Изваяние

На небесах всегда было холодно. В Царстве Небесном его не грела даже постель и родные руки. Лица ангелов как замершие в своём спокойствии статуи - пугающе идеальные. Под землёй все было по другому. Демоны искажены в своём лике, карикатурно злы абсолютно всегда. Только люди на его взгляд были совершенны. Люди злятся, а через секунду могут засмеяться. Они плачут и скорбят, но никогда не забывают улыбнуться, вспоминая о чëм-то, или ком-то значимом. Они стыдятся и злорадствуют, они настоящие в проявлении себя, они и тëплые и холодные. А ещё каждый из них грешен. Наблюдая за людьми Сонхва понял, что грех — это на самом деле просто. Грех был близок и ему. Как только он это осознал, к нему пришло понимание, что он потерял свою святость, но обрёл что-то новое. Чувство. Небольшая договоренность, человеческий облик. Вот уже несколько лет Сонхва является воспитанником одного очень душевного священника в отдалённой церквушке. Его благородные родились решили, что нахождение на Земле пойдёт юному ангелку на пользу. Они не ошиблись, для Сонхва это было так, только вот, им лучше не узнавать, какая конкретно. Всего пару раз он видел племянника священника, но они запомнились ему навсегда. Сонхва даже подумать не мог о том, что засмеяться, когда батюшка нечаянно запнулся в молитве, вообще возможно. Ругаться под нос в церкви так вообще, это был первый раз, когда Сонхва искренне разозлился. Он не мог найти причину, почему тот племянник так поступил, оттого гневался ещё сильнее. Такое сильное чувство ему было ново. Племянник, которого как оказалось зовут Хонджун, подобно самому Сонхва отправился к своему дяде-священнику, только на перевоспитание. Они начали делить одну комнату. Время шло, а они все никак не могли заговорить, до одного судьбоносного дня. Хонджун сидит на своей кровати и смотрит сквозь старую книгу, противясь прочитать хоть строку. На улице день, но Сонхва по привычке зажигает свечи. — Ты живой вообще? — Хонджун почему-то вскочил со своего места и начал осыпать Сонхва вопросами, на которые он не знал, как ответить, — Как разговаривать-то с тобой, чучело? Одни книжки читаешь и молишься, наверное поэтому тебя дядя так полюбил. Вместо того, чтобы отвечать на нападки, Сонхва начал рассматривать его лицо, гармоничное, именно это слово крутилось у него в мыслях. Немного нахмуренные брови, улыбка и весëлые глаза, в которые было приятно смотреть. Спустя каких-то пару секунд выражение лица Хонджуна изменилось. Краснота пятнами проявилась на щеках, а сам Ким свои красивые глаза выпучил, будто увидел что-то страшное, и то, что его пониманию не поддаётся. — Ты, блять, ненормальный. — Хонджун в неочевидном для Сонхва замешательстве. — Не бранись. Иначе будешь наказан. Это первое, что Хонджун от него услышал.

***

Хонджун отчаянно пытался переселиться в какую-нибудь кладовую или вовсе сбежать, но дядя всегда возвращал его на место со словами, что ему нужно многому поучиться у Сонхва. Чем дольше они находились с друг другом, тем больше интереса испытывал ангел. Почему Хонджун сторонится его настолько сильно? Сонхва помнит, что люди и ангелы совершенно разные, но притяжение от этого только усиливалось. Хонджун красивый, Хонджун живой. Священник сам выполнил тайное желание Сонхва, заставив Хонджуна учить молитву вместе с ангелом. В Церкви пусто и прохладно, нос щекочет ароматом ладана. Сонхва в цветах витражей выглядит как яркий и запоминающийся сон, только реальный. Ангел идеальный с ниточки до иголочки, Хонджун почти падает с перил второго этажа, когда засматривается. Ким отлынивает, а Сонхва не устает повторять молитву из раза в раз, пока Хонджун не запомнит. — Молитва пусть наша льётся как песнь, как мелодии ангелов и без греха. Пусть царствие твое бесконечно, в жизнях наших мило и беспечно, как тонкие ароматы цветка… Хонджун ничего не слышал, только смотрел на пухлые губы и не мог оторваться. Пока Сонхва будет учителем, он никогда ничего не запомнит. С каждым словом ему хотелось все дальше и дальше оттягивать ворот рубахи, вкусить запретную спелость чужих губ. Он давится от собственных мыслей, ведь Сонхва идеален и свят, но чем чаще он себе об этом напоминает — тем больше его хотелось осквернить. Желательно здесь и сейчас. Сонхва поступает очень неразумно, становясь рядом с Хонджуном и руками упираясь в перила. Ангел медлит, прежде чем прошептать. — Повтори за мной. Как же много брани у Кима сейчас вертится на языке. Хонджун сжимает губы в тонкую линию и прикрывает глаза, но лучше бы он так не делал. Сонхва с невероятным любопытством следит за его реакцией, изучает и запоминает. Ким сейчас себя убьёт, и пусть это будет его последним грехом. — Иди к чëрту, — Хонджун слезает с перил, тянет руку и крепко сжимает подбородок Сонхва, притягивая к себе и пробуя на вкус поцелуем. — А ты собираешься меня в ответ целовать, или как? — после этого вопроса Ким чувствует себя абсолютным дураком. — Я не умею, — Сонхва неуверенно кладёт руку Хонджуну на щеку, ладонь холодная, — Научи меня. Хонджун распахивает глаза и сглатывает. Он бегло осматривает лицо Сонхва и мешкается от удивления. — Повторяй за мной. Ким его сожрëт и не подавится, но он помнил единственное, чему научился у дяди — удовольствие нужно растягивать. Рубашку расстëгнуть, снять еë как обëртку от молочного шоколада. Хонджун нагло лезет под одежду, водит по животу и талии, сминает и горячо притирается. Сонхва отстраняется первым, очень томными глазами глядя на ближнего и выдыхая. У Хонджуна такого не было даже в эротических фантазиях. — Мне хорошо, — ангел не позволяет отвести взгляд, у Хонджуна уже колени трясутся. Ким в нетерпении пытается расстегнуть его рубашку, Сонхва бесстыдно улыбается и молча помогает. А потом Хонджун разрыдается от стыда, потому что оторвал Сонхва последнюю пуговицу. Отодвинув ткань, Ким видит то, чего боялся больше всего. Сонхва — холодное мраморное изваяние, Хонджун решился посягнуть на прекрасное. Всего лишь два поцелуя, а Сонхва уже дрожит и закидывает голову, стараясь устоять на ногах. Хонджун влажно целует живот, ласкает прохладную кожу, пока ангел сбито дышит и сводит брови к переносице. Голос священника идёт откуда-то с первого этажа. Хонджун искренне пугается и воровато оглядывается. Ким начинает разочарованно хныкать и спешно застегивает ангелу пуговицы. — Почему ты так отреагировал? — Сонхва обиженно надул распухшие губы. Сонхва ещё больше убеждается в том, что люди невероятные.