As Morning Come Back

Ich will eure Fantasie

Ich will eure Energie

Ich will eure Hände sehen

In Beifall untergehen

Промозглое прохладное утро осыпалось туманом на город, поджидая одиноких прохожих. В такое время бродили лишь несчастные пьяницы, да влюбленные пары, не наблюдающие ни часов, ни низкой температуры. Улицы встречали приветливыми двухэтажными домикам, сонно присоседившимися друг к другу. Между ними то и дело мелькали закрытые кафе и магазины, ожидавшие своего часа. Где-то там, среди этой открыточной красоты, теснился и её театр. Несчастный, местами жутковатый, но её первый театр. Крошечное, по сравнению с остальными памятниками искусства, здание оказалось прямо в конце центральной улица. Статуя перед ним покрылась крошечными каплями осевшего тумана, сверкая в лучах рассвета. Два этажа, резные фрески, старого образца окна – ничего не выдавало трагичной истории этого театра. Повидавшего слишком много для такого невинного здания. Два пожара и оккупация во время войны – то ли это, что заслужил этот несчастный дом? Дом, несущий искусство и счастье, эмоции и чувства. Но лишь через прозу, песни и поэзия. Не с помощью огня, боли и смерти. Кровь никогда не отмоется со стен подвалов, хоть её больше и не видно. Веревки так и останутся петлёй висеть над сценой, провисая под тяжестью тел. А затем весь этот ужас будет охвачен огнём. Жестоким, болезненным и ловким. Таким, каким его не было в Германии уже давно. Он унесёт с собой много жизней, в том числе совсем юных и невинных. Сначала полыхнут шторы фойе, заставив вскрикнуть пожилую консьержку. Затем языки пламени охватят деревянные половицы и махровый ковер, подбираясь всё ближе и ближе к дубовым дверям. Лишь когда загорятся те, зрители амфитеатра и балконов поднимут тревогу, вскакивая со своих мест в надежде спастись. Но её уже не будет. Дым поднимется до потолка и балконов, заставляя людей выпадать от туда на места партера. Огонь проберется к людям и с другой стороны, преграждая путь артистам и певцам. Многие из них спасутся лишь выпрыгнув из окна, разбивая колени об асфальт. В тот день погибли многие: несчастные дети, лакомившиеся во время спектакля конфетами, пожилая пара, пришедшая посмотреть на своего внука. Множество матерей и отцов, отчаянно борющихся за жизни. Артистов погибло не меньше, опустошая около четверти труппы театра. Они метались между несколькими путями отхода, так и не выбрав верный. Кто-то просто задохнулся в душных проходах театра, а кто-то бесследно исчез под завалом сгоревших досок. Среди них была и юная звезда театра тех театр. Певчая, как соловей, четырнадцатилетняя Лили Морроу. Она оказалась дальше всех от выходов, отрезанная от любой попытки спастись. В последний раз её видели уже охваченной в плотный круг огня, когда половицы под ней предательски рухнули, поглощая во тьме. Жутко, да? Но театр не покидал души людей даже не смотря на несчастные случаи, происходящие снова и снова. Неравнодушные граждане отреставрировали былое величие здания с помощью гуманитарной помощи от других городов, узнавших о столь печально истории. Возле центрального входа повесили памятник погибшим. Он привлекал взгляд некоторое время, то и дело пополняясь новым букетом гвоздик. Пока его не разбили. Не закрасили гадкими словами. Сперва поползли слухи, передававшиеся от одной домохозяйки к другой . Мол, это были не просто хулиганы. Никто особо не придавал этому значения, пока в театре не начались несчастные случаи, мешающие открыть его снова. То лестница сломается в неподходящий момент, то шторы окажутся порванными прямо по центру. То мышеловки окажутся прямо под ногами. Люди не понимали причин всему этому. Агностики утверждали что это просто совпадения или какой-то маньяк. Мало таких осталось после войны что ли? Особо впечатлительные же приняли это близко к сердцу. Они стали шептаться о чудовищном духе погибшего артиста, который мстит за свою смерть. А когда кто-то при ночном обходе заметил в коридоре тень в плаще, в народе стали ходить байки и слухи. Слухи, о Призраке Оперы.