени желал любой ценой убить как можно больше любого связанного с криминалом, поэтому Кирюху он переносил через глубокие душевные терзания. Кирюхе же понадобилось смириться с тем, что криминальная репутация человека возникает в раз, а уходит едва ли. Я, тем не менее, пожелал дать ему шанс. – Дениска, а ты откуда родом? – спросил Мансур. – Я сам Дагестана приехал. – Что ты, дитя гор, забыл в Чернобыле? – удивившись этому факту, я вновь взглянул через бинокль на окрестности. – Зачем тебе радиация и местные разборки? – Так а что, тут движ хороший, легко подняться. Мне такое нравится. – За деньгами, значит, пришел в Зону? – Не, не понял ты меня, – Мансур погладил черную щетину. – Тут движ! Люблю, когда всё быстро меняется, где сурово всё решается. – Как сейчас? – Да. А ты здесь почему оказался? Вопрос поставил меня в замешательство. Прошло три месяца, как я тут. Уже мысленно похоронил Митяя Гордого, которого разнесло в клочья миной, похоронили Гарика и Жору, с которыми отбивались от кабанов на свиноферме. Позади убийство Угря и его братков. Сколько же страху было в ногах в тот день! И как я только не наложил в штаны… За три месяца не имелось ни минуты, чтобы задуматься: “И вот я Зоне. Кто я теперь?” – Да не знаю, Мансур. Нечего ответить тебе. – Мда. Группа бандитов развязно шла к ангару, как на стрелку с другими братками. – Мы победим, – внезапно заявил Валерка, оперев подоконником АКСУ. – Ребята, по моей команде, – я, обрадовавшись пророчеству, задержал дыхание, чтобы точнее прицелиться в Косого. – Огонь!

IV

Лучи солнца согревали сырую землю. На Агропроме много полей, необычных сельскохозяйственных полигонов. Кто-то из диггеров рассказывал, что местный НИИ после первого Чернобыля перепрофилировали, заставив агрономов создавать радиоустойчивые сорта пшеницы. СССР готовился ко всему, использовал любой попавшийся шанс – даже на собственных трагедиях. В могильную яму, собственноручно вырытую, положили тело Мансура. Ох, абрек. Зачем ты полез в этот тоннель? Смелый парень, и точно отчаянный. Стоило ему залихачить на поворотах жизни, как сразу попал в смертельную ловушку. Зона не любит лихачей, она съедает отчаянных. Почему же я до сих пор жив? Интересный вопрос. Ведь я часто веду себя как отчаянный. Зона меня полюбила? Помеченный знаком чернобыльской власти? Нет же, не надо так думать, ещё накликаю беду за гордыню. Мансур не раз возвращался к теме, зачем Денис по прозвищу Решка пришел в Зону. Принципиальный человек принципиально интересовался, для чего такой хороший мужчина живет. А я стеснялся сказать, что в прошлой жизни, до Зоны ещё, являл собой потерянное и серое, невзрачное существо. И что до сих пор смысл жизни не найден. Встряска экстримом лишь сдула немного тумана. А что, если я ошибся? Что, если не нужно было идти в Зону, бегать по радиоактивным болотам и собирать артефакты, жертвовать собой ради других? Мансур единственный, кто так проницательно интересовался моей жизнью. Валера-то молчун, существует в своем мирке и тихо поедает гречку из консервы. А у Кирюхи всё рыльце в пуху, ему не до других. Да уж. Хороший человек. Сталкеров от наездов бандитов оберегает. Диггеры кличут добрым именем. Спасает всюду, Мансура трижды спасал. В четвертый раз не спас – не успел. Рассматриваю его лицо, пока не засыпали землей. Щетина у него выросла до приличной бороды, а щеки всё равно впали. Что искал на самом деле Мансур в Зоне, мне так и не стало понятным даже после его смерти. Чертов туннель. Полез-таки, дурак кавказский, по дурости своей, именуемой смелостью, всё добраться до таинственной двери планировал. Никто не мог пройти, говорил он, а Мансур сможет. Не смог. Глаза его прикрыл рукой, и как только исчез потухший взгляд, так впервые с детства заплакал. Понять не сумел, почему плачу. Много мертвецов видел, и ничего, никаких эмоций, кроме простого сожаления. Может, слезы от того, что его смерть для меня глупа? Но так и Митьку порвало миной глупее некуда. А Гарика и Жору? Кабанье на клык посадило. Больная смерть, глупая. Шли за пустяковыми “Медузами” и “Грави”. Или он мне был дорог? Уже ближе. С Мансуром было ровно, и это хорошо. Вылез из ямы, бросил землю на прощание. Валера, мой неизменный спутник, и Кирюха Коса, мрачный от того, что больше не будет причин повздорить с Мансуром из-за своей криминальной биографии, помогли встать на ноги. Втроем мы смотрели, как остальные диггеры хоронят напарника. – Говорил ведь ему… – Пророк спустил капюшон в знак уважения. – Ты редко говоришь, но метко. Жаль, что у пророков судьба такая, – я взглянул в кучерявое, завидное от шевелюры лицо Валеры. – Такая сложная и полная непонимания. – Дважды виноват в смерти человека. – Неправда. Он выбрал сам. – Если бы не сказал ему, может быть, не полез бы в подземку. Мансур упёртым был. – Ага. Попрощавшись с остальными, мы двинулись в здание НИИ, чтобы переночевать и выждать скорый выброс. – Денис, что будем делать дальше? – Кирюха спросил, попивая энергетик. В комнате, где расположились, разожгли костер в бочке. Валера безуспешно пытался пожарить хлеб на огне. – Нам бы план построить, договориться о будущих действиях. А я мысленно всё ещё сидел у могилы Мансура. Смысл жизни. Я морщил лоб и просил ответа у себя. Посмотрел на оставшихся двух напарников. Откуда источник слёз? Семья. Ответ, рожденный сквозь шкворчание костра озарением. Забота о тех, кому нужен, кто готов быть верным мне до конца точно так же, как я в отношении них. Наконец-то меня встряхнуло. С улыбкой сказал вслух: – Дениска Решка здесь, потому что искал семью. – Чего? Какую ещё семью? – спросил Кирюха. Валера озабоченно глядел на меня. Я улыбнулся, развалился на полу и удовлетворенно закрыл глаза.