Февраль-март. "Заброшки"

             «Реабилитация после травм такой сложности процесс небыстрый». — Даф всегда любила поиграть в доктора. А закрутив с Диланом, вышла на новый уровень, нацелившись на Карнеги Меллон. Плевать, что они еще даже вызов не прислали. Гипотетическое «светило медицины» уже вело прием: «Витамины, регулярные занятия для восстановления мелкой моторики — и ты как новый. Главное, о том странном приключении поменьше вспоминай, береги нервы…» — Гребаный пиздец с битой Хильда называет «приключением»?       Ямочки вспыхивают и гаснут: — Это ты — приключение. О тебе надлежало не думать. — Получалось?.. — спрашиваю, уже считав ответ по глазам. — Запрети себе дышать. Сколько продержишься?       Пожимаю плечами, чувствуя, как от кайфа щекочет в груди: — Дыхательная гимнастика не совсем мое, знаешь ли…       «Да ладно! А «тренировки» в «Вавилоне»?» — И не мое… Так что ты по-прежнему занимал все мыслительное пространство. Пил чертовы витамины… Еженедельно таскался по врачам… Все ради возможности уверенно держать карандаш. Все ради тебя… И ни хрена. «Светило» было крайне недовольно. И в один из визитов вдруг притащила огромную яркую коробку: «На, здесь то, что обязательно подсластит твое настроение. А то смотрю — и будто лимонов объелась. Я не узнаю тебя, Тэйлор…» Что-то трещала о Дилане, о школе. А я не мог дождаться, когда она наконец наболтается и вырулит со двора, чтоб разобрать принесенные богатства. Больше смахивающие на те, что обычно покупают «юным дарованиям». Достигшим — дай бог — трехлетнего возраста: толстая связка разноцветных кисточек, наборы пастели, карандашей, масла. Скетчбуки и дюжина готовых загрунтованных полотнышек. Еще книга про Леонардо…       «Ди Каприо? Милашка!»       Ханикатт… ...потом весь вечер носился с подрамниками, пьяный от чистоты полотна, чуть шершавого от грунтовки. Вертел в пальцах кисточки, балдея от упругости ворсинок… Так захотелось изобразить хоть что-то. Но возможностей хватило только на поиск «того самого» синего оттенка. Трясущейся рукой хорошо получалось смешивать краски, а затем, забрызгивая все вокруг, выкрашивать на полотнышки. Потом листать гладкие страницы, рассматривая изъеденные кракелюром шедевры. И клепать нечто «под Поллака». С легкостью повторяя его похмельный тремор. Получалось неплохо, и Даф, закатывая в восхищении глаза, выклянчила у меня не меньше пяти работ. А через неделю — не поверишь — привезла полторы сотни. Оказывается, картинки «мальчика, вышедшего из комы» пользовались невероятным успехом. Уверенности прибавилось. Но рука по-прежнему дурила, и я до неистребимой грязи под ногтями возился в саду. А потом выстреливал весь заряд из пистолетов.