Кинцуги*

      В огромном сером небе над Сеулом не было ни проблеска солнышка — облачность повышенная, влажность тоже, прохожие хохлились, как голуби, ожидая дождя, всё серое, графичное, как на старых плёнках.       Обычно это действовало на Тэхёна, как отсутствие подзарядки — он старался добавлять цвета в окружающую действительность, одеваясь поярче, напяливал жёлтые очки и позволял волосам жить своей отдельной жизнью, беспорядочно кудрявясь. Но сегодня это всё неважно: он спешил в студию на занятие по вокалу. Учитель Ким Сокджин что-то придумал, голос по телефону был такой хитрый, и он говорил очень быстро, а значит, сейчас будет круто.       Тэхён занимался уже год, и сегодня его ничто не остановило бы: ни погода, ни пробки, ни-че-го. Пение его спасло. Он думал, что спасла бы любовь, но спасло пение.       По дороге он мурлыкал очень старую, классическую джазовую песню, приделывая к ней вокализы, бэки, и прочую красоту; вообще, учитель Ким не то, чтобы любил джаз, ему ближе истинно корейская музыка, не западные мотивы. Но он был способен адекватно оценить всё это и дать советы по звуку.       — Лам-па-тииии-та-тааааа-риииии! — Ким Сокджин напевал, активно размахивая руками и головой, чтобы объяснить особенности исполнения этой партии, — только тебе нужно на октаву ниже, ю ноу? Ну, давай, Тэтэ.       Тэхён подхватил и после прогрева голоса немного сымпровизировал, закрыв глаза и имитируя пальцами игру на фортепьяно; Сокджин внимательно слушал, вставил пару мелизмов, взял верхние острые нотки, но не тормозил разошедшегося ученика, только направлял:       — Ещё! Повтор, Тэхён, проверь эту ноту, послушай! Ещё раз. Ещё! Вот, уже лучше, да…       Когда тот пришёл к нему впервые, был подавлен и похож на унылую какашку. Конечно, красивую, но унылую и какашку. Взгляд потухший, питание отвратительное, физическая активность отсутствовала, а, следовательно, и дыхание страдало.       Но Тэхён начинал петь и немножко оживал. Постепенно Сокджину удалось его слегка отогреть — парень был явно талантливый и очень перспективный. Удивительно, что его не заграбастало ни одно агентство, когда он был совсем юн.       Они закончили с джазом, и чёрт его знает, как именно, но Сокджин уговорил ученика сделать кавер:        — Адель, Тэхён! Представляешь? Сама Адель!       Адель! Тэхён думал про неё как-то, но замахнуться было страшновато, даже после года занятий. Ну, не Гага, конечно, но всё же!       Он начал было выбирать песню, когда Сокджин запел. Тэхёну горло стянуло слезами, которые вдруг поднялись изнутри — он знал эту песню. И знал перевод. Это Someone like you.       — Давай, Тэ. Давай. Ты сможешь. То, что не убивает нас, делает нас сильнее! Хочешь, запишем это? У тебя же есть свой канал в тиктоке? Давай, это будет первая песня, которую мы прорекламируем!       Тэхён было отнекивался, но азарт учителя заразителен, и он запел а капелла, поначалу тускло, но постепенно, входя в полноту звука, его голос окутал студию так густо, что стука в дверь и того, что она открылась, ни Сокджин, ни Тэхён не заметили.       Вошедший мужчина замер в дверях, внимательно вслушиваясь в бархатный баритон Ким Тэхёна, поддержанный серебром Сокджина в нужных местах.       — I heard that you're settled down That you found a girl and you're married now I heard that your dreams came true Guess she gave you things I didn't give to you Old friend, why are you so shy? Ain't like you to hold back or hide from the light       I hate to turn up out of the blue, uninvited But I couldn't stay away, I couldn't fight it I had hoped you'd see my face And that you'd be reminded that for me, it isn't over       Фонограмма затихла и сочные редкие аплодисменты вспугнули внезапную тишину.       — О, Юнги-я! Рад тебе. Тэхён, — Сокджин вскочил и протянул руку вошедшему, — Тэхён, это мой друг Мин Юнги. Он продюсер, и музыкант, а ещё…       А ученик уже подскочил и поклонился:       — Господин Мин Юнги, счастлив знакомству! Знаю много ваших работ!       Юнги усмехнулся одной половинкой рта — худощавый, бледнокожий, часть длинных темных волос он собрал в хвост на макушке, чтобы они не перекрывали острого цепкого взгляда, а худощавость прятал в мешковатых, но дорогих и стильных шмотках.       — Да ну! Например?       Тэхён без запинки произнёс знаковые песни многих артистов из чарта этого и прошлого годов.       — Ты смотри, круто. Спасибо, на самом деле. Это приятно. Мало кто задумывается, откуда что берётся, но я-то знаю, и обычно мне этого достаточно. Простите, что прервал вас! Вообще я шёл по-другому делу, но теперь думаю только о том, как было бы здорово записать это. Парень, ты не хочешь попробовать? — Юнги положил перед Тэхёном визитку и, пока тот молчал, ошарашенный, обратился к Сокджину: — Я чего шёл-то…       Дальше пошла речь о каком-то общем знакомом, его то ли успехах, то ли провалах, а Тэхён смотрел на кусочек бумаги перед собой и медленно осознавал, что ему, обычному художнику-оформителю, пришло сейчас в руки такое!..       — Господин Мин, простите… — он начал было тихонько и посмотрел прямо на Юнги. — Я верно понял, что вы хотели бы записать песню? То есть чтобы я исполнил? Ну, спел?       — Верно, — Юнги отвлекся от Сокджина. — Мне понравилось, что я слышал только что. Предлагаю тебе прийти ко мне через пару-тройку дней, напиши — договоримся о времени. Пары дней хватит на репетиции? — он ухмыльнулся Джину.       — Да хоть сейчас! — учитель Ким замахал руками. — Он готовый артист, смотри на него! У него есть небольшой канал в тиктоке, но мало кто про это знает. Но там шикарные вещи!       — Тогда жду, — Юнги улыбнулся и вышел, плавно закрыв за собой дверь.

***

      Тэхён метался по квартире — через час его первая в жизни серьёзная запись! Господин Мин пригласил на студию, это д е й с т в и т е л ь н о происходит?! Что надеть? А это имеет ли значение? Да, наверное, да. Нет! Ну какая разница?! Чонгук вон когда на запись ездил, был просто в черном и всё. Так, вот это можно или это? Лучше так?              Он стоял около зеркала, и в руках у него было два кардигана: гладкий коричневый, как кофейное мороженое, и пушистый бежевый, ближе к молочному, но такому… Топлёное молоко. Под него бы идеально была белая водолазка. Да. Впрочем, под коричневый тож…       Тэхён медленно осел на пол, осознав, что впервые подумал про Чонгука и не запнулся на этом имени в моменте. Не вылетел из потока дел, его не накрыло душащими слезами, не застопорило в полете, в полшаге. Ну, то есть… До этого момента Тэхён не мог говорить про Чонгука, не мог просто думать, его походы к психотерапевту напоминали Нигарский водопад — так часто он там рыдал.       Тэхён медленно поднял руки — в правой «молоко», в левой «кофе», пальцы слегка подрагивали. Отражение в зеркале поплыло, засасывая парня в тот день, когда…       — Я принял решение, Тэхён. Нам стоит расстаться.       Это было год назад? Чуть больше. Да, точно больше.       Буквально через три недели после того, как Чонгук рассказывал ему какой он, Тэхён, чудесный. И красивый. И уникальный. Лучший.              Через три недели после того, как они сгоняли в первый и последний отпуск на Чеджудо.              Через три недели после того, как они отпраздновали, что Чона взяли в трейни. Отпуск после решения на часть лета — как знамя его будущей тяжёлой работы, хотя куда тяжелее? Тэхён и так видел его ночью, утром и поздно вечером, изредка в выходные.       — В смысле «ты принял решение»? А я? Моё мнение не учитывается?       Разговоры были совершенно бессмысленными. Тэхёну было обидно, он изо всех сил защищался, кажется, даже ляпнул, что уйдет к Соджуну. Прямо вот сейчас соберётся, блять, и уйдет, слышишь, Чон Чонгук?!       Тот методично собирал вещи и старательно на него не смотрел. На Тэхёна. Лучшего, любимого и красивого. Уникального.       Тэхён приложил к себе кофейный кардиган, рассматривая отражение: смуглая кожа, далекая от корейских стандартов красоты, но его это никогда не заботило, ему нравилось. Разрез глаз — миндаль? Слива? Манго?..             Да, манго. И ресницы очень чёрные, там, где многим приходилось бы подкрашивать, ему не нужно. Подкрашивать. Крашивать. Подкрашивал Чонгука. От «Краш». А потом Чонгук скрашил его. В самом плохом смысле этого слова — взял и сломал. Crash — авария, катастрофа, крах. Как вообще это слово в сленг взяли для определения влюбленности?! Хотя…              В его случае с Чонгуком всё так и было. Это был самый настоящий краш — от первой встречи до расставания.              Они увиделись у друга на какой-то тусовке без повода, просто так. Все пили пиво, играли в карты и общались. И Чонгук проиграл ему. Пытаясь отыграться, он ходил за ним по всей квартире, нашучивая шутки и строя глазки — он уже тогда был такой, такой!.. Талия тонкая, улыбка яркая, глазища чёрные сверкали, а руки! Руки это отдельный разговор. Так очерченный большой палец, боже. Тэхён поплыл, как только увидел. А когда понял, что чувак за ним ухлестывает, стал пристальнее вглядываться. Красивый… И дерзкий!              У него пирсинг в губе и в брови, куча серёг в ушах. Интересно, а ещё где-то есть проколы?       Но, честно, Тэхён ничего не планировал, всё это случилось само — и тот шальной поцелуй после выхода на улицу, когда толпа отправилась провожаться через бары, и тот шёпот, обжигающий щёку, и пальцы в пальцах, и «может, зайдешь?» и «Было бы интересно», и первый секс.              Их после не видели по отдельности, ни разу. Они расставались только чтобы поспать, потому что если оставались одни, сон не шёл. Точнее шёл, но желание было сильнее, и друзья шутили, что первые пару недель Тэ и Гук выглядели, как зомби, которые вообще не спят, что, в целом, было правдой.       Тэхён посмотрел в зеркало ещё раз и поймал себя на улыбке. Это и правда было чудесное время. Лучшее в жизни.       Все были уверены, что Чонгук и Тэхён выбраны друг для друга небесами, и что они сто процентов и «умрут в один день», иначе и быть не могло.       Могло.       Всё развивалось так стремительно, что времени на страх не оставалось, они летели в этой машине, под названием «Отношения», и она на полном ходу врезалась в грузовик «Карьера Айдола».              Полный краш. Тотальный.       Тэхён глубоко вздохнул, посмотрел на часы и, ощущая себя кроликом из Алисы в стране чудес, забегал по квартире. «Я опаздываю, я опаздываю, мои ушки, мои усики!»              Перед выходом он снова взглянул на себя критически — волосы не прибрал до конца, губы искусанные, а ещё глаза заплаканные. Ну и ладно! Он не на свидание пришел, а на запись. Кому какое дело, заплаканные у него глаза или нет?       Дверь отчётливо щёлкнула замком, закрываясь.       Пока такси мчало его в центр, Тэхён невольно вспоминал прошедший год.       Когда дверь за Чонгуком закрылась, он метался по квартире, собирая какие-то остатки, забытые щётки, носки, запасные головки для бритв, пару футболок, кружку, старенький фотоаппарат с плёнкой, мягкие тапки — всё это красиво летело с пятого этажа вниз, раскручиваясь ветром в полёте, разбиваясь об асфальт, Чонгук успел только прикрыть голову, а потом собирал это всё, ничтожная букашка!.. Только сейчас Тэхён понимает, что собирал это его бывший, чтобы на Тэхёна никто не повесил штраф. Спаситель хренов.       Мимо мелькали дома — они всё высотнее, всё более украшены рекламой от квартала к кварталу, и отражение Тэхёна в окне кусало палец так же, как и он сам.              Первый день после ухода Чонгука Тэхён плакал.              Второй день — плакал.                     Третий день — устроил генуборку.              Четвертый день — выехал из общей квартиры в ту, где живёт и по сей день.       Пятый — плакал.              Шестой тоже.              А на седьмой день начал пить и следить за аккаунтами Чонгука в соцсетях.       Меланхоличная злоба и обида сделали его замкнутым, молчаливым и пресным — он всё время искал ответ на вопрос: «Почему?!» и не мог его найти.              Утро — работа — механическое выполнение задач — вечер в баре. Сначала это было безобидно — бокал-два вина вечером. Потом — бутылка.       А потом увидел фото с этим парнем. Через два месяца, что ли?              Пак Чимин — так звали этого танцора. Очень красивый, очень. Изящный, сильный, миниатюрный, с сучьим взглядом.              Фотка была самая что ни на есть безобидная, но Тэхён почему-то тогда полез сталкерить по инстаграму, ка-толку, однажды даже подкараулил их около офиса агентства и встретил. И увидел то, чего не видели камеры — пальцы в пальцах, и один на двоих мотоцикл, и…       Запил.       Через пару дней друзья вылавливали его по всем барам Сеула, отвозили к Пак Соджуну. Тэхён трезвел, ехал на работу, обещал, что больше не, и снова шёл в магазин или бар.       Когда Ким в очередной раз, бледный, со спутанными волосами, горящим лихорадочно взглядом, собрался снова пить, старший лучший друг встряхнул его за плечи, привлекая внимание:       — Мы уже который месяц пытаемся привести тебя в чувство, Тэ. И, если честно, всем уже остопиздело искать тебя по барам, держать тебе волосы и слушать твои пьяные рассказы. Мы их знаем. Мы согласны, что Чонгук поступил как дерьмо. Но ты-то куда! Уйдешь сейчас — не возвращайся. Я не буду ждать.       Тэхён вырвал руку, пошел к двери, обулся…              И сел прямо там, съехав по стене и уложив голову на руки. Он очень надеялся заплакать, но слёз больше не было. Была сухая горькая злость.       На этой злости Тэхён выехал тогда.       — Приехали, господин.       Такси и правда остановилось около здания «Джинхит интертеймент», и уже пару минут как водитель просто ждал.       — Спасибо!       Тэхён придирчиво осмотрел себя в зеркальную дверь — да, хорош! — и уверенно направился к нужному офису. Оказалось, что его уже ждали, и продюсер Мин действительно освободил время, но предупредил, что его не слишком много, а потому им придётся обойтись без излишних церемоний.       — Смотри, ты будешь тут. Нам нужен хороший, нет, отличный звук, но я помню, что у тебя тикток, это совсем другое… Я видел пару видео, по звуку они шикарны. Но ты на них был в масках, а без них надо свет. Пожалуй, вот сюда выставим камеру, да. А вот сюда нужен свет. Найон! Принеси лампу. Да, круглую.       — Я… Я всегда использую маску. Не хочу показывать лицо, — Тэхён потёр скулу, и Юнги бросил на него удивлённый взгляд — такой красивый парень не показывает лица? Ладно, этот вопрос они обсудят позже.       Тэхён сидел на высоком круглом стуле, и Юнги раздавал указания, стоя достаточно близко, чтобы Тэхёну было слышно приятный пряный аромат духов — ненавязчивый, но очень уверенный, древесно-цитрусовые нотки разбавлялись чем-то ещё, пока непонятно чем именно.       Мин Юнги — легенда. Made himself man, из никому неизвестного рэпера — в главного продюсера Джинхит, одного из столпов корейской современной музыкальной культуры. А еще он удивительно, аристократически красив, не в традиционных понятиях Кореи, а что-то такое очень самобытное — разрез глаз лисий, лицо треугольное, губы тонкие, а когда улыбается, видно верхнюю десну. Он похож на самоуверенного дворового пацана и на потомка древних императоров одновременно. Это невозможно так-то, такая современная тихая роскошь в каждом жесте и простота в общении, вежливая спокойная речь и открытый смех. Рядом с ним очень просто и уютно, человек-комфорт!       Ким всё время оглядывался, изучая офис, даже не подозревая, что выглядел при этом божественно — глаза горели, румянец на щеках, ведь когда ему реально интересно, он супер-милый. Вопросы сыпались из него, как горошины из спелого стручка, и Юнги едва успевал отвечать, пока не сделал жест рукой — такую спираль запястьем с точкой в центре, типа «Закруглились».       — Я позднее отвечу на все вопросы, Тэхён-ще. Давайте сделаем крутую запись.       Этот ответ Тэхёна устроил.

***

      Тикток Тэхёна взорвался после первой записи в ДжинХит: кавер завораживал простотой и лёгкими отсылками к джазу, учитель Сокджин радостно потирал ладони, а Юнги предложил Ким Тхёну подписать договор и стать артистом его лейбла.       Время снова летело семимильными шагами, Тэхёну казалось, что всё происходило ужасно быстро. Вероятно, это было потому, что в его днях не было ни минутки покоя: популярность блога шла вверх, и после первого миллиона подписчиков Юнги настоял на том, чтобы с аккаунтом работали помощники — ответ на комментарии юзеров, отслеживание трендов, обход теневых банов и так далее. Фишка не показывать лица стала фирменной, и всё больше людей безумно жаждали увидеть человека, чей голос зачаровал Корею.       — Ты не надумал показать лицо? — Юнги улыбался мягко, глядя прямо в глаза. Они перешли на ты довольно быстро и безболезненно.       — Ну… Нет. Но я подумал, что могу сказать что-то в конце, типа: «Спасибо, что вы со мной»?              — Отличная идея, как по мне.              Юнги почти все идеи Тэхёна поддерживал, лелеял и развивал, и, кстати, таинственной ноткой в аромате его духов был вереск.

***

      Замещающая терапия в виде вокала и медленных, осторожных подкатов Юнги, кажется, работала: Тэхён хорошо выглядел, вкусно ел, начал улыбаться и шутить.       Год с лишним, почти два — достаточно? Достаточно, чтобы забыть, чтобы отпустить?       Тэхёну казалось было, что да: его занятия вокалом, а потом записи с Юнги дарили ему свет, домой не хотелось, хотелось петь ещё и ещё, но ему неловко задерживать продюсера Мина, как неловко сиять начищенным патефоном при встречах с ним, но по ночам ему снился Чонгук. Словно в нём, Тэхёне, жили двое, один был счастлив днём, а второй возвращался в прошлое ночью…       Память смягчала картинки со временем, и чем дальше — тем меньше Тэхён помнил плохого, оправдывал бывшего, ведь тот не обманывал его, расписание и договор будущего айдола и впрямь не предусматривали никаких отношений. Чонгук не обижал его, не предъявлял претензий, он просто был.              Уставший, он тогда приходил всё равно домой, несмотря на то, что его ждало место в общежитии при компании, уставший, старался порадовать Тэхёна, провести время с ним. Но недели глотали дни, и становилось все плоше — им ужасно не хватало друг друга. Тэхён пытался заниматься собой — учил языки, рисовал, много слушал музыки и старался не ходить куда-то без Чонгука. А тот, в свою очередь, из-за этого испытывал чувство вины, ведь из-за него Тэхён сидел дома сиднем, один, это было тупо и странно для молодого человека.              Чонгук пытался отправить куда-то Тэхёна — на курсы, в ресторан, на мастер-класс, в гости, но тот отказывался — без Чонгука всё не так, словно пойти куда-то без руки или без головы, он всё равно будет постоянно думать про Чонгука и писать ему, слать фото, отвлекать. Лучше он будет дома, так спокойнее, и Чонгук не станет нервничать.              Он ведь сам это выбрал, верно? Сам ведь?..              Тэхён вздохнул и подумал про предстоящую встречу: сегодня Мин Юнги позвал его в офис после работы, и он был уверен, что это очередная запись, даже примерно прикинул видеоряд для тиктока, в котором, между прочим, уже два миллиона подписчиков, и каждого ролика очень ждут. Уже два миллиона, фантастика какая-то, ведь прошло не больше пяти месяцев, кажется.       — Почему ты до сих пор не бросил работу? — Юнги придержал двери офиса, впуская, после чего закрыл их на замок и пошёл впереди.       — Ну… Тикток не вечен, сколько живут хайп-исполнители? Их век недолог, — пожал плечами Тэхён.       — Да и к черту, ты зарабатываешь нормальные деньги! Купи несколько квартир и стань рантье, — Юнги на ходу фыркнул, сдерживая смех.       — Как-то не приходило в голову… А ты прав! — Тэхёну искренне понравилась эта мысль, которую он раньше не обдумывал.       Пока они шли по слабо освещенному коридору, Юнги осторожно касался его — рука, плечо, спина, невзначай, очень бережно, а Тэхён вдруг спросил:       — А мы можем сделать запись сами? Уже поздно, наверное, все ушли…              — Сможем, конечно.              — А что ты хотел записать? — Тэхён перебирал треки в голове.              — Я думал, это ты хотел, — Юнги удивлённо смотрит. — Я не планировал запись, вообще это просто встреча, — и открыл дверь в свой кабинет.              — Ого…       Тэхён заглянул внутрь и смутился, за распахнутой дверью — полумрак, мерцанием мониторов, диодных безопасных свечей, а ещё вино и нехитрые закуски, мясо и фрукты, немного хлеба.       — Входи, — Юнги руки развёл. — Я как-то не ожидал тебя смутить. Думал, мои намёки давно очевидны.       Тэхён посмотрел в стол, присаживаясь на край стула, и помрачнел.       Юнги — чудесный. Красивый, как корейский император, и такой же спокойный, при этом очень… Домашний?              Тэхёну он нравился, но совсем не в том смысле. Вообще.              Он и думать не думал в эту сторону! У него уже год, кроме своей руки, никого не было, если честно. Были какие-то странные связи по пьяни, но Тэхён их не считает. Он вообще тот период своей жизни планирует вычеркнуть и забыть, как недостойный его, Ким Тэхёна.       При этом про Чонгука до недавних пор он без слёз вспоминать не мог, а сейчас вроде бы, получается.              Он недавно думал о том, что виновник этого всего, вероятно, Мин Юнги.       — Тэхён, возвращайся в реальность из глубин своего разума. Я же не сказал, что собираюсь трахнуть тебя сейчас и здесь, потому что давно намекаю, и ты, вроде как, понял это, и готов. Извини за внезапность. Я хотел поговорить. Не про работу, не про тикток, не про меня. Про тебя.       На фоне играл красивый джаз, что-то редкое Юнги раскопал, он любил удивлять Тэхёна чем-то таким… Контрастным. Как только что произнесённые слова и накрытые закуски. Вино — белое, терпкое и вкусное, мясо нежное, и аромат груш наполнял студийную комнату продюсера Мина, святая святых. Юнги трепетно относится к своим инструментам, рабочему месту — убирается тут он сам, редко курит — он сам, и ночует (сейчас редко, а в начале карьеры почти каждый день) он сам.       Тэхён в голове крутит их работу последние месяцы: вот это да, уже скоро год?! То есть он год занимался вокалом, когда Юнги появился, и он вот-вот год как популярный блогер? Время неумолимо.       Юнги наливает им вина, подаёт Тэхёну бокал:       — Я все испортил, да?.. Если так, давай выпьем за то, что ничего не было. Ты просто приехал записаться. Сейчас сделаем.       Тэхён качает головой:       — Я глупец и великий слепой, Юнги-я… Ничего не замечал, точнее, не понимал. Думал, что интерес ваш исключительно как к исполнителю, как… — он щёлкает пальцами, — как к блогеру? Бизнес, ничего личного. Благодаря тебе у меня даже помощник есть! — тихо смеётся.       У него и правда в голове встали на место кусочки паззла, которые не складывались раньше: знаки внимания от Юнги, осторожные, тонкие — помощник, такси, запись в любое время, помощь в материале, смс по вечерам про в порядке ли он, небольшие подарки.       — Кажется, Юнги-я, я знаю, что хотел бы записать сегодня, — у Тэхёна глаза загорелись. — И в конце я хочу сказать всем спасибо, что поддерживали. И снять маску.       Юнги отставляет бокал. Если это то, что он думает, это победа. В самом начале пути, почти полгода назад, он уговорил Тэхёна записать кавер на песню Standing Next To You молодой звезды Чон Чонгука, и как раз тогда узнал, что это его бывший, и что это больно, но если Юнги-ним настаивает, то он готов. Песня далась ему легко, правда, Юнги её понизил на пару тональностей и договорился с авторами, чтобы кавер был официальный. Разрешение было получено.       Юнги среагировал на «бывший» быстрее, чем мог понять Тэхён, и нанял помощника, который бы отслеживал комментарии и сообщения, отвечал на них — ожидаемо, Чонгук написал им через пару недель после выхода видео:       «Ого, как хорошо у тебя получилась обработка! Спасибо за внимание к начинающему артисту🤗🙏»       Ответами тогда занимался уже специальный человек, и Тэхён был ограждён от этого общения.       Если Тэхён сейчас назовёт один из хитов Чонгука — можно считать это победой.       — Still with you. Хочу спеть эту песню, — Тэхён уверенно смотрел на Юнги в поисках поддержки, и нашёл её:       — Бинго! Давай, — Юнги с бокалом вина повернулся в кресле к пульту, чтобы найти песню и обработать её в их собственном стиле. — Каждый день, каждое мгновение Если бы я знал, что так будет Я бы сильнее хранил эти моменты Когда всё будет? Когда мы встретимся вновь? Я загляну в твои глаза? И скажу, что скучал по тебе В моих прекрасных воспоминаниях Льёт дождь, пока я танцую один Когда туман рассеется Я буду бегать с мокрыми ногами Обними меня тогда       Тэхён обожал работать над песнями с Юнги: это какое-то волшебство, как он со звуком работает, как слышит исполнителя.              Когда Тэхён только начинал напевать основную мелодию, вкручивая в неё мелизмы, или добавлял второй голос, а в некоторых местах добавлял несколько новых тактов, Юнги останавливался, записывал это и сразу показывал, как оно будет вместе, мастерски выстраивая новое звучание.              Тэхён полностью отдался мелодии, не вникая в слова, иначе был риск провалиться в слёзы, и у него вышла более лёгкая и джазовая версия песни, как ожидание.       Юнги добавил что-то, вплёл ещё дорожек, кажется, ударные (Тэхён их изображал голосом и руками, словно он за установкой), потом вплёл в партию Тэхёна нежный саксофон, чтобы он наперегонки с его голосом наполнял мелодику песни.              Когда он эффектно щелкнул Enter и включил финальный вариант, Тэхён схватил его за руки и принялся танцевать с ним по студии в неспешном и красивом танце победы. До некоторого времени Мин позволял ему вести, но постепенно перехватил инициативу, обнял за спину, прижимая ближе, и в финале красиво склонил его на руку, нависая сверху невозможно близко, дыханием задевая щёку и волосы.       — Можно?.. — Юнги поднял одну бровь, а Тэхён закрыл глаза, соглашаясь.       Поцелуй лёгкий и влажный, Юнги постепенно поднял их обоих, выпрямляясь, и сжал пальцы на спине и плече, пробуя на вкус губы Тэхена и языком касаясь языка.       Тэхён замер, как испуганное животное: как давно у него не было такого — трепетного и нежного, в груди поднялась тёплая волна и накрыла его с головой забытым ощущением заботы и желанности, когда не просто жажда секса по пьяни, а вот так, когда кто-то хотел бы быть с тобой и показывал это открыто, с разрешением сделать шаг назад, сделать выбор самому.       И Тэхён отчаянно провалился в это чувство — обнял в ответ, его тонкие пальцы запутались в волосах Юнги, он чуть потянул за них, требуя быть настойчивее, наглее, самому ему страшно остановиться, чтобы волшебство не исчезло.              Он увидел тёплую радость в глазах Юнги и ощутил, как тот всё жарче целует, языком изучая его язык, губы, как пальцы осторожно, но нагло залезли под кардиган, под подобранный бадлон, как он постанывал от удовольствия, губами прикасаясь к ключицам, к шее, к пальцам.       Тэхён отпустил себя — нетерпеливо раздевая Юнги в ответ, прошептал «диван?», на что хозяин студии усмехнулся и нажал кнопку, раскладывая диван в удобную кровать.       — Ого!.. Нет, меня впечатлило ещё то, как ты подготовился, накрыл стол… Но то, как ты накрыл постель впечатлило ещё больше! — Тэхён засмеялся, скрывая смущение, и толкнул Юнги на мягкую поверхность.       Тот поддался, но за собой утянул, ловя в объятия, обхватил ногами, прижимаясь:       — Я все ещё не верю, что ты согласился.       — Я больше, чем согласился: я голый!       — И безмерно красивый. А эээ… как далеко ты готов зайти? — Юнги слегка покраснел.       — Ну… Скажем так… Если ты планировал сегодня какие-то проникновения, то я очень давно не… В общем, я мало готов.       — Ок, а как ты насчёт хм. проникнуть? — Юнги потёрся носом о плечо Тэхёна, прижимая его всего к себе.       — Можем попробовать, — Тэхён улыбнулся и сделал движение бёдрами, позволяя в полной мере ощутить его возбуждение.       Юнги был очень нежен и терпелив, в то же время страстен, позволяя Тэхёну полностью расслабиться и получить удовольствие, но ночью Ким лежал без сна, размышляя, правильно ли он поступил и мучаясь совестью, так как сравнивал Юнги с Чонгуком.       А что, если это предательство? Но можно ли предать предавшего? Да и предал ли… Он ведь обычный человек, и просто сделал выбор. Но Тэхён злился. Он одёргивал себя резко и больно — Чонгук не держал целибата, у него есть любовник. Тэхён точно знал это.              Он вспоминал Пак Чимина — красивого танцора с сучьим взглядом, потом полез в телефон, чтобы найти его профиль, хотя бы попробовать, ведь запомнил же он его имя? За этим его и застал Юнги, обеспокоенный движениями рядом:       — Тэхёни? — он придвинулся ближе, обнимая. — Ты почему не спишь, диван неудобный? — поцеловал в висок и ощутил губами мокрые дорожки. — Оу… Я обидел тебя?.. Или… Ты жалеешь?       — Нет, — Тэхён вздохнул, забираясь в подмышку Юнги. — Это было одно из лучших решений. Если и выбираться из этого всего, то точно с тобой.       Юнги успокоено выдохнул, а потом спросил:       — Но?       Тэхён тихо засмеялся.              — Всегда есть ебучее «но», да?       Он молчал некоторое время, а потом начал говорить, не скрываясь, не пытаясь прикрыть правду сладким:       — Но я всё ещё где-то там, Юнги-я, где-то в тех отношениях, в ощущении полной эйфории. И мне неловко, что я, получается, обманул и обманываю тебя, хотя не лгал. Дал себе слово не врать, и не вру. Я не уверен, что могу разделить твои чувства, хотя бы вполовину! Но мне с тобой хорошо. Я не хотел бы использовать тебя, понимаешь? Ты… Ты этого не достоин.       — Ну, для начала... Ты не против, если я закурю? Тут отличная вытяжка. А ты мне всё расскажешь, ладно? Я про Чонгука знаю совсем немного, давай сначала.

***

      Тэхён в студии.              В последнее время он там регулярно: уволился и позволил себе творить, а, значит, Джин и Юнги его лучшие друзья, а ещё всякие другие важные люди индустрии, например, Чан Ичжон, который помогал с текстами, например, Ли Ванхо, композитор, и Сон Уен, ещё продюсер.              Тэхён никогда не думал, что создавать музыку так сложно и интересно. Что это не сидение одному за столом, за компом, а очень даже мозговые штурмы, когда ты напел мелодию, и кто-то подхватил бит, тут же предложили звуки, наложили эффекты, второй перебил, предложил по-своему. А иногда все молчали, и тишина такая, что страшно её нарушить нечаянно. В тот день Сон Уен нарушил тишину мурлыканьем, и сбил Тэхена с ног смешными словами и весёлой мелодией, хотя общий смысл песни вовсе не весел.       — Стой, что это? — Тэхён принялся напевать эту же мелодию в собственном стиле, смягчая и делая более джазовой, добавляя густоты. Песня сразу перестаёт быть забавной — это практически баллада, очень печальная, о том, что человек настолько печален, что перестаёт танцевать: — Last week, I found a message in a bottle It said go home, ain't nobody Love you no more I can't disagree So, last night, I went to the club Had a couple too many threw up Now, everybody's laughing at me 'Cause I'm way too sad Way too sad to dance I'm way too sad to dance 'Cause I got too caught up, my friends agree A broken heart and nobody And that's why I'm too sad to dance And now, I just wait by the telephone You ain't coming back and I should've known And that's why I'm too sad to dance Oh, da-da-dum-da-da-da, da-da-dum-da-da-dum That's why I'm too sad to dance       Запись шла в этот раз очень быстро, нужный вариант получился буквально с третьего раза, все включились, бит, аранжировка, джазовые инструменты…       Вышло потрясающе грустно, очень печально, по звуку просто идеально.       — Вау… ты содрал с этой песни лживую шкуру, Тэхён, оставил только горькую нутрянку. Круто! — Ичжон восхищён. — А ты не думал о собственных песнях?       — Признаюсь, у меня мелькали такие мысли, но это страшно.       — Брось, с твоим чувством и вкусом в музыке должно выйти нечто восхитительное. Если Юнги не против, приходи, подумаем вместе, — Ичжон встал и протянул ладонь для рукопожатия. — Познакомлю тебя с исполнителем этого хита, Чонгуком. Он молод и очень талантлив, но иногда очень категоричен и явный трудоголик. Мне кажется…       — Юнги против! — перебил хриплый голос Мина. — Ишь, сманивает у меня готовых артистов, над которыми я столько работаю! — Юнги положил руку на плечо Тэхёна, слегка пожимая и успокаивая. Тэхён, сердце которого уже сделало несколько кульбитов — в одном рукопожатии от Чонгука, чёрт! — старался успокоиться. Ичжон просто не знал. Не знал.       — Спасибо, Ичжон-ним, — он склонил голову, — за щедрое предложение. Но я уже начал думать вместе с Юнги-нимом, но буду иметь в виду, что у меня есть ещё варианты. Спасибо вам всем, это удивительно! Такая прекрасная работа, без вас бы её не было! — обратился ко всем собравшимся.       Начался гам, шум, хлопанье по плечам и в ладоши, шуточки про кражи, намёки на более глубокие отношения между продюсером и исполнителем, и тогда Юнги как-то нежно и тактично попрощался и ушёл, забрав с собой Тэхёна.       Этот кавер Тэхён уговорил стафф по тиктоку выложить сразу весь. Без цепляний зрителя, без резаных кусочков… Он в принципе не любил всех этих приёмов прогрева и всегда просил использовать их по минимуму: один анонс и потом сразу кавер.       А тут даже без анонса.       Эффект был почти мгновенный: за час без нескольких тысяч два миллиона просмотров! Видео пересылали, сохраняли, тиражировали в другие соцсети и комментировали.              Репост сделали многие влогеры, и…              Сам Чон Чонгук.       Тэхён не успел заметить это в потоке сообщений, хотя сам смотрел, что происходило в этот момент, помощник отвлёк его на приглашения во всякие шоу, чтоб заколлабиться с кем-то…              Дуэтов, кстати, с Тэхёном наснимали огромное количество, в том числе — леди Гага.       Тот самый момент, когда мир схлопывается: песня Чонгука в кавер-версии Тэхёна и Леди Гаги — кажется, в этот момент время приостановилось.       — Тэхёни, я тут подумал, и, знаешь… — Юнги после утреннего секса весь из себя загадочный. — А давай мы тебя на премию «Открытие года» и «Любимец соцсетей» подадим, м?       — Что?! — Тэхён приподнялся на локте, нависая. Изумление, радостное осторожное ожидание, вопрос — всё это читалось на его лице, он как большой ребёнок.       Юнги ласково засмеялся, заправляя ему за ухо непослушные кудри.       — Я хотел бы подать заявку на премию МАМА. Голосование начнётся в октябре, а итоги зимой, сейчас как раз согласовывают списки.       Тэхён услышал, веря и не веря одновременно, подскочил и запрыгал на кровати, голый, смешной и ужасно красивый, распевая на ходу переделанную песню: — МАМА mia, My first time going there! Yoongi, how can I protect-self? Mamma mia, I'm so happy here! My my, I am kind of scared!..       Юнги наблюдал, ехидно комментируя что-то про болтающиеся причиндалы, чтобы Тэ не разбил ими бокал у кровати.

***

      Они репетировали, репетировали и репетировали, из этого состояла бОльшая часть дней и ночей. После того, как Тэхён однажды разбудил Юнги посреди ночи, но не обрадовать сюрпризным сексом, а напеть новую строчку песни, несколько строк ещё одной и дать пример вокализа, Юнги выдал ему личный диктофон и пообещал засунуть его в следующий раз вместо… В общем, Тэхён всё понял и спал теперь отдельно. Ночь и день перемешались, и чёртов дождь заливал стекло.       Помимо мелодий и слов нужно ещё записать, свести, и вообще — решить, с чем же Тэхён будет выступать, ну не с кавером же!       Любимец соцсетей исполнит самый популярный кавер только если успеет, но выйти должен и исполнить ЕЁ — новую, ту самую, песню.       Одну из. Юнги предлагал легкий Slow Dancing, Тэхён непременно хотел Rainy Days, Юнги уповал на светлый образ, Тэхён жаждал раскрыть свою тёмную сторону.       С каждым днём напряжение возрастало, Юнги изо всех сил старался быть лояльным, сдержанным, взрослым, чутким и принимающим, но всему есть предел.       — Чёрт побери, это, в конце концов, моя песня! — Тэхён нервно вышагивал по студии, закусывая большой палец. Третий зеленый чай, третий шоколад. Последний раз он перепутал свой шоколад с кофе Юнги и налил в него молока.       — Ах, твоя?! — Юнги разозлился. Это последняя капля, хватит! — Твоя, значит!.. Я запрещаю тебе исполнять эту песню. Права на неё у моей компании. Я тебя засужу, если ты станешь петь не то, что выиграет! Как ты не понимаешь! — он снова прикуривает, включив вытяжку, пытаясь занять руки, скулы пылают, а в голове бьётся: «не любит-не любит-не любит-не любит! не обещал! предупреждал!» — Как ты не понимаешь! На таких конкурсах надо делать ставку на хит!       Тэхён бледный, как молоко, со злостью смотрел:       — Так тебе я просто для очередной победы, да? Галочку в списке поставить?       Они умолкли, пыхтя друг на друга злостью, раздражением, горечью.       Юнги тихо проговорил:       — Там будет Чонгук. Скорее всего, вы будете лицом к лицу.       Из Тэхёна с лёгким свистом вышел воздух.       — А как ты думал? Лучший исполнитель года и любимец соцсетей. Если ты победишь, да даже если и нет, номинанты в самом конце стоят на сцене. Я не знаю, какая будет расстановка, но попрошу, чтобы тебя поставили на другой край, что ли. Если, конечно, ты хочешь.       Тэхён беззвучно прошептал: «Не хочу». Потом повернулся к Юнги, и глаза его загорелись:       — Я хочу написать такую песню, чтобы ему стало больно. Чтобы он почувствовал всё, чтобы понял!       Мин затушил сигарету в пепельнице и ласково посмотрел: либо это будет полное излечение, либо… Вот и посмотрим.       — Давай. Отдай мне все эмоции, Тэ. Выплесни всё. Чтобы зацепить его. Чтобы он поверил. Чтобы все поверили.       Он сел за пульт, наигрывая обрывки мелодий. Тэхён мерял шагами расстояние от окна до стола и обратно, тоже пытаясь что-то напеть, а потом бросился к Юнги:       — Спасибо. Я понимаю, как это тебе… Неприятно. Может быть, больно?..              Юнги мягко убрал его руки со своих плеч, но, не в силах отпустить, задержал ладони. Помолчал немного, пожимал пальцы.       — Больно. Но ты предупреждал. Я надеюсь, что эта песня станет лекарством для тебя, и ты наконец сможешь его отпустить. Этого… Чонгука.

***

МАМА. Одна из самых весомых премий в Южной Корее, престижная награда, где Тэхён заявлен как «Открытие года».       Тэхён очень нервничал: у него два выхода на сцену как минимум, и три — если победит:       Первый — как номинант, с выступлением, с танцорами,       второй — без, уже к объявлению,       и третий — если победит.       Готовы все три выступления. Если третьему быть не суждено, Чонгук всё равно услышит альбом, а Тэхён, уже пока писал его, выпустил пар, вылил буквами обиду.       Юнги смеялся, что его, Тэхёна, обида здесь — нежная, как он, Тэхён, сам. Ким не соглашался: песня-яд, медленно действующий, сладкий. Дающий ложную надежду — самую худшую вещь во всей вселенной.       Сколько раз Тэхён надеялся, что Чонгук придёт, напишет, позвонит, заберёт?       Столько раз ему было больно.       Сколько раз Тэхён надеялся, что его саморазрушение остановит Чон Чонгук?       Столько раз его сердце разбивалось в крошку.       В песню он вылил всю тоску, что копилась в душе, всю обиду и боль, в процессе написания — прощая и прощаясь, обманывая.              И не такой уж он нежный!       Во время первого выхода на сцену и исполнения Singularity Тэхён украдкой искал на балконе Юнги для поддержки, хотя знал, что на сцене — Минхо, ведущий танцор, готовый подхватить, если что, импровизировать и вообще. Номер был театрально-вокальный, трогательный и очень понятный.       Разумеется, зал был в восторге: даже те, кто не особенно был знаком с творчеством Тэхёна в тикток, сейчас с удовольствием узнал молодого и такого талантливого юношу. Коллеги поздравляли Юнги с успехом, хлопая по плечам и пожимая руку.       — Спасибо, спасибо! — Тэхён обнимал каждого из команды — танцоров, гримёров, костюмеров, искренне делясь со всеми радостью и эйфорией, той самой, от первого выступления, такой настоящей!       Зал, который буквально зарядил его ответом на песню, дал ответ на вопрос, который, оказывается, мучил его всё это время: вот оно. Вот оно — то, что выбрал Чонгук. И выбрал до встречи с ним, выбрал, потому что хотел этого с детства, мечтал об этом. Наверняка он знал, что это хуже наркотиков.       Как можно соскочить по доброй воле? Отказаться от волн любви, которые ласкают не хуже партнёра, и у этого партнёра — сотни рук, тысячи глаз, сердец, рты, что скандируют твоё имя.       В гримерке он даже попробовал закурить, но бросил зажжённую сигарету в пепельницу и попросил найти ему тёплого шоколада. Экраны с происходящим на сцене есть в каждой гримерке, и сейчас Тэхён просто ждал и смотрел. — Я хотел бы, перед тем как исполнить заключительную на сегодня, совершенно новую песню, сказать, что посвящаю её очень важному в моей жизни человеку, у которого я прошу прощения, — Чонгук стоит на сцене один, переводя дыхание после быстрой «Standing next to you», его танцоры уже за кулисами.              Зрители дали заинтересованную тишину, которая обняла зал и гримерку, а потом её разрезали первые ноты вступления, и лишь один-единственный луч упал на Чонгука, выхватывая его из темноты, подсвечивая его профиль: — I wish you went behind my back And told me lies and stuff like that I wish you kissed someone I know And did the unforgivable Maybe hating you's the only way it doesn't hurt…       Голос набирал силу, мягкую и несколько надрывную. Тэхён замер, понимая, как скучал по этому голосу, а слезы катились из его глаз сами, красиво, как в кино, когда это чистые эмоции, без истерики, искажающей лицо — просто то, что должно было выйти — наконец выходило, принося облегчение и успокаивая: — So, I'm gonna hate you I'm gonna hate you Paint you like the villain that you never were I'm gonna blame you For things that you don't do Hating you's the only way it doesn't hurt       Юнги молча подал Тэхёну салфетки, не пытаясь его обнять или как-то на него повлиять. Он жестом остановил гримёра, шепнув: «Позже поправишь», и смотрел в лицо Кима, пытаясь прочесть его мысли. И пока сердце Тэхёна покрывалось бабочками, вытравляя всю боль через слезы, сердце Юнги раскалывалось на части.       Когда затихла последняя нота и погас свет, зал молчал долгих три секунды, прежде чем взорвался восхищёнными овациями, а Чонгук исчез со сцены в темноте. В гримерке Тэхёна тихо, но гример уже возмущенно бухтел, отодвигая всех в стороны:       — Некогда тут рыдать, скоро на сцену! В таком виде?! Кошмар! Никому не говорите, что с вами сегодня работала я, Тэхён-ще! Юнги-я, ну вы посмотрите, что за ужас: нос красный, пудра потекла, про подводку я вообще молчу! Заново все делать, айщщ!       Этот живой монолог вернул всех в реальность: Тэхена, который тряс волосами, чтобы стряхнуть наваждение, Юнги с подрагивающими пальцами, танцоров, вернувшихся к бурному обсуждению сегодняшних постановок и отработки синхронности в некоторых моментах. Пошла рекламная пауза, потом должны объявить их номинацию, которую все ждали, но теперь и Юнги и Тэхён уже не так уверены в том, что хотели бы выхода любимца соцсетей на сцену. — И наконец, номинация «Открытие года»! — пауза на аплодисменты и крики из зала. — Номинанты! Чхве Ёнджун и его огненное выступление «Любить тебя»! — ведущий снова сделал паузу для видео-врезки. — Пак Чихё и её уверенное вхождение в чарты с хитом «Забудь»! — ещё одна врезка. — Ким Тэхён, который начинал с кавер-версий и ворвался в хит-парад прошлого месяца с собственной песней «Singularity»!       Публика кричала, хлопала, свистела и размахивала плакатами в поддержку любимых артистов.       Объявлять победителя номинации должна была певица Хина. В гримёрках все торчали у экранов, ожидая сигнала, но ведущие болтали, внезапно как-то долго, потом запустили рекламу.       Началась суета, прибежал посыльный, мол, давайте, ваша номинация, за кулисы, бегом, нет, больше никого не надо, танцорам приготовиться на всякий, у диджея всё есть, но Юнги всё равно побежал в звуковую будку, а Тэхён и остальные — к сцене.       — Хина не приехала, представляете?! Хорошо, что директор Ван такой умный, он позвал другого человека объявить победителя. Чон Чонгук уже с конвертами, сейчас выйдет на сцену.       Ведущие улыбаются и говорят что-то, огни рампы глушат лица публики, а у Тэхёна ноги ватные: Чонгук?..       Чонгук. Это и правда он. Тэхён рассматривал его, словно в первый раз. Чёрные волосы, новый пирсинг в губе, улыбка, сияющие глаза, уверенные руки, которые не дрожат на микрофоне. — Привет, Сеул! Конверт в руке, и Чонгук расслаблен, пока толпа скандировала его имя, а ведущий комментировал, что «Лучший артист года» на сцене должен объявить победителя в текущей номинации, а у Тэхёна время липкое, как варенье, медленное, как черепаха, режим slow-mo включился на полную — шаг… два… три… Тэхён собрался и поднял глаза на Чонгука. Это взгляд-выстрел, выстрел прямо в щит, прямо в душу, в бездну души, до самого нутра; взгляд-взрыв, сносящий все защиты и шелуху, обнажающий сердце, которое пульсировало на всех, чтобы все, каждый зритель в зале, каждый осветитель, звукорежиссер, номинант, мышь под сценой знали и видели: Чонгук виновен, но прощён. Он отводил взгляд медленно, с сожалением, отпуская. Дрогнувшие пальцы Чонгука вскрыли конверт, развернули листок: — Победитель в номинации «Открытие года» — Ким Тэхён! Ким улыбнулся, и по залу прошёл вздох, переходящий в звук — толпа скандировала «Ким! Тэ! Хён!» всё быстрее, пока не перешла просто на радостный рёв, а Тэхён был оглушен происходящим прямо сейчас, прямо здесь, тем, что это не сон. Реальность до ужаса пахла нагретым пластиком софитов, шумно дышала голосами живых людей и безжалостно резала сердце пальцами Чон Чонгука, подавшего победную статуэтку. Тэхён очень старался не смотреть на него, иначе, уверен, зал узнал бы больше, чем следует. Тем более, о боже, ему сейчас петь!       Тэхён поднял награду над головой, прижал к себе, и придвинулся к микрофону.       Он выглядел… Восхитительно. И сам знал это.       Ким снял и отдал пиджак помощнику. Он стоял в темноте, освещаемый лишь прожекторами рампы, которые бегали по нему таинственно, заставляя костюм играть со светом. Белый топ с закрытым горлом но открытыми руками и плечами, чёрные кожаные джинсы, остроносые ботинки и мокрая укладка — одновременно невинный и дьявольски соблазнительный. По всему костюму рисунок золотых линий, то ломаных, то кривых, словно что-то склеивали золотом — как в японском искусстве кинцуги. Тэхену безумно понравился концепт, а когда еще портной рассказал про то, что его вдохновило — был покорён. Склеить разбитое золотом, повысив ценность, не выкинуть, а подарить новую жизнь драгоценной, хрупкой вещи, это ли не чудо? Подтанцовка стояла дальше на сцене, да и нужна ли она, когда Ким Тэхён — такой?.. — Добрый вечер! Я Ким Тэхён, пожалуйста, позаботьтесь обо мне! Надеюсь, вам понравится моя новая песня. Кажется, у меня получился целый альбом, только чшшш, — он прижал к губам палец и улыбнулся мягко. — Это наш с вами секрет! А пока подарите песне вашу любовь, пожалуйста! — Ты ушёл, не оставив воспоминаний А я до сих пор не могу отпустить тебя И это всё, что ты можешь сказать? Одно слово, и всё? Что ж, если пожалеешь о сказанном, то дай мне знать Дай мне знать… Тэхён старался смотреть не в зал, а поверх, как его учил Юнги, чтобы не дай бог не сбиться на первых порах. — Буду чертовски честен с тобой: Каждый день я то тут, то там, то с кем-то, но не проходит и секунды, чтобы я не думал о тебе Я погибаю без тебя, детка Вот бы ты снова меня полюбил!.. Нет, мне не нужен никто другой, только бы ты смог полюбить меня Вновь Он пел с легкостью, вспоминая все свои эмоции, которые вложил в текст. Когда-то они были правдой, а что они сейчас, эти слова? — Неужели я один это чувствую? Тебя совсем не задевает, когда я с другим? Просто давай медленно вернём всё как было, но в этот раз постараемся лучше Да, в этот раз навсегда, только не говори мне, не говори, что всё в порядке Что всё будет хорошо Прости меня, то была ложь Прошу, не уходи, не покидай меня… Когда Тэхен нечаянно нашёл взглядом Чонгука, то не смог отвести взгляда. Он с ужасом вглядывался в ту бездну, в которую Чонгук сам себя поместил, заменяя любовь ненавистью, пытаясь обмануть себя, но встреча, кажется, всё это смела, словно цунами.              Тэхён тогда понял, что прощает. Нет, это не значит, что ничего не было; нет. Это значит, что Тэхён понял. — Буду чертовски честен с тобой: Каждый день я то тут, то там, то с кем-то, но не проходит и секунды, чтобы я не думал о тебе Я погибаю без тебя, детка Вот бы ты снова меня полюбил!.. Нет, мне не нужен никто другой, только бы ты смог полюбить меня Вновь.       Ему не нужно было думать, чтобы Чонгук полюбил его вновь — он и так его любит. И не переставал. Но что с этой любовью делать — он не знал.       Три долгих года он собирал себя, учился радоваться жизни, стал сильнее, умнее, взрослее. Три года он думал, что Чонгук либо психопат, либо маньяк, но совсем не тот, кого он знал.       Три года, в последний из которых он с Юнги.       Юнги!..              Тэхён поклонился, срывая овации, и толпа снова скандировала его имя, тысячи камер снимали его лицо, а он искал Юнги глазами, чтобы сказать: «Спасибо» прямо со сцены.       — Спасибо за тёплый прием, Сеул! Этого альбома бы не было, если бы не продюсер Мин и его команда, спасибо, что верили в меня и помогли оказаться здесь! Спасибо, и я люблю вас! — он улыбался квадратно и низко кланялся, чтобы потом в три длинноногих шага уйти за кулисы, влетая прямо в крепкие руки Чонгука.       — Ох!.. Прости… — тот отступил в сторону, а у Тэхёна сердце и так колотилось, как ненормальное, только этого не хватало!       — Тэхён, мы можем поговорить? Пожалуйста, — Чонгук в подчеркнуто безопасной позе — раскрытые навстречу ладони, на расстоянии, чуть склонился.       — После стольких лет? — фраза вырвалась быстрее, чем Ким успел поймать её.       — Всегда, — Чонгук ответил грустной улыбкой.       Тэхён усмехнулся: помнит, чёртов слизеринец.       — Можем. Предлагаю на after-party. Вообще, мы не собирались идти, но раз такое дело, можем поприсутствовать недолго.       Чонгук словно получил пощечину этим «мы» — он помрачнел, но всё так же решителен:       — Хорошо. Тогда встречаемся сегодня там.       Тэхён стремительно ушел. Невозможно. Просто невозможно, что это такое!              Реальность лезла в уши шорохом шагов, голосами стаффа за кулисами, запахами нагретой пыли и объятиями Юнги.       — Я чувствую себя Иудой, хён… — шептал Тэхён куда-то в лацкан пиджака.       — Ну, значит я точно воскресну и вознесусь. Либо феникс, либо бог, вариантов немного, — Юнги отчаянно пытался перевести всё в шутку. Невозможно описать полностью палитру чувств, которую он испытал в эту минуту: тут и ревность, и злость, и понимание, и отчаяние, и очень жаль себя, и красная лента «Меня предупреждали» через все эти эмоции, но основное — любовь к этому парню.       Вот этому, который окончательно разбил его сердце, осознанно, зная, что делал именно это, и который плакал сейчас у него на плече и об этом тоже.              В моменте стало противно от себя, но найти силы, чтобы оттолкнуть и гордо уйти, не вышло.       — О чём вы договорились?              — Поговорить на афтэпати.       Юнги вздохнул.       — Ладно. Пойдём.       МАМА закончилась выступлениями мэтров шоу-бизнеса. Стафф привычно занялся уборкой, провожая подзадержавшихся зрителей, а выступавшие растекались по домам или на вечеринку для айдолов.       Тэхён нервничал, а Юнги, кажется, окончательно решил. Пока они ехали в машине, он задал тот самый вопрос:       — Что будешь делать, малыш?       Они оба знали, о чём это. Отшучиваться: «После вечеринки?» или «Не знаю, наверное, выпью и потанцую, а что?» — глупо. Пальцы Юнги расслабленно лежали на руле, но челюсти были сомкнуты так плотно, что Тэхёну страшно, вдруг он покрошит зубы.       — Я собираюсь поговорить с ним, Юнги-я. Пока я слушал его песню, я понял, каково ему было, как он заставил себя меня ненавидеть, это страшно, — Тэхён замолчал, глядя вперёд, и потом продолжил медленно: — Но это не значит, что я готов броситься к нему на шею. Это значит, что я понимаю его, простил его, но… Что больше я ничего не знаю, прости меня, Юнги-я. Я вижу, что тебе больно, и не могу пока что никак исцелить тебя. Всё, что я могу сказать — я предупреждал. Но звучит это так себе…        — Это звучит честно. Я не знаю, каково было бы мне на твоем месте. Меня не бросали. Мне не приходилось собирать себя заново, не доверяя людям ни сердца ни души. Поговори. И… Дай мне знать, ладно? Если вдруг ты соберёшься не ехать домой. Мне просто нужно знать. Нет ничего хуже ложной надежды.       После этого Юнги просто включил музыку и остаток дороги негромко насвистывал. Тэхён благодарен, несмотря на вину, которая мучала его. Он грыз палец, и мысли его не здесь — они где-то в разговоре с Чонгуком. Как это будет? Что он за человек сейчас? С кем он живет?       А куда он денет Чимина? Что он думает про это всё? Он же знает, что Тэхен теперь с Юнги, верно?       Мысли бегали по его голове, как сотня крошечных Ким Тэхёнчиков, распахивая двери в каждую комнату, бередя душу и сердце, и Тэхён, держа руками голову, изо всех сил пытался то ли вытрясти их, то ли собрать в одного большого. В общем, к моменту прибытия он успел несколько раз себя накрутить, успокоить, снова накрутить, а потом Юнги приобнял его за плечи, провожая в зал:       — Живём один раз, Тэхёна! Пошли. Разгребём эту ситуацию до дна. В конце концов, мы же не враги! Мы любим друг друга, пусть по-разному это видим, но, надеюсь, я тебе хоть сколько-то дорог. А поэтому…       Тэхён, которого простое объятие привело в себя, подарило чувство защищенности, перебил с жаром:       — Как ты можешь так говорить, Юнги-хён?! Ты самый близкий и удивительный человек среди всех, кого я знаю! Я доверил бы тебе всё, что угодно, без сомнений, от денег до жизни.       — Эх, малыш… Это приятно слышать. Но доверяй в первую очередь только себе.       Юнги чмокнул его в макушку и отступил на шаг:       — Я буду с Ичжони воооон у той стойки. Приходи или пиши.       После чего ушёл, оставляя Тэхёна одного.       Ему уже не так страшно — у него есть надёжный тыл. Да, с его стороны низко так думать и говорить о человеке, который безоговорочно его любил, не требуя взаимности, но Тэхён всё вернет с лихвой. Он пока не знал, как, но вернёт обязательно…       — Тэхёни!.. — голос знакомый до боли, но охрипший, надсаженный слегка. Тэхён медленно поворачивается: Чонгук. Нашёл его сразу.       У его куртки оборваны рукава, видно крепкие мышцы рук и тату. Волосы уложены залихватски, как и всегда, и пирсинг в губе и брови, и нос всё так же сквадрачен, а ещё он смотрел так, как будто ребёнок, нашедший величайшее чудо. Выражение его лица и глаз так не вяжется с брутальным образом, что Тэхён улыбнулся невольно, и Чонгук, ошибочно принимая это за знак внимания, прямо озарился изнутри:       — Давай попробуем ещё раз! Пожалуйста?..       Сердце пропустило несколько ударов, наверное, чтобы увеличиться в размерах и забраться куда-то в горло, стучать там гулко и тяжко, а в животе скрутился горький узел. Тэхён сбит с ног, с толку, с дороги, стоял в изумлении, чувствуя, как по спине стекало несколько холодных струек пота.       — Чт-то, прости?       И что ему теперь делать?