Тень в сознании

Рацио резко кидает пистолет на пол и поднимает руки, когда Авантюрин наставляет на него дуло и быстро моргает. У него начинается нервный тик, брови бесконтрольно дергаются, и их сводит тупой болью, а голова сама по себе мотается из стороны в сторону. В комнате пахнет металлом и одеколоном доктора Рацио. Вкусно, приятно, завораживает, заставляет коленки затрястись от накрывающих ощущений, пока Авантюрин хватается руками за Веритаса и сжимает пальцами его шею, пытаясь лишить кислорода. Но тот выше, сильнее, быстрее и успевает схватить Авантюрина за волосы, чтобы ударить головой об угол стола. — Авантюрин, опусти пистолет, — голос Сугилита словно возвращает его в реальность, Авантюрин медленно поворачивает голову и сплевывает что-то на пол. Рацио внимательно прослеживает это действие и видит лишь кровь вместо слюны. — Т-ты не понимаешь, это он, всё это время мы шли не по тому следу, — не заикаться не получается, Авантюрин смотрит на Сугилита, но видит Веритаса. Тот резко наклоняется вниз, чтобы успеть увернуться от пули, делает выпад вперёд и роняет на пол Авантюрина, заставляя его удариться головой об пол. — Тебе нужна помощь, прошу, опусти пистолет. — Авантюрин дергано отрицательно кивает и делает несколько неосторожных шагов назад. Перед глазами то ли плывёт, то ли сверкает, в ушах тоже стоит звон и треск ткани. Рацио хищно осматривает Авантюрина, что вот-вот отключится. Он опускает медленно руки, поправляет рубашку, что выбилась из-за недавней перепалки, и незаметно облизывается. В груди что-то начинает приятно покалывать, когда Авантюрин полностью теряется и падает на колени, чтобы закрыть уши от изобилия звуков. В комнате абсолютная тишина. — Сугилит, г-где Река? — Авантюрин поднимает заплаканные глаза и даёт себе пощёчину, чтобы хоть на мгновение остаться в реальности. Но яркий свет бьёт в глаза. Веритас осторожно сжимает его скулы в руках, стирая тряпкой кровь с виска. В полутьме алые радужки с золотым ореолом такие красивые, завораживающие, гипнотизирующие, словно у хищной птицы. К горлу подкатывает ком тошноты, сердце болезненно сжимается, и хочется закричать. — Дома. Авантюрин, давай я и доктор Рацио отвезем тебя в больницу, у тебя кровь, — Сугилит опускает оружие, когда опасность в виде вооружённого Авантюрина перестаёт быть такой яркой проблемой. Тот уже и не держит свой пистолет в руках, ведь пальцы продолжают дрожать, а яркие радужки метаться по комнате. — Нет, прошу, не давай ему шанса остаться со мной наедине! Звони Реку, — Авантюрин отскакивает от стены и падает в чужие объятья. Веритас вдыхает осторожно, отчего по загривку проносится лёгкий холодок от его дыхания. Оно то ли прохладное, то ли слишком горячее, то ли острые зубы, что прокусывают плоть, вовсе не кажутся Авантюрину. Мурашки тут же покрывают кожу вдоль и поперёк, Авантюрин отвечает ему мягкими поцелуями возле шеи, изворачивается в сильных руках и закатывает глаза. — Господин Авантюрин, я настаиваю, что вам нужна госпитализация. Голос Веритаса вдруг ощущается слишком далеко, Авантюрин поднимает взгляд и осознаёт себя в руках Сугилита, что крепко прижимает его к себе и пытается нащупать пульс. Авантюрин тянется одной рукой к Рацио и будто бы хватает его за лицо, прижимает к себе и целует-целует-целует. Губы с привкусом дорогого вина и пряных специй, Авантюрин буквально позволяет Веритасу протолкнуть к себе в глотку язык, чтобы позволить вылизать органы изнутри. Они задыхаются друг в друге, Рацио словно голодный зверь поглощает его через рот, царапает ногтями грудь, пытаясь прорваться к сердцу, но глупая человеческая оболочка мешает. Она им не нужна, они должны быть ближе, чем сейчас. — Позвони Реку, пожалуйста, — хрипит Авантюрин, покрываясь холодным потом. Ноги разъезжаются, и он выплывает из рук Сугилита, падая на колени. Он готов начать плакать, просить, умолять, чтобы Рацио продолжал толкаться членом в его глотку глубже, быстрее, больнее. Сверкающие пятна перед глазами мучают сознание, звон в ушах мешает сосредоточиться, пока Веритас смотрит на него с мягкой улыбкой на губах. Рацио не позволяет себе сделать Авантюрину больно, лишь мягко зарывается всей пятерней в волосы, томно выдыхая. Даже глаз не отводит, полностью следит за процессом, чтобы Авантюрин ненароком не поранил себя. Его прикосновения обманчивые, но искренние, Авантюрин хочет им верить, поэтому продолжает задыхаться. — Позвони Реку, позвони ему, — словно мантру продолжает Авантюрин и дёргает Сугилита за пиджак, привлекая к себе внимание. У него нет сил держаться, нет желания, нет в конце концов возможности. Ему холодно, но в комнате тепло, в глазах сверкают вспышки, будто бы схлопываются целые вселенные, но лишь одна лампа светит под потолком, а за окном вечер. Сугилит мотает головой, поднимает без особого труда Авантюрина на ноги и передаёт в руки доктора Рацио, который осторожно приподнимает того за подбородок, чтобы не захлебнулся слюной. — О-обними меня, пожалуйста, — тихо просит Авантюрин, будто бы ребёнок, что выпрашивает помощи у родителей. Он словно потерянный маленький человек, который находит своё утешение не в том месте и не в то время. Веритас хрипло смеётся на ухо и действительно крепко обнимает, накрывая дрожащие плечи пиджаком, пока Авантюрин коротко всхлипывает и прячется в изгибе шеи. В глазах плывёт, сверкает, двоит и троит одновременно, Авантюрин делает прерывистый вдох и сжимает плечи Рацио, пытаясь оттолкнуть от себя. Его воспоминания мешают сосредоточиться на реальности. Или это не воспоминания? — Не трогай меня, пожалуйста, — скулит Авантюрин, предпринимая попытку выпутаться. У Веритаса словно не две руки, а четыре. Или шесть. А может и больше, прикосновения горячие, и они везде, Авантюрина выворачивает дугой в его руках, и сердце стремительно несётся в горло, чтобы там застрять, чтобы дать ему шанс задохнуться и умереть. Но доктор Рацио не даёт ему этого сделать. Кладёт головой на что-то мягкое, сжимает между большими холодными ладонями взмокшее лицо Авантюрина и шепчет. Шепчет, шепчет, шепчет. — Хороший мальчик. — Ухо облизывает влажный и шершавый язык, заставляя кожу покрыться мурашками. — У него сильный жар и кровотечение в области плеча. — Веритас наклоняется над ним и коротко светит фонариком в зрачок, пытаясь скрыть от Сугилита этот манёвр. Тот как раз делает звонок по телефону. Авантюрин жмурится, потому что не понимает, что именно говорит Рацио. Его голос мешается с воспоминаниями, снами, реальностью? Рука, возможно, и не поднимается, но Авантюрин чувствует, как хватается за плоть и разрывает её на части. Он филигранно срезает кусок за куском, складывает их поблизости и мычит под нос незатейливую мелодию. Вспышки всё чаще, звуки в ушах громче. Мычание похоже на вибрацию. Веритас прижимает его ближе к себе и позволяет двигаться на члене самому, Авантюрин запрокидывает голову, подставляясь под облизывания, поцелуи, смазанные укусы, будто бы не позволяющие себе вредить этому телу. Тела освещены лунным светом, Авантюрин почти блестит из-за капелек пота по всему телу, но Рацио и не против вкусить его запретную плоть. Это нельзя ломать до хруста, кусать до крови. Можно лишь целовать, обнимать, издеваться, подчинять. Они двигаются плавно, и вместе с этим картинка вокруг резко меняется, Авантюрин хватается за короткие волосы Рацио, прижимает его ближе к своей груди, чтобы тот услышал биение сердца, чтобы ощутил этот ритм. Так рождается жизнь. — Что-то случилось, господин Сугилит? — Голос Рацио сквозь толщу воды прорывается в сознание, и Авантюрин быстро моргает, успевая заметить, как Веритас подходит к его начальнику и что-то спрашивает. — Река не отвечает, — Сугилит старается быть спокойным, поправляет белоснежные пряди и кивает на Авантюрина. Губы Сугилита раскрываются, он явно что-то говорит Веритасу, а тот отвечает, но не удаётся понять, что именно. Авантюрин его не слышит за музыкой, которую из раза в раз проигрывает Рацио в его голове на фортепиано. Пальцы профессионально касаются клавиш, танцуют друг с другом и разрываются, превращаясь в единый ритм. У Авантюрина движения дерганые и неуверенные, но он продолжает работать ножом, пачкать себя в крови, подставляться под шёпот с похвалой возле уха, пока руки сжимают небольшую пилу. Веритас помогает ему, их движения вновь грациозные, мягкие, они словно единое целое. И чужая плоть уже не кажется чем-то противным, скорее это превращается в целое искусство, танец, фирменный ужин, секс. Рацио убирает чистой ладонью светлые волосы Авантюрина, чтобы тот ненароком их не запачкал, и с его губ срывается смущенное «спасибо», пока руки продолжают разделывать плоть. Так умирает жизнь.