vision

      Едва ли сумерки успели опуститься на землю, как несмолкаемый гул возбужденой толпы мгновенно рассеился, и смутная тишина лишь поминутно прерывалась однотипной речью глухого громкоговорителя. Здание вокзала, шаткое и уже давно изжившее свое время, изнутри освещалось одной тусклой лампой, которая едва поддерживала свет над одинокими сиденьями; темные высокие окна, открывающие взор на сырую ночь; звук разбивающихся капель дождя, сначала такой тихий и неуверенный, а уже через минутку-вторую отчетливый и громкий.       Тяжелая дверь протяжно заскрипела, и парень, сопровожаемый осенней свежестью, вошел в мрачное здание. С его намокших волос сорвались и упали на холодный истоптанный пол две-три капли. Герой, взъерошив и без того растрепанные пряди, неуверенно поплелся в глубь помещения. Сердце неистово заколотилось. Возможно, именно здесь все еще теплилась последняя надежда...       Отчего-то парня бросило в жар. То ли он просто умудрился простудиться, попав под внезапно начавшийся дождь, то ли это атмосфера безлюдной станции на него так повлияла, но в груди в то же мгновение родилось легкое волнение, которое нарастало с каждой чёртовой секундой. Из рваного клубка беспорядочных мыслей смогла вырваться только одна страшная фраза:       "Он может быть здесь."       Последний уверенный вздох.       Осматривая уставшим взглядом каждый уголок, Тоша искренне надеялся обнаружить в слепой темноте ему знакомый силуэт - белобрысую макушку тихо дремлющего Сашки, его близкого друга, единственного на всем белом свете, с отсутсвтием которого терялся смысл всего существующего.       Никого. В округе не было никого. Ни исхудавшей фигуры Собакина, ни даже увалившегося на потрепанные стулья бездомного. Антон стоял посреди огромного помещения совершенно один.       "Как?.."       Видимо, в столь позднее время вокзальная станция пользовалась меньшим спросом и не было желающих отправиться в дальнее путешествие на поезде. Эх, а ведь когда-то Сашка предлагал своему другу сбежать за границу. Они могли бы оказаться среди тех самых счастливчиков, ощутивших на себе пленительную бодрость безкрайней свободы и почувствовавших вкус жизни. Но все рухнуло в один смутный день.       Парень сжал в кулаке потрепанную Сашину записку и нервно скрипнул зубами. К опухшим глазам в очередной раз подступили горячие слезы. Опустошенный внутри, испытывающий необъяснимую злобу и обиду, Антон еле сдерживался, чтобы не упасть на истревскавшийся кафель и не разрыдаться, как потерянное дитя.       "Блять. Сашка..."       Тоша повалился на ближайшее сиденье и, закрыв ладонями лицо, стал укорять себя за все упущенное. Как, как так получилось, что он, казалось бы, самый родной для Собакина человек, ни черта не знал о друге? Всё то беззаботное время, проведенное вместе с ним, сейчас казалось глупым и фальшивым, забытым и никчёмным. Для Антона здесь и сейчас существовали лишь факты, ранящие до глубины души его малодушное сердце. Не было больше того самого Сашки, то и дело бросавшего тупые шутки и угоравшего с каждого листочка. Теперь некому было утешать Антошу, негде было искать поддержку и не с кем было вести душевные беседы поздней ночью. Глубоко внутри парень продолжал истошно верить в глупость своего друга, надеяться, что тот одумается и поскорее вернётся домой.       Герой скучал. Дико скучал.       Словно с исчезновением Собакина обострились все его самые тёплые и сильные чувства, а ранее скрытые желания вылились наружу, обнажив душу.       "Ты обещал, обещал никогда меня не бросать..."       Всхлип. По щекам покатились крупные слезы. Казалось, нынче сияющая в его сердце надежда вдруг неожиданно испустила дух.       "Обещал всегда оставаться рядом, помнишь?.. Ты сказал, что мы станем лучшими друзьями! Разве мы не были ими? Разве я не был твои близким другом?.."       Антон, укрытый полночным холодом поздней осени, зашуганный тьмой забытого здания, поежился на месте и, укутавшись в кофту, поглядел куда-то в сторону. Перед глазами то и дело маячил образ любимого человека. Словно он находился где-то рядом и попросту игрался с бедным Тошей, сохраняя вишенку безвкусного торта до лучшего часа. Может, он и правда здесь? Думает об Антоне прямо сейчас, мечтает прижать озябжего парня к своей груди и хрипло прошептать нежное словечко.       Глаза безвольно смыкались под тяжестью очередной головной боли. Скоро наступит долгожданное утро, и тогда, вероятно, прояснится небо, боль отступит на шаг, сердце расслабится на мгновение.       Последние силы парня, без сомнения обращенные на поиски друга, иссякли, и он провалился в глубокий сон...

***

      Глухой шум дождя не прекащался. Где-то вдали послышалась перебиваемая ненастной погодой очередная запись громкоговорителя, объявляющего приближающийся поезд. Тоша чуть шелохнулся, посильнее прижался к ледяной стене и вновь задремал. Наверное, ему стоило бы первым делом вызвать такси и отправиться домой, заварить себе горячий чай и наконец отогреться, но в чем суть? В чем смысл наслаждаться жизнью, если рядом нет его. Возможно, Антон бы и не смог уснуть в своей родной постели, а здесь у него хотя бы была возможность поминутно просыпаться и, ощущая странную тревогу, бегло осматривать помещение. Кто знает, вдруг Собакин ещё не успел покинуть этот город...       Привычную тишину нарушил телефонный звонок. Сливаясь с юношескими сновидениями, он заставил парня вернуться в реальность и нехотя зашевелиться. Лениво пошарив в кормане, Тяночкин изначально не понял, откуда вообще исходит этот надоедливый звон, однако он все-таки смог нащупать злополучный мобильник через тонкую ткань своей кофты.       "Кого там ещё накрыло..?"       Не успел Тоша взглянуть на экран, как вибрация резко прекратилась. Видимо, терпение звонящего подошло к концу и он решил отключиться, так и не дождавшись ответа. Оно и к лучшему. Удивительно, как Антона до сих пор не выпроводили из зала ожиданий сотрудники станции. Очевидно, что его пребывание здесь мог с легкостью заприметить какой-нибудь охранник, который, сидя в своей уютной каморке, только и делал что переключался с одной видеозаписи на другую. Но этого так и не случилось. Не часом ранее, не сейчас, когда буквально минуту назад в этом самом здании отдавалась эхом нескончаемая вибрация.       Спросонья, щурясь от непривычно яркого света, Антоша все же предпринял попытку разобрать имя звонящего, но внезапно тот же самый вызов загорелся на экране крупными символами, и телефон завибрировал вновь.       "Да кто это?!.."       Неизвестный номер.       Парень глупо уставился на мобильник и уже было решил отклонить вызов, как вдруг в его нетрезвую голову прокралась одна здравая мысль. Сашкин телефон-то у него, и в нем все ещё находилась сим-карта. Это могло означать лишь одно: как бы не было сложно, вопреки октябрьской разлуке, Собакин все-таки смог отыскать способ связаться с Тошей, и возможно, в эту самую минуту, находясь по ту сторону экрана, Сашка старался дозвониться до друга.       Это предположение не столько утешало, сколько наводило страх и побуждало сердце биться чаще, и постепенно Антон стал терять самообладание, чувствуя неуверенность в своих действиях.       "Ч-что мне сказать, если там... действительно окажется он?"       Дыхание заметно участилось, волнение обволокло грудь. Тоша, как самый последний идиот, пялился на цифры и все не решался принять вызов.       "Блять, давай же, соберись! Не так тебя батя воспитывал..."       Немного помедлев, он все же провел пальцем по холодному экрану и тут же прислонил его к уху. Молчание.       -- Д-да..? - дрожащим голосом начал парень.       -- Здравствуйте. Мы звоним вам по поводу задолжности на вашем тарифе. Желаете ли вы пополнить...       -- Как наивно.       Разговор быстро завершился. Тоша тяжело вздохнул. Облокотившись о спинку стула, он бессознательно расслабил руку, и бесполезный мобильник плавно выскользнул из его ладони. К горлу подступил ком, губы невольно задрожали, но на глазах больше не оставалось слез. Осознание безысходности пришло не сразу. Тяночкин прислушался к звенящей тишине.       -- Ты больше никогда не вернёшься в мою жизнь, ведь так?       Пустота.       Проговорив это вслух, Антон только сейчас смог полностью ощутить на себе то самое чувство одиночества. Дурманящие разум мысли плавно рассеялись, оставляя за собой лишь след наивных убеждений. Ярая преданность и вера в наилучший финал все это время позволяли парню держаться на плаву. Но сейчас, потерявшись во времени и оказавшись посреди глубокой ночи на одинокой станции, он был готов принять неизбежную реальность и начать жить в мире, в котором навсегда отсутствовал он. И не понятно, что доставляло боль сильнее: предательство близкого друга или мерзкая жалость к собственному "я". А ведь все потому, что Антон так захотел. Он до последнего отказывался мириться с тем фактом, что его вот так вот просто смогли бросить.       Ненависть душила горло, перекрывая доступ к кислороду. Он нервно вцепился в волосы, до побледнения напрягая пальцы рук, и почувствовал, как сердце опутало неописуемое отвращение.       -- Как, мать твою, я докатился до такого состояния?.. Что ты, блять, наделал, - прошипел Антон , обращаясь к немой пустоте. - Что ты сделал со мной?! Почему я не могу выкинуть тебя из головы даже после того, как ты умолчал о своём жалком положении?..       Парень вскочил со своего места и, надрывая осипший голос, продолжил выкрикивать риторические вопросы:       -- Почему ты молчал?! Я доверял тебе! Дверял, как самому близкому другу! Ты ничего не рассказал! Ты все скрыл! Скрыл от... меня. Сашка, я тебя... я тебя ненавижу.       В какой-то момент Тоша снова рухнул на стул. Восстанавливая дыхание, он немного успокоил свой пыл и подумал о том, как бы ему стало легче, если бы прямо сейчас перед ним оказался Собакин. С каким лицом он бы посмотрел на Антошу? Посмел бы он скрасить ситуацию своей нежной улыбкой? Как бы он повёл себя, выслушав безумные крики Антона? Может, постарался бы его утешить? Или оставил бы друга наедине с собой? Вероятней всего, он бы выдал банальное "прости". Но увы, ответа на все вышепоставленные вопросы уже не найти.       Парень наотрез отказывался спать, однако синяки под его уставшими глазами говорили об обратном. Сопровождаемый постоянной тревогой, он стал забывать даже о банальном питании. День ото дня Антон перебивался простыми перекусами: то бокал кофе ранним утром выпьет, хотя в прошлом он предпочитал в большей степени чай, то какую-нибудь булочку по дешевке в супермаркете купит. Мысли о Саше преследовали его голову на постоянной основе и не давали расслабиться ни на минуту, поэтому в животе помимо пустого холода чувствовался и простой человеческий голод.       Временами справляться хотя бы с эмоциональным истощением Тоше помогал сон - лучший способ отмотать время в надежде на то, что с наступлением рассвета все проблемы уйдут. Но в данном случае два-три часика сна не помешали бы Тоше дотерпеть до открытия первых магазинов, чтобы наконец чем-нибудь подкрепиться и восполнить силы. Тогда же наш герой непременно выдвинется в путь. Только на это раз он отправится домой, в свою родную комнату, где его, должно быть, уже заждалась любимая Гречка.

***

      Он вошёл неспеша. Тихие, почти неслышимые шаги привели его к утонченной фигуре молодого парня, облокотившегося плечом о голую стену. То был Тяночкин. Он мирно спал в унылом зале ожиданий, изредка посапывая носом и морщась от случайных сквозняков. Незнакомец остановился напротив Антоши и, склонив голову набок, ощупал спящего ласковым и несколько опечаленным взглядом. Сердце сжалось в лёгком волнении, и внезапное чувство сомнения обволокло грудь. Дышать стало явно тяжелее, но эта тяжесть ничуть не обременяла, а напротив, заставляла верить, что у обречённой на вечное одиночество души все ещё был шанс на прощение.       Потрепанная вечными скитаниями одежда, сомнительные связи и неконтролируемый страх никак не помешали здесь и сейчас сохранить ясный рассудок и поберечь руки, которые словно были предназначены для этой долгожданной встречи.       -- Я знал, что ты будешь здесь, Тошенька.       Парень медленно опустился на озябшие колени и неспеша обхватил ладонями чужие руки. Сердце разрывалось изнутри от нестерпимого желания утонуть в объятиях дорогого человека и вернуть все в прежнее русло. Сейчас он был готов пойти на все ради спокойствия близкого друга, ради достижения его благополучия и защиты, но страх перед неизвестностью тормозил принятие решений. Ведь жизнь не может быть так проста. Однажды ему придется понести наказание за все содеянное. Однажды, но не сейчас.       Сейчас ещё оставалось немного времени для того, чтобы прижаться к Антошиным коленями и, опустив на них уставшую голову, почувствовать себя вновь нужным.       -- Сможешь ли ты, Антошка...