Хватит ещё на один раз?

      Илья шарится по столу в смутных попытках наконец-то отыскать небольшую коробочку с линзами. Кажется, вчера он оставлял их где-то здесь… Вот, вот тут должны быть! Тонкие пальцы скользят по всем предметам на столе. Мышка, коврик, клавиатуры, телефоны, провода, пачка сигарет, ещё пачка сигарет… Стоп. Воспоминания о вчерашнем вечере у него сохранились смутно. Возможно, из-за обилия выпитого крепкого алкоголя, а возможно, из-за стыда от их содержания. Потому что фантомная боль до сих пор змеёй окутывает кожу шеи, поясницу тянет, а искусанные за ночь бёдра мелко дрожат. Отдёргивая руку от пачки он вспоминает, что вероятнее всего это вовсе не сигареты, а выпотрошенные вчера ночью презервативы. Совокупность факторов едва-едва и доведёт до нервного срыва. Потому что, как назло, до сих пор не получается найти проклятые линзы, а очки находятся на первом этаже. Уж это Коряков запомнил хорошо.       Будить Антона — отвечать на кучу его вопросов и как минимум орать на весь дом. Звать виновника всех болей в теле — подписать себе смертный приговор. Ноги почему-то начинают дрожать так сильно, что приходится схватиться за край стола, чтобы не завалиться на бок. Странное головокружение. Видимо, просто не выспался или всему виной перенапряжение в мышцах. Потерянный выдох проносится в тотальной тишине комнаты оглушительным рокотом. Раскат грома на пасмурном небе — сорвавшийся едва слышный хрип с чужих губ. Он знает все точки. Где прикоснуться, как прижаться, куда укусить. Влажные губы очерчивают твёрдый хрящ уха, скользят к мочке, прикусывая одним лишь чудом не сорвавшуюся серёжку. Горячие большие руки скользят по ткани длинной футболки, замирая на талии. Татуированные пальцы отсчитывают рёбра как количество плетей, уготовленных провинившемуся на страшном самосуде.       — Что-то потерял? — охрипший ото сна сухой голос пробивает что-то под рёбрами. Илья с досадой осознаёт, что перестал дышать, задержав воздух как можно дольше. Ему хочется слышать этот голос чётче, ближе. Хочется, чтобы бархат с нотами хрипотцы прополз ему в подкорку, цепкими лапками сколопендры пробрался под кожу. Дрожь охватывает всё тело с новой силой. Приходится прилагать дополнительные усилия, чтобы вспотевшие руки удерживали несчастный край стола, а из горла вырвалось что-то адекватнее скулящих постанываний.       — Линзы… Не могу… Найти… — глотая судорожно воздух в непродолжительных паузах, лепечет Коряков. Отклоняется назад, уверенный в том, что его незамедлительно поймают, позволят прижаться. Ощутить лопатками тяжело вздымающуюся грудную клетку. Мурашки пробивают всё тело насквозь, разум стремительно уносит течением пробудившейся ото сна пошлости. Большие ладони, замершие на талии, нетерпеливо стискивают ткань, ведомые желанием поскорее к измученному за ночь телу прикоснуться вновь. Илья расфокусированными слепыми глазами оглядывает силуэты перед собой. Нужно понять, где он, что вокруг происходит. Продолжительная слепота пугает и дереализует. Видимо, Руслан замечает возникшее волнение, ведь в следующую секунду на нос опускаются очки. Те самые, что должны были остаться на первом этаже.       — Так лучше? — наглая, ядовитая ухмылочка на одну сторону лица. Отросшая за пару недель щетина. Колкий взгляд тёмных, как смоль, глаз. Дрожь, бегущая от лопаток до сжимающихся пальцев на талии. Руслан растрёпанный после пробуждения, почти полностью нагой, прикрывающий плоть лишь тёмными боксерами. Изучающий взгляд Ильи воспринимают как всегда безошибочно. Крепкие пальцы с талии скользят по ткани на бёдра, едва только ей прикрытые. Только сейчас Илья обнаруживает, что, натягивая на себя первую попавшуюся вещь, умудрился взять футболку Тушенцова.       — Да… Определённо, — татуированные пальцы нетерпеливо скользят по обнажённой груди. Оглаживают каждую чернильную линию, все известные ему татуировки. Внизу живота туго затягивается в морской узел трепет вперемешку с возбуждением. Дрожь пробивает насквозь очередным импульсом, заставляя крупно вздрогнуть и податься навстречу. У Руслана опасный взгляд. В тёмных радужках плещутся мысли и желания. Откровенные, грязные, пошлые. Не в его характере смущаться своих желаний. Он далеко не тот, кто стал бы осторожничать и проявлять терпеливость. Илья едва ли не инстинктивно сводит обнажённые бёдра плотнее, когда большие пальцы чужой руки оглаживают выпирающие тазобедренные косточки.       Тушенцов отстраняется, чтобы осмотреть зажатого в тиски парня. Поднимая правую ладонь, оглаживает ей горящую от смущения щёку, медленно обводя мягкую скулу, опускается большим пальцем к покорно приоткрытым губам. Прямой зрительный контакт доводит эмоции до пика. Илья боится разорвать эту нить, боится отвести взгляд плывущих зелёных глаз. Руслан его словно одними глазами удерживает на поверхности, не позволяет упасть в воду и задохнуться, нахлебаться солёной воды, выжечь гортань и лёгкие. Однако вместе с тем и неторопливо самостоятельно утягивает на дно. Короткий ноготь царапает кожу над губой. Большой палец оттягивает её в сторону, спадает на нижнюю, вместе с тем удобнее перехватывая подбородок. Коряков сейчас задохнётся. Тушенцов едва ли удерживает себя от жажды в эти блестящие губы впиться. Шатен наклоняется ближе, левой ладонью перехватывает под бедром и шепчет в самое ухо, так, чтобы их не услышал даже мельком пробившийся в комнату сквозняк.       — Хватит ещё на один раз? — Илью озаряет, словно раскатом грома. За сегодняшнюю ночь он слышал этот вопрос минимум раза три, и каждый раз покорно кивал, ведомый тоской и жаждой. Руслан отстраняется, но так медленно, что их носы соприкасаются, едва ли не встречаются в желанном поцелуе губы. Коряков думает, что выдержит ещё, а из горла вот-вот и польются скулящие и воющие стоны. Поразительный человек. Его ведь даже толком не трогают, а он уже готов по любой пригодной и не очень поверхности растечься.       Тушенцову даже отвечать не надо, он по едва заметной улыбочке и плывущему взгляду понимает все эмоции, чувства и желания. Подхватывает под бёдра и без труда уносит куда-то чуть дальше по комнате. Илья едва успевает оплести широкую шею руками и скрестить лодыжки на чужой пояснице. Всего пара секунд, и спина встречается с мягкой поверхностью матраса. Руслан снова сверху, снова нависает грозовой тучей, обещая пролиться груздями града по всему скрытому за тканью футболки телу. Руки брюнета бережно стаскивают с шеи, прижимая где-то над головой так, что вырваться не получилось даже при усилии. Тушенцов смотрит пристально, от лица нетерпеливо проскальзывает по всему телу, замирая на разведённых в стороны ногах. Дыхание сбивается от одной мысли о том, что Коряков, вероятнее всего, полностью нагой под футболкой, а топорщащаяся ткань подсказывает, что происходящее возбуждает не его одного. Илья откидывает голову назад, но с удивлением отмечает, что хватка на руках пропала, давление с рёбер спало, а через пару секунд наконец осознаёт причину изменений и едва удерживается, чтобы не подскочить на ровном месте — Тушенцов прикусывает мягкую кожу на внутренней стороне бёдер.       Большие ладони укладываются на внешние стороны ляжек, проминая мягкую кожу. Темнеющие от возбуждения глаза чудятся Илье поистине звериным голодом. С его стороны картина открывается почти такая же возбуждающая, как и со стороны Руслана. Широкие смуглые плечи, тёмный, похотливый взгляд, мужчина, притирающийся щетинистой щекой к чувствительной коже с внутренней стороны бёдер, мягкие, постепенно набирающие силу укусы, несколько мутных засосов. Каждый раз, когда опухшие от поцелуев губы втягивали кожу казалось, будто тело пронизывают миллионы невидимых молний, впиваясь в туго завязанный комок нервов внизу живота. Ноги дрожат, предвкушая каждый новый поцелуй и укус, кожа выкручивает чувствительность на максимум, словно зная, как владельцу необходимо чувствовать каждое, самое малейшее прикосновение. Как короткие грубые волосы царапают совсем рядом с местом, где в скором времени алыми разводами растечётся болезненный засос. Воздуха в лёгких становится меньше, глаза закатываются, а руки, не находя места мечутся по простыни и скомканному пододеяльнику, сжимая ткань так сильно, будто желают её разорвать. Голосовые связки сводит особенно сильно, когда Руслан придвигается ближе, сжимает манящие бёдра плотнее, едва ли не прижимая к своей шее и щекам. Коряков до крови прокусывает губы и уговаривает себя не смотреть. Антон всё ещё спит за соседней стеной, а задержанные вместе с воздухом стоны готовы вырваться даже от простого взгляда.       — Илья… — названный сжимает веки плотнее. Голос Тушенцова словно гипнотизирует. Хрипит, глохнет и тонет в урагане подаренных ощущений. Длинные пальцы сжимают обнажённые бёдра, неторопливо проводят по линии ляжек, подбираясь к краю футболки. Ещё чуть-чуть, и он подлезет под неё, начнёт тянуть наверх. У Корякова с новой силой заходится сердце, к подбородку устремляется тонкая ниточка крови, вырвавшаяся из только что разодранной ранки. — Илюш… Посмотри на меня, — веки дёргаются, дрожат от напряжения. Руки сильнее впиваются в ткань несчастной простыни. Руслан двигается, подаётся ближе, так, что плотно сведённые бёдра брюнета придавливаются к животу, окончательно выбивая скопившийся воздух сквозь плотно сжатые губы.       Младший даёт себе ещё пару секунд оттяжки. Чувствует, как меж его бёдер притирается чужой плотный член. Мокрый, горячий, обнажённый. Илья сжимает веки сильнее, ведь явственно осознаёт, какая картина перед ним предстанет, если он посмеет их раскрыть. Дрожь во всём теле. Страх или дошедшее до пика возбуждение? Чужая ладонь протискивается меж мягких ляжек, сжимает их изнутри. Слышится глухой, едва сорвавшийся с губ стон. Он отдаётся в ушах оглушительным звоном колоколов, воспевающих победу. Чужую победу. Глаза раскрываются, а щёки в одно мгновение опаляет жар скопившейся крови. Пальцы, сжимающие простынь, начинают сильнее прежнего дрожать. Голос пропадает вовсе, а потому из расслабившегося горла вылетает лишь удивлённо-восхищённый протяжный выдох. Илья смотрит широко раскрытыми глазами, будто боится не уловить какую-то деталь, не успеть рассмотреть открывшуюся картину досконально, не изучить каждый и до того известный изгиб, не коснуться широкого разворота плеч, не провести пальцами по граням татуировки на широкой шее. Ладонь сползает на широкую грудь, мягкая нега разливается по груди вместе с мурашками, Коряков чувствует, как перекатываются под кожей чужие мышцы. Едва ли вновь не прокусывает губу, заворожённый красотой своего партнёра.       — Слюни сейчас потекут, — сухо констатирует мужчина, укладывает сведённые длинные ноги на плечо и нагибаясь ближе. Его губы мажут по щеке, придавленный в неудобном положении Илья с трудом задерживает дыхание, чтобы уловить этот момент в малейших подробностях. Чувствует, как давят крепкие руки на ляжки, сжимая их ещё плотнее, видит, как гипнотизируют его тёмные глаза. Тушенцов удерживается недолго. Впивается в губы как оголодавший, с напором, с жаждой. Покусывает истерзанные губы, сминает их своими, проникая в податливо раскрытый рот по-хозяйски. Илья зыкатывает глаза, отрывая руки от простыни вплетает обе в короткие каштановые волосы, сжимая их у основания до тягучего мычания в собственные губы.       Руслан не любит церемониться. Ему не хватает терпения на прелюдии, а жажда брать всё и сразу возводит эмоции в абсолют. Сжать бёдра посильнее, толкнуться собственными в мягкие ляжки. Чтобы до гортанного высокого стона, чтобы спина начала сокращаться от тиков и желания поскорее приступить к делу. Илья то ли ещё не проснулся, то ли уже в одной из степеней экстаза, потому что может лишь покорно подставляться и ёрзать из стороны в сторону в жажде посильнее раздразнить. Тут уже дразнить больше некуда. Брюнету хватило ещё вчера, когда поздно ночью пришло короткое сообщение и моментально поступившая за ним следом фотография. Он закреплённый чат всегда проверял моментально, готовый быстро ответить в случае необходимой помощи. Кто же знал, что помощь после увиденного понадобится ему? Вырываться из города просто так он правда почти ненавидел. Но глаза бегали по изгибам нагого потрясающего тела, следили за каждой родинкой. Дыхание сбивалось от мысли, что парень абсолютно обнажённый. Запарился, сделал красивые фотографии, хотя прилагать усилия к чему-то такого плана едва ли не ненавидел. Куда тут дразнить больше, если он пол ночи потратил на покрывание полюбившегося тела сотнями поцелуев и десятками красноречивых меток.       Смазка, вытащенная откуда-то из-под подушек, льётся между горячих бёдер. Руслан проводит по блестящей коже пальцами, заворожённо смотря за тем, как она прогибается под напором. Очерчивает каждую тёмную родинку, стискивает мягкое мясо и инстинктивно подаётся бёдрами вперёд, упираясь в правую ногу, всё так же покоящуюся на плече. Илья смотрит исподлобья волком, тяжело, медленно дышит, не зная, как поступить и как правильно выразить все свои эмоции. Тушенцов сжимает ляжки с влажным хлопком. Не разрывая зрительного контакта, оглаживает расслабленные ноги от ягодиц до колен, целуя одно из них обсохшими от частого дыхания губами. Илья кусает губы, дрожит, смотрит с надеждой. Руслан дышит тяжело, сбито, прижимается как можно ближе, глазами всего Корякова пожирает.       Первый толчок даётся сложнее всего. Илья ёрзает из стороны в сторону, пытаясь привыкнуть к ощущению крупного члена меж ляжек и найти более удобное положение. Тушенцов толкается ближе, входит до самого основания и, поднимая руку Ильи, укладывает на месте, где виднеется розоватая головка. Брюнет втягивает сквозь зубы воздух, после каждого толчка ощущая, как влажная горячая плоть упирается ему в пальцы. Ощущения неясные, но определённо заводящие. Хочется ближе, быстрее. Чтобы ощутить каждую венку, чтобы чужие пальцы с силой сжимали ноги, до дрожи, до синяков, до хриплых стонов и изводящего мышцы желания. Илья откидывает голову, тянется собственными руками к шее, наконец находит им применение, раззадоривает и себя, и партнёра сильнее. Тонкие пальцы бегут по татуировке на груди, очерчивая линии. Нетерпеливо соскальзывают ко втянутому животу, медленно, едва касаясь, соскальзывают к линии паха. Руслан тянет за ноги ближе к себе, ускоряет толчки. Становится грубее, напористей. Хитро проследив за чужими ладонями, действует на опережение, сжимает налитый кровью член, освободившийся от вымокшей ткани футболки. Коряков давится хрипом, моментально закрывая себе рот ладонями. Его испуганные глаза отражают всю суть того, как он боится появившегося у партнёра контроля, а старший лишь удовлетворённо скалится, сразу задавая движениям рукой быстрый темп.       Илья откидывается на подушки, надеясь закусить ткань или, в крайнем случае, откусить себе несколько пальцев. Спина прогибается дугой, бёдра, вильнув выше, лишь способствуют удобству положения для Тушенцова. Мужчина дёргает на себя резко, входит по самое основание и задаёт еще более резкий темп. У Ильи голова пускается юлой от развратных звуков шлепков кожи о кожу, от ощущения набухающего члена меж бёдер и ускоряющейся ладони на члене. Большой палец замирает на головке всего на долю секунды, неторопливо оглаживает чувствительную кожу. В брюнете сжимаются абсолютно все органы, разрастающееся стремительными объёмами возбуждение замирает на пиковом показателе. Его не просто трясёт, стоны прорываются через плотно зажимающую рот руку. Он отчётливо видит, как у Руслана сбивается дыхание, надламываются брови и сильные пальцы впиваются в кожу ляжек с такой силой, что долгожданные синяки на них, несомненно, останутся. Коряков не сдерживается, когда Руслан меняет угол и прижимает его ноги к животу, заканчивая последними самыми грубыми и глубокими толчками. Илья стонет особенно громко, забывая сделать с собой хоть что-то. Тонкие ниточки слёз скатываются по его скулам, а Тушенцов, хоть и зажимает его рот ладонью, делает это слишком заторможенно.       За стенкой слышится бухтение и шаги. Как собака радостно виляет хвостом. Илья смотрит страшными глазами на невероятно довольного Тушенцова и одним этим взглядом обещает устроить заказное убийство. Шатен медленно разводит в стороны чужие бёдра, заворожённо смотря, как поблёскивает в лучах утреннего солнца испачканная во влаге кожа. Едва ли удерживается, чтобы не провести по ней руками или вновь не припасть губами и языком, как замечает, что доводить Корякова, как он планировал, уже и вовсе не надо.       — Ты что, кончил оттого, что я кончил? — насмешливый шёпот звучит в самое ухо, опаляет мочку и разжигает в брюнете очередной пожар. Он пристыженно оплетает руками широкую шею, чтобы притянуть мужчину как можно ближе. Так у засранца не будет возможности подшутить над выражением его лица.       — Завались… — злобно бурчит младший, вытягивая ноги в более удобное положение, но оставаясь всё так же зажатым под крупным телом. Руслан хрипло смеётся, в очередной раз за последние несколько часов целует. На этот раз мягко, без напора, просто показать, что извиняется и сам не хотел, чтобы так получилось. На первом этаже хлопает входная дверь, и Илья расслабленно выдыхает: — Кажется, Антон подумал, что это Лаки выла…       — Тогда, может… Хватит ещё на один раз? — притираясь меж разведённых в стороны ног, довольно урчит шатен. Илья закатывает глаза, но, взглянув в мягкую радужку тёмных глаз, растягивает губы в улыбке, подаваясь навстречу. Ещё на разочек его точно хватит…