Кокон

      Трёхэтажный пентхаус возвышался в самом сердце безумного Манхэттена, занимая три верхних этажа Башни Центрального Парка. Белые стены желтели под растекающимся светом яркого солнца. Шторы раздвинулись несколько минут назад, а значит владелица апартаментов вот-вот дёрнется от будильника. Её утро всегда начиналось одинаково, строго по расписанию. Сначала рука потянется к телефону, но не обнаружив там уведомлений от мужа, как всегда, девушка тяжело вздохнет... Как и каждое утро, её ждет долгий и качественный уход за лицом, беговая дорожка, растяжка, контрастный душ... Она будет подолгу прогуливаться по гардеробной и собирать идеальный образ, уделит так много внимания своему макияжу. И всего через час и тридцать семь минут она будет цокать массивным каблуком к частному лифту. От первого сигнала будильника до нажатия кнопки лифта всегда проходило одинаковое число минут. Тогда как так получилось, что это утро она проведёт в сумасшедших попыхах?       На сто тридцатом этаже, в уютной тишине, раздался пронзающий звон. Дакота Джонсон, одна из самых успешных журналисток «Vanity Fair», сдержанно потянулась и быстро нажала на верхнюю кнопку будильника. Она аккуратно спустила ноги на мягкий белоснежный ковёр, ощущая, как каждая клеточка тела просыпается. Накинув шёлковый халат поверх короткой пижамы, она направилась в ванную. Каждая из мелочей рутины красноречиво говорила о том, насколько же Джонсон обожает контролировать ситуацию. Уход за лицом - ровно одиннадцать минут. Смарт-часы на её руке разрывались от уведомлений, что было не типичным для такого времени.       Вода стихла, и через минуту на шатенке идеально сидел облегающий спортивный костюм. Не задерживаясь, она поднимается на сто тридцать первый этаж. Проходя через большой бальный зал, она мастерски собирает волосы в хвост, оставляя лёгкие пряди, свободно играющие от уверенной кошачьей походки. Ровно в тот момент, когда карбоновый кроссовок коснулся беговой дорожки - телефон на штативе перед ней зазвонил. На экране появилась фотография приятного мужчины в возрасте, "Алекс" был подписан контакт. — Да? — Джонсон подняла трубку не останавливаясь.       — Где ты находишься? — Мужчина говорил в пол голоса, на фоне слышались многочисленные голоса.       — Извини?       — Ты нужна нам в офисе час назад, — Мужчина тяжело выдохнул в трубку, — Я не хотел грубить, но мы не можем держать статью. Я не отправлю её без твоего одобрения. Дакота сбросила скорость и резко подняла руку, кидая взгляд на часы. Циферблат Apple Watch ярко вспыхнул перед глазами. В левом верхнем углу мелко светилось время Лос-Анджелеса, в правом нижнем — Нью-Йорка, а основной циферблат по центру шёл вровень с тихоокеанском временем. Только тогда до неё дошло: весь дом, все часы и таймеры синхронизировались со временем на телефоне Мариуса. — Алекс, мне нужно двадцать пять минут, чтобы быть в офисе. Ты сможешь выиграть их для меня?       — Я делаю всё для этого в последний час. Быстро отключившись, Дакота направилась к ближайшей лестнице. Незначительное трёхчасовое отклонение от графика не страшило. Наоборот - внутри вспыхнул приятный драйв.       Она зашла в большую, но практичную гардеробную. Из подсвеченного пространства гладильного шкафа Дакота выудила обтягивающую юбку тёмно-синего оттенка и свободную плотную рубашку белого цвета.       Тонкой рукой она пробежалась по ряду пиджаков, ощущая ткань, но ни один не подошёл. Взгляд упал на зеркало в пол, и она тихо рассмеялась: пиджак был нужен. Ничего не оставалось - резво открыв соседний шкаф, Дакота выудила оттуда случайные плечики. Это был пиджак её мужа, Мариуса. И на удивление, пиджак идеально подошёл под её образ: синий в тонкую белую полоску. Без задней мысли она легко накинула его на плечи, аромат духов любимого окружил её. Дакота улыбнулась самой себе в зеркало.       Голубоглазая обула на ходу невероятные кожаные сапоги Celine, едва доходившие до колена. Сегодня она не успела потренироваться, и это почему-то только сильнее раззадоривало её. Лифт, как всегда, пришёл мгновенно.       Обычно путешествие от сто двадцать девятого этажа до подземного паркинга Дакота проводила за долгой медитацией, подолгу всматриваясь в собственное отражение. Но сегодня, сжав сумку, она действовала быстро и собранно. Едва двери лифта закрылись, она уже выудила из неё тональную основу, быстро распределила её по лицу, следом достала тушь и одним уверенным движением подчеркнула ресницы, потом матовую помаду и чётко обвела губы. Всего за две минуты, пока лифт стремительно летел вниз, она успела нанести ещё лёгкий хайлайтер и зафиксировать всё спреем. Когда раздался тихий электронный сигнал о прибытии, Дакота уже выглядела безупречно — свежей, собранной и идеально готовой.       Слегка цокая, она быстро подошла к частному участку паркинга, выбирая одну из машин. На сегодня это был Porsche-911 коричнево-пыльного оттенка. С помощью простого касания кнопки двигатель ожил, наполнив пространство мощным, животным рёвом мотора.       Дакота резво выехала из паркинга под яркий звук двигателя. Её буквально ослепил солнечный свет и оживлённая Пятьдесят Третья улица. Дакота резко вырулила на Пятьдесят седьмую, сразу же влилась в поток Седьмой авеню и устремилась на юг.       На 34-й улице она резко свернула вправо, выскочила на Западное шоссе и вдавила газ. В это время, ближе к десяти утра, магистраль уже не была забита, как в час пик, и спорткар мог уверенно держать скорость, скользя вдоль Гудзона. Она пронеслась мимо 23-й, 14-й и Хьюстон-стрит, почти не снижая ход, пока не съехала у Чеймберс-стрит. Короткий рывок через узкие улицы Нижнего Манхэттена, и серые башни Финансового Квартала выросли прямо перед ней.       Доехав до Финансового Квартала, Дакота ловко выкрутила руль и заехала в крытый паркинг высотки. Не прошло и пяти минут, как она поднялась на тридцатый этаж, в офис «Vanity Fair». Подходя к своему кабинету, Дакота взглядом отметила каждого сотрудника.       За счёт панорамной стены на общую кухню она могла видеть большинство журналистов, которые уже были в офисе. Каждое утро тут напоминало спокойную и тихую поляну, и кухня всегда была территорией «пасущихся овец»: все держали бумажные стаканчики с кофе BlueBottle и, собравшись в кучки, обсуждали что-то абсолютно неважное, кусая свежие круассаны и маффины той же марки.       Едва заметно приветственно кивнув, Дакота модельно пошла вперёд, к своему кабинету. Длинные ноги рисовали уверенный ритм, но по пути она остановилась у стола одной из журналисток, которая сидела за Макбуком, доедая круассан. — Доброе утро, — вежливо поздоровалась Дакота, наклоняясь над экраном. За минуту она пробежалась по статье, отметив, насколько тщательно проработан материал, и убрала из текста лишь одну фразу: «это открытие способно вызвать настоящую бурю в мире больших денег». — Отлично, всё на уровне! — спокойно сказала Дакота. — Отправь Алексу, можно публиковать. Девушка кивнула, смахнув крошки с клавиатуры. Дакота выпрямилась и продолжила движение к кабинету. Едва она сделала несколько шагов, как из-за спины послышался грубый топот.       — Привет, Алекс, — её голос был лёгким и приветливым. Голубоглазая ловко подхватила папку с подписью «?расследование?» из рук подчинённого, не замедлив шага. — Что у нас здесь?       Алекс с нескрываемым уважением протянул документы, в другой руке он держал стакан кофе Blue Bottle, который сразу же передал ей. Он не осмеливался говорить первым, зная, что вопросы его начальницы всегда ведут в нужное продуктивное русло.       — Ничего нового. Этот… Баскапс хорошо скрывается, но на его счёт зачислены средства с пояснением «лечебный счёт». Что вообще значит «лечебный счёт»?       — Чушь. Ты проверил отправителя? — Дакота старалась идти как можно быстрее в свой кабинет, но так же активно вчитывалась в распечатанную страницу транзакций карты.       — Да, конечно! Это Алеси Стивенс, мать Джека Стивенса. Джек — примерный студент третьего курса, бонусом — он всегда главный претендент на все конкурсы вне университета.       Полноватый мужчина с гордостью шагал рядом с Дакотой. Полухромой, он едва поспевал за женщиной, но изо всех сил старался держать дыхание ровным и не показывать, что он не успевает.       — Считай, что у нас есть первая весомая зацепка. Проверь… всех сокурсников Стивенса, а ещё — проверь первый курс. Это всё. — Дакота закрыла папку с громким хлопающим звуком и, даже не взглянув на своего подчинённого, зашла в кабинет. На пол пути к своему столу Дакота остановилась и обернулась, приподнимая стакан: — Алекс?       — Что? — он удвилённо поморщил брови.       — Это очень щедро и умно с твоей стороны, — она слегка покачала чашкой.       — Я оплатил с твоей кредитки, — спокойно ответил Алекс, и уголки его губ едва заметно дёрнулись. Дакота усмехнулась и ласково склонила голову: — Не забудь закрыть дверь.       Будто опомнившись он вышел из кабинета, слегка потянув дверь за собой. Алекс положил руку на лысеющую голову и резко повернулся направо, направляясь всё той же хромой походкой в сторону уголка, где он всегда сидел.

«Старший журналист отдела расследований»

«Дакота Джонсон»

      Гласили матовые буквы на прозрачной глянцевой двери. За ними был относительно просторный кабинет. Панорамные окна от пола до потолка открывали потрясающий вид на город — Нью-Йорк был фанатом Дакоты, и это было абсолютно взаимно.       Единственная несущая стена в кабинете обшита тёмным дубом, что сильно выделяло кабинет Дакоты от всего белоснежного офиса. Деревянную стену триумфально украшало «Состояние души — Нью-Йорк» — картина одного из её хороших друзей — Харифа. Четыре одинаково хмурых лица смотрели на параллельную стеклянную стену, которая открывала вид на рабочие места сотрудников.       Всё стекло было исписано красным и зелёным маркерами. Случайные заметки и линии между ними рисовали картину предыдущего расследования. В самом центре стекла ярким чёрным маркером было выписано «Мондавериус». На стекло плевком вылилась очищающая жидкость, и чёрные капли грустно поползли вниз.       Дакота быстро стёрла фамилию со стекла, расчищая поверхность для нового дела.       — Бас… Капс, — продиктовала она себе, выводя новую фамилию в самом центре блестящего стекла.

***

      Небольшое пятиэтажное здание в Метротеке всегда было особенно шумным и весёлым местом. Сложно представить более талантливый дом в радиусе пяти миль: фундамент и в прямом, и в переносном смысле держала семья Шади, занимавшая первые два этажа. Они держали отличный гастрономический магазин на первом, пока жили на втором. Отец семейства, истинный поклонник кулинарии, вкладывал душу в то, чтобы в его небольшом магазине было вкуснее, чем в лучших ресторанах города.       Третий этаж делили молодые супруги Дивайн, владельцы успешного архитектурного бюро, и мадам Орлофф — пожилая художница, подарившая изобразительному искусству всю свою долгую жизнь.       Но настоящая творческая буря была этажом выше, в квартире О`Коннеллов, тут искусство бушевало во всех его формах и проявлениях. Мэгги и Патрик, родители, оба актёры, сдавали позиции в любимом деле. Мэгги, директор фонда устойчивого развития Нью-Йорка, без конца подрабатывала видеоредактором и театральным педагогом. Патрик же всё ещё не терял надежду и посещал бесконечное множество проб, так же подрабатывая там и тут. Их старший сын, Финнеас, уже уверенно показывал себя на музыкальной сцене, а младшая дочь, Билли, всей душой отдавалась танцам, мечтая добраться до подтанцовок больших артистов.       — А выше вообще кто-то есть? Никогда не наблюдаю признаков жизни. — Девушка, вся вытянувшись, свесилась из окна так, что только её бёдра облокачивались об оконную раму. Пучок её дредов колыхался на ветру, а в зубах тлел джоинт, дым от которого заставлял прищуривать один глаз. Она вглядывалась в тёмные окна пятого этажа.       — Сэм! Немедленно залезь обратно! — Руки Билли впились в её лодыжки, резко дёргая к себе. На секунду показалось, что Сэм сейчас перевесит центр тяжести и рухнет вниз головой, но в следующий миг она уже с глухим стуком приземлилась на пол комнаты, рассыпая пепел и заливаясь хриплым смехом.       — Тише-тише! — Саманта медленно подняла на подругу влажные, чуть припухшие глаза. — Я бы всё равно за лестницу ухватилась… В случае чего.       — Пожарная лестница у соседнего окна! — Билли с раздражением опустилась на корточки перед ней, их взгляды оказались на одном уровне. — Ты бы до неё не дотянулась. Особенно в том состоянии, в которое тебя приводит эта дрянь.       Резким движением она вырвала косяк из расслабленных пальцев Саманты и, не глядя, щелчком отправила его в темноту за окном. Пылающая точка описала короткую дугу и исчезла. С глухим стуком Билли захлопнула ставню, начисто отрезав комнату от внешнего мира.       — Ты ещё долго планируешь страдать хернёй?       — Нас разлучит только смерть или Альцгеймер… Если получится.       — Как тебе вообще удаётся скрывать это? Твой отец — коп!       Сэм хрипло рассмеялась, смотря сквозь ресницы на Билли.       Этот смех всегда напоминал Билли, что за Самантой стоит не только нездоровая тяга к наркотикам, а ещё и любовь к созданию одежды и, конечно, вывернутый наизнанку ум с невероятными потоками сознания. Пугающе-гениальная, нездорово-активная и до больного смешная Сэм должна была стать её соседкой по общежитию, а не мифическая «примерная дочь сержанта Врайт».       Их дружба всегда балансировала между. Трезвомыслящая танцовщица, предпочитавшая кайф от восьмичасовой отработки хореографии любым другим видам дурмана, и до больного хаотичный модельер, пробовавшая всё, что могло выдернуть из реальности, кроме, пожалуй, легальных способов. Билли уже с трудом припоминала, когда видела Сэм полностью трезвой, но с теплотой вспоминала те редкие вечера, когда та, умиротворённая, часами корпела над эскизами, вполголоса рассуждая о мировом заговоре против её нервной системы. И всё же даже сейчас Билли любила Саманту как сестру.       Переезд в общежитие в Гарлеме для Билли — исключительно стратегический манёвр: университет искусств с его бесконечными репетициями стал официальным предлогом, пока настоящей причиной оставалась невозможная усталость от жизни с семьёй. Конечно, полтора месяца учебного года ушли на то, чтобы уговорить Мэгги отпустить дочь жить самостоятельно, но ежедневные споры стоили того.       — Представляешь, — Сэм растянулась на полу, раскинув руки, будто пытаясь обнять всю комнату разом, — наше первое совместное утро? Мне не терпится приготовить тебе завтрак!       — Я думаю, утро скорее начнётся с того, что я буду тушить твои вонючие благовония! — фыркнула Билли, поправляя причёску.       Они обе знали: это сосуществование будет взрывоопасным. Но разве не в этом его прелесть? Теперь можно было закатывать ночные марафоны философских споров, заедая тофу, а утром мчаться через весь город на лекции — и никто не читал бы нотаций. Никто.       Дверь в комнату Билли с грохотом распахнулась, будто её выбили ногой.       — Билли, вы скоро уйдёте? — Финнеас стоял на пороге, придерживая дверную ручку. Шум всей квартиры ворвался в комнату через узкую щель. Мэгги и Патрик перебивали друг друга из разных комнат, ведя две разные Zoom-встречи, в то время как Клаудия, девушка Финнеаса, негромко рассказывала, как прошёл день, на небольшую видеокамеру.       Сэм вздрогнула и прищурилась, будто свет ударил в глаза.       — Господи, — пробормотала она, — тут слишком… громко.       Билли, не поворачивая головы, сделала рукой успокаивающий жест. Она посмотрела на брата взглядом, в котором читалась усталость от этого ежевечернего цирка.       — Мы уже уходим, минут пять.       Финнеас кивнул, но не уходил. Его взгляд скользнул по Сэм, которая за это время успела сделать вид, что с невероятным интересом изучает потолок.       — Ладно, — наконец бросил он. — Только, ради всего святого, не тащитесь в этот мерзкий подвал через пару кварталов! Лучше сходите в нормальный… бар? Или просто прогуляйтесь.       Дверь захлопнулась, отрезав бóльшую часть шума, но в комнате всё ещё висел его отголосок. Сэм медленно выдохнула:       — Твоя семья… — она покачала головой. — Я будто нахожусь внутри барабана. Постоянная ка-ко-фо-ни-я.       — Они не всегда такие, — автоматически парировала Билли, хотя вообще не могла вспомнить, когда в доме царила тишина. — Все работают на общее благо.       Билли встала и потянулась, чувствуя, как напряжены плечи. Мысль о вечеринке, которая ещё несколько минут назад казалась блестящим побегом, теперь вызывала лёгкую тошноту. Но оставаться здесь было невозможно.       — Так что насчёт того подвала? — Сэм поднялась на локти, и в её глазах вспыхнул огонёк, который обычно предвещал проблемы. — Может?..       Билли вздохнула. Финнеас был прав — это было ужасной, дурацкой идеей. Подвальные помещения в целом не внушали доверия, а подвальные помещения в этом районе — тем более. Но могла ли она отказать себе в возможности повеселиться?       — Только если пообещаешь мне, что мы ни с кем не будем общаться, а просто посидим у бара.       — Обещаю, — Сэм скрестила пальцы за спиной и ухмыльнулась.       Они вышли на улицу, и ночной воздух нежно обнял их. Большой поток людей выходил из метро, а где-то за углом кричал уличный музыкант, звук его гитары смешивался с гулом машин. Сэм шла впереди, размахивая руками, и со всем энтузиазмом веселила Билли, связывая несвязываемые темы в цельные шутки. Билли смеялась, запрокинув голову, и в этот момент её нога наткнулась на невидимый выступ тротуара. Раздался негромкий, но неприятный щелчок.       — Ай!       Она не упала, просто остановилась, схватившись за фонарный столб. Острая, жгучая боль пронзила лодыжку, заставив девушку зажмуриться.       — Что случилось? — Сэм обернулась, и её улыбка резко угасла, сменившись беспокойством.       — Чёрт, — прошипела Билли, осторожно перенося вес на повреждённую ногу. — Как можно было так по-дурацки подвернуть ногу?       — Дай посмотреть, — Саманта уже наклонялась перед ней.       — Не надо, — Билли отшатнулась, всё ещё сжимая столб. — Просто постою секунду.       Боль была неприятным напоминанием, что так легкомысленно скакать по ночному Нью-Йорку не стоит.       — Может, вернёмся? — голос Сэм прозвучал робко и осторожно.       Билли покачала головой, делая аккуратный шаг.       — Ни за что. Мы уже почти пришли. Просто… — она глубоко вздохнула, — придётся идти помедленнее. И, пожалуй, мы не потанцуем.       Сэм ухмыльнулась, и напряжение немного спало.       — Ты же сказала, что мы будем сидеть у стойки. Какие танцы?       Веселье никуда не ушло, но Сэм нежно поддерживала Билли под руку, отчаянно перебирая всех персонажей, которые бы хоть сколько-нибудь были похожи на Билли сейчас.

***

      Бар оказался меньше, чем девушки помнили. Оранжевые лампы под потолком горели слишком ярко, а вдоль стен лениво тянулись неоновые ленты, обрамляли трещины штукатурки. Воздух был густым, сладковатым, застоялым, с запахом кальянного табака и перегара. На барной стойке отражались вспышки света нескольких диско-шаров.       Билли и Сэм нашли свободные места у самого конца стойки. Бармен протирал стаканы с абсолютно равнодушным и апатичным лицом. Музыка играла негромко, но динамики стояли так странно, что бас отбивался глубоко в груди.       Саманта оперлась локтем о стойку, её глаза блестели, и она тут же поймала взгляд бармена, привлекая его внимание. Билли смотрела на неё и чувствовала знакомую тревогу: лёгкая дрожь в пальцах подруги, слишком яркий смех, замедленные движения… Это так сильно беспокоило, хоть и волновало только Айлиш.       Рядом появился парень, типичный посетитель подобных мест. Волосы будто случайно взъерошены, бесконечно усталое выражение лица, которое он, вероятно, считал загадочным. Серебряная серёжка блестела в свете неона, когда он наклонялся ближе, чем позволяла вежливость. Было абсолютно очевидно, что он привык получать внимание без усилий.       — Девочки, — протянул он, ставя локоть на стойку. — А что такие красивые сидят без дела? — Он обращался к двоим, но взгляд был неотрывно прикован к Билли.       — Мы просто болтаем, — сказала Сэм, слегка наклоняясь к барной стойке.       — Поболтайте и со мной, — он наклонился ближе, почти касаясь плеча девушки с ярко-красными корнями волос.       Билли отклонилась, не позволяя парню прикоснуться к себе:       — У нас своя компания, — бросила она сухо, не поднимая глаз.       — Вот как? — ухмыльнулся он. — Может, потанцуем? Зачем сразу отказывать?       — Мы. Не. Танцуем, — отрезала Билли, смотря ему в глаза особенно строго.       Сэм ощутила, что воздух между ними накалился, и негромко сказала:       — Просто отстань, ладно?       Парень выпрямился, на лице его мелькнуло раздражение. Он провёл рукой по волосам, морща брови на несколько мгновений.       — Ладно-ладно. Без обид. Я просто хотел… ну, ладно, — он поднял ладони, делая вид, что отступает, и всё же задержался на секунду, скользнув по ним взглядом снизу вверх.       Когда он наконец отошёл, Билли шумно выдохнула.       — Ненавижу, когда такие, как он, сразу лезут с прикосновениями! Неужели нельзя проявить уважение? Спросить, перед тем как делать?       Сэм усмехнулась, но глаза у неё блуждали.       — Думаю, он просто хотел урок танцев от профессионала, — слова вязли у неё на языке.       Билли не ответила и едва улыбнулась шутке. Внутри было неприятное и тяжёлое ощущение. Она встала, устало смахнула с колена невидимую пылинку.       — Мне нужно в туалет, закажи мне на свой вкус что-то безалкогольное, — бросила она не глядя.       Сэм кивнула, снова улыбаясь бармену, в то время как Билли встретило грязное зеркало туалета. Она включила воду, провела ладонью по виску. Иногда ей казалось, что Сэм тянет её на дно намеренно. Сэм улыбалась этому, будто всё под контролем. Только Билли знала, что под контролем у Сэм обычно ничего не было.       Она представила, как Сэм смеётся, подмигивает бармену: «Да расслабься ты». И почему-то стало не по себе от странного ощущения, что однажды Билли может оказаться не рядом, и кто тогда подойдёт к Сэм «потанцевать» — не известно.       Девушка выключила воду, глубоко вдохнула и направилась к стойке.       Сэм сидела, оперевшись на локоть, болтала с тем самым парнем. Он теперь выглядел спокойнее, как будто уже получил своё. Он курил на углу барной стойки и слегка переклонялся через свободный стул Билли, чтобы докричаться до девушки с высоким пучком дред.       — О, ты вернулась! Я заказала тебе что-то.       — Что именно? — спросила Билли, садясь рядом.       — Безалкогольное… вроде, — протянула Сэм, морща лоб.       — Черри-кола, — вмешался парень. — Не переживайте, это я вас угостил.       Он слегка приподнял бокал, будто чокнулся на расстоянии.       — Комплимент от виновного. Не люблю, когда от меня остаётся неприятное впечатление.       Билли скользнула по нему взглядом, коротко кивнула.       — Бывает.       Он задержался ещё на пару минут, докурил сигарету, поблагодарил за компанию и ушёл — растворился в пьяной толпе, словно его и не было. Билли взяла стакан. Лёд тихо звякнул о стекло, Кока-Кола с вишней и ярким запахом пряностей. Она сделала глоток, потом второй. Вкус был лёгкий, но что-то в нём щекотало язык, будто напиток пытался быть изысканнее, чем есть.       Музыка казалась громче. Ритм мягко пробирался под кожу, заставлял стучать ногой в такт. Сэм рядом смеялась, и смех этот вдруг показался невероятно заразительным. Билли поймала себя на том, что смеётся так же, громко, почти синхронно, будто их связал один импульс.       Мир приятно покачнулся, как на волнах. Время потеряло острые углы, разговоры вокруг превратились в плавный шум. Всё вокруг стало намного веселее. Спустя полчаса безудержного веселья Сэм вдруг замолчала. Её взгляд стал чуть настороженным.       — Эй, — сказала она тихо, — ты как?       — Нормально, — ответила Билли и даже удивилась, как тяжело выговорить простое слово. — Всё… нормально.       Саманта начала приходить в себя и осторожно осмотрелась, обдумывая, как бы вытащить Айлиш из бара, не привлекая внимания. Вдруг её взгляд упал на того самого парня, он стоял, облокотившись на стойку, и смотрел в их сторону. Увидев, что Сэм заметила его, поднял руку в ленивом приветствии и подошёл ближе.       — Ну что, девочки, может, пора домой? — сказал он с чеширской улыбкой. — Я как раз на машине, подвезу куда скажете.       — Мы сами, — отрезала Сэм, в ту же секунду подхватывая Билли за талию.       — Да брось. Что вам, пешком переться? Ночь, да ещё и этот райончик! Опасно же.       Он говорил легко, будто шутя, но шагнул ближе, нависая. Сэм встала, оперевшись на стойку, взглядом оценивая расстояние до выхода.       Билли тоже поднялась. Голова шла кругом, но внутри будто что-то вспыхнуло — резкое, агрессивное и холодное.       Парень протянул руку, касаясь её талии:       — Ну что, пойдём?       Билли не дала ему договорить. Воздух коротко рассёкся, и кулак девушки врезался в его лицо с влажным звуком. Парень дёрнулся, хрипло выдохнул и слегка пошатнулся назад. Из-под руки, которой он инстинктивно схватился за нос, хлынула кровь, которая капнула на ворот рубашки.       — Придурок, — сказала Билли ровно, будто это не она его только что ударила.       Сэм, до этого стоявшая в оцепенении, наконец очнулась, девушка схватила Билли за руку и потянула к выходу.       Свежий воздух обжёг лёгкие прохладой. После бара с его затхлым, сладко-спёртым запахом не было ничего приятнее и блаженнее.       Билли шла рядом неровно, чуть волоча подвёрнутую ногу, но губы были растянуты в мягкой, расфокусированной улыбке. Сэм сразу поняла: Билли была пьяна. Странно, учитывая, что алкоголь в коктейлях Билли чувствует за милю.       «И что с ней делать?»       Вести её домой как минимум глупо: Финнеас, Клаудия, родители… Вопросов будет так много, что переехать в общежитие её отпустят только к пятому курсу.       Домой к себе — тем более невозможно. Отец не простит даже опоздания, не то что компанию в таком состоянии.       — Заселимся в новый дом чуть пораньше? — Сэм придерживала Билли, пока вызывала такси до общежития.       Через пару минут жёлтая машина подъехала к девушкам, Саманта открыла перед Билли дверь и аккуратно усадила её на заднее сидение. Когда машина тронулась, неон бара остался позади и девушек ждала получасовая дорога через весь Манхеттен.

***

      Билли проснулась от яркого, бьющего в глаза света. Голова была абсолютно ясной, и думалось будто даже лучше, чем обычно. Тело, в отличие от сознания, было ватным и практически не слушалось. Она лежала несколько секунд, бесцельно глядя в потолок. Билли пыталась собрать в голове вчерашний вечер, но вспоминала только неясные отрывки. Сэм… Бар… Напитки… Парень, который держится за переносицу… УДАР?       Билли резко села.       На соседней ярусной кровати спала Саманта. Её половина комнаты была уставлена растениями в самых креативных версиях «горшков»: обрезанные бутылки кока-колы, стеклянные банки, небольшие ведёрки, глиняные миски… На деревянных полках сбоку лежало множество мелких штучек вроде духов, памятных безделушек, небольшого ночника, но на самой низкой полке стоял мотоциклетный шлем Саманты, занимающий всю полку.       Билли сразу поняла, что она в общежитии. Лениво девушка потянулась за телефоном и ужаснулась: двадцать минут девятого! Понедельник! Через сорок минут ей надо было быть на другом конце Манхеттена, чтобы успеть на тренировку. Понедельник — день бальных танцев, так что сегодня её ждал ужасно не подходящий для её ватного состояния пасодобль.       Девушка резко вскочила с кровати и, открыв шкаф Сэм, одолжила её спортивные штаны и широкую футболку. Наспех собравшись, Билли натянула кроссовки и выбежала из комнаты, спускаясь по лестнице так быстро, как только могла. В последнем пролёте Билли всё же оступилась. Она машинально оперлась на перила, замерла на секунду: в её голове возникло воспоминание, что вчера у левой ноги всё же был повод болеть.       Она подняла штанину, и кожа была чистой: ни синяка, ни отёка. Ни малейшего следа того, что вчера она едва ходила.       — Всё же надо пить «безалкогольные» коктейли почаще, — пробормотала Билли.

***

      Билли влетела в зал так резко, что половина группы разом обернулась. Она метнулась к последнему ряду, стараясь слиться с толпой, но это было почти невозможно. Тяжело спрятаться, когда на твоей голове горят ярко-красные корни волос.       Зал представлял из себя огромное помещение с ажурными окнами во всю стену, на стене напротив висело огромное цельное зеркало. Паркет был натёрт до зеркального блеска, на нём не было ни единой, даже мельчайшей царапины. Это был бальный зал мистера Кларка. Мужчина под пятьдесят, но в отличной форме: сухие мышцы, подтянутый торс, расправленная спина, будто вытянутая струной. Его макушка блестела в свете ламп, а уцелевшая седая щетина на висках создавала интересный контраст на фоне.       Мистер Кларк был трижды мировым чемпионом по бальным танцам, отдавал искусству всю душу, и именно поэтому не терпел большинство студентов. Он понимал, что половина группы пришла в университет ради денег, контрактов, клипов, подтанцовок больших артистов. Поэтому Билли его боялась, или, скорее, уважала. Каждый понедельник, день бальных танцев, был для неё чем-то вроде испытания на прочность: как физическим, так и моральным.       Билли считала, что никогда не выделялась особенными данными и попала в университет больше благодаря удаче, чем таланту. Её спасло сильное мотивационное письмо и неожиданно удачная связка, показанная на прослушивании. Комиссия увидела в ней нечто искреннее и взяла на бюджет.       В четвёрку остальных бюджетных студентов входили танцоры, на фоне которых Билли выглядела как случайная гостья на балу профессионалов. Конечно, Билли не отставала ни в каких других видах танцев, но бальные… Девушка никогда не занималась ими на тренировках до, не воспринимала как вектор своей жизни, отчего и не знала даже самых базовых движений.       Первокурсница, не способная связать двух шагов самбы, на фоне тех, кто танцует конкурсные связки с детства, выглядела не просто неуверенно — жалко. Из первых списков она быстро оказалась в конце.       — Дамы без пары, подойдите ко мне, — сказал Кларк после разминки. — До остальных доношу: танцуется та же связка, что и всегда.       Каждый раз, когда он произносил это, зал будто на секунду замирал. И когда его взгляд скользнул по группе и остановился на Билли, в её сознании пронеслось только: «Нет-нет-нет… Почему не в другой день?» Она шагнула вперёд, и Кларк галантно подал руку.       Кларк вёл слишком резко, его ладонь почти впечатывала её в траекторию. Он двигался как машина. Билли казалось, что он не ведёт пару, а вытягивает из неё каждое движение, как из тупого массивного мешка. На повороте девушка решилась на резкий и чуть более широкий шаг, чего бы она не позволила себе в другой день. Билли танцевала увереннее, чем в любой другой день, идеально выполняя связку, и сама не понимала, как у неё это получается. Через четверть круга Кларк уважительно перестал вести и скорее начал сопровождать.       Через несколько часов дрессировки всей группы Кларк отправил студентов на поклон. Он легко приподнял подбородок, и три шахматных ряда студентов вытянулись, девушки воздушно отпустили руки, а парни каменно вытянули плечи. Преподаватель бегал глазами по студентам и, поймав взгляд Билли, остановился. Он позволил себе почти незаметную улыбку одобрения и кивок головой. Большего комплимента танцу педагог никогда и никому не делал. Билли была так поражена, что её щёки покрылись лёгким румянцем. Группа поклонилась, а тренер — поклонился им в ответ.       Группа шумно задвигалась в сторону раздевалок, зашепталась. Айлиш ощущала только искреннее счастье и облегчение, хотя в голове стоял её последний разговор с секретарём деканата:       «Вы понимаете, что результаты неутешительные… но если внести небольшой взнос, вопрос решаемый. Без этого — увы, места на следующем семестре не будет».       Где взять такие деньги на взятку, она даже не представляла, но после сегодняшней тренировки ощущение тревоги отступило и где-то в глубине души появилось ощущение надежды и веры в лучшее.

***

      Прошло пару месяцев с грандиозного (для Билли) кивка одобрения от Кларка, а улыбку на своём лице она всё ещё не могла стереть. Быстрым шагом Билли направлялась в сторону общежития, неся в каждой из рук по большому пакету продуктов. Девушка планировала устроить для своей соседки самый вкусный ужин.       «Меньшее, что я могу сделать за её терпение к моим счастливым крикам», — думала она. И вправду: за последние полтора месяца Сэм не зафиксировала ни одного вечера, когда бы Билли не рассказала про кивок Кларка. И несмотря на то, что Сэм с большим удовольствием встречает любую возможность переслушать одну и ту же историю, — нужно быть дураком, чтобы отказаться от бесплатного ужина.       Поздняя осень в Нью-Йорке всегда поражала тем, насколько же всё-таки этот бетонный город может быть ярким, красочным и интересным. Билли особенно любила старую традицию: прогуляться под песню Френка Сенатры хотя бы раз за сезон! И как только музыка ударила фанфарами по наушникам — падение листвы переставало быть романтично-загадочным, а становилось завораживающе сильным и красивым.       Заходя в комнату, она отключила наушники от телефона, и динамик закричал на всю комнату.       — Я хочу проснуться в городе, который вообще не спит, — подпевала Билли, проходя в глубину комнаты.       — И найти тут идеал, — закончила строчку Сэм, лениво переворачиваясь и смотря на Билли с высоты своей кровати. — Ты назад на такси?       — Нет, я пешком сходила. Ты же знаешь, как я обожаю гулять под эту песню, — Билли выкладывала многочисленные покупки на общий стол.       — Я могу врать своим друзьям, а ты можешь врать своим, но мы не должны врать друг другу, — Саманта спрыгнула с кровати и подошла к подруге. — Думаешь, я поверю, что ты купила и донесла эти мешки за десять минут? Дезинформация.       Билли продолжала раскладывать покупки, всё же слегка замявшись: она действительно сходила пешком, но, начав прокручивать свою прогулку в голове, поняла, что традиционная песня играла не больше двух раз на репите. А значит, она действительно сходила очень быстро.       Билли не понимала, что именно меняется, но она ощущала такой прилив сил и энергии, которого не было никогда в жизни. За последние недели она перестала утомляться на танцах, а её общие результаты в университете поднялись на голову. Она не знала, виновата ли какая-то чёрная магия или всё-таки её молитвы сработали, но была уверена: отчислить с таким баллом будет невозможно, и это сладко грело душу.       — Что на ужин? — Сэм, словно коршун, нависла над продуктами, перебирая все возможные рецепты в голове.       — Узнаешь, когда я приготовлю. Лучше включи колонку, это любимая песня моего отца. — Билли ещё раз пробежалась глазами по куче продуктов, улыбаясь в предвкушении. ***       — Это любимая песня моего отца, — с небольшой улыбкой сказала Дакота, аккуратно снимая пластинку с винилового проигрывателя. — Он так часто её слушал, что я знала, на какой именно строчке он скажет: «Это гимн весны в этом городе»… Так, что у нас там?       Дакота с интересом подняла голову, всё ещё упаковывая пластинку. Перед ней стоял Алекс, её верный ассистент. Он услужливо протянул женщине несколько бумаг, позволяя ознакомиться. Журналистка бегала глазами по строчкам текста и быстро перелистывала страницы. Меньше чем через две минуты на Алекса посыпались вопросы:       — Вэс Гандия… Это случайно не сын Оливера Гандия? — Дакота рассматривала оценки парня, слегка прищуриваясь и поднимая брови.       — Он самый. Со счетов отца так много транзакций, что определение нужной займёт у нашего штаба несколько дней.       — Мари Гринберг, — Дакота твёрдо смотрела на лист, анализируя весь список оценок. — Туда же.       — Будет сделано, — Алекс сделал быструю заметку с именем в телефоне.       — И… Кто такой Билли О… О’Коннелл? — Дакота положила копию листа успеваемости на стол и подчеркнула карандашом фамилию Билли.       — Это младшая дочь О’Коннелла и Бёрд, какие-то актёрчики. По ним ничего нет, более того — подобных средств у них, по всей видимости, не имеется.       — Проверил счета?       — Дакота, дело в том, что у них нет счетов, которые я бы мог проверить, — Мужчина ухмыльнулся и сложил руки на груди так, будто Дакота нашла то, чего он хотел.       — То есть?       — Ничего, кроме личных счетов и кредиток. Нет даже сберегательной ячейки. Ничего, — Алекс говорил это со скромной, но довольной улыбкой.       — В таком случае стоит поговорить с ней лично, — Дакота сморщила брови так, будто ей самой не нравилась гипотеза, которая вырисовывалась в её голове.       — Стой, ты же не думаешь, что она?..       — Лучше проверить, — Дакота подхватила ключи от машины и сумку, выходя из кабинета.

***

      Через весь коридор, забитый студентами, Сэм махала Билли и идущей рядом Мари. Лекций стало в разы больше, что серьёзно било по частоте встреч подруг. Взамен частым встречам была создана традиция — обедать после лекций вместе, каждый раз в новом месте.       — Проголодались? — Сэм на автомате обняла Билли и Мари.       — Сегодня не танцевали, относительно терпимо. — Билли надевала свою баскетбольную кепку слегка набок, чуть ощупывая козырёк.       — А что? — сразу же вмешалась Мари, понимая намёк Сэм. На её лице сверкала яркая и широкая улыбка.       — Я хотела предложить выпить по молочному коктейлю вместо обеда.       — Ой, ну разве что обезжиренный, — кудрявая блондинка говорила с лёгким придыханием и потягиванием согласных. — Я слежу за фигурой, а то вдруг турнир, ты же знаешь.       Билли вздохнула и театрально закатила глаза:       — А как известно — турниры и соревнования наступают абсолютно неожиданно и спонтанно!       Вся группа девушек расхохоталась. Они быстро нашли свободный уголок в коридоре и уселись на подоконник, чтобы всё же определится, куда они пойдут. Химия разговорного плана между ними была развита на таком высоком уровне, что планируемые пять минут разговора превращались в фактические тридцать абсолютно всегда. Когда решение, где будет проходить обед, наконец, было принято — других студентов уже не было. Только два силуэта, стоящие возле центральной лестницы, мешали коридору быть абсолютно пустым.       — Вы можете не верить ни в одну из конспирологических теорий, но как вы объясните то, что Вселенная столкнула нас с ними? — Сэм указывала на двух мужчин у лестницы.       — Сэм, не всё вокруг обязательно должно быть знаком! — Билли догнала подругу и резко одёрнула её вытянутый вперёд указательный палец.       С громким гулом трое начали спускаться по лестнице, попутно попрощавшись с директором и его собеседником, которые стояли у подножья.       Как только они спустились на пролёт ниже, Билли метнула взгляд на стоящего рядом с Баскапсом парня и обомлела: рядом с директором университета стоял тот самый молодой человек из бара. Картинка в голове Билли быстро собралась в воспоминание о точном ударе прямо в его переносицу.       Её дыхание сбилось. В животе резко похолодело, она опустила взгляд, потянула козырёк кепки вниз и ускорила шаг. Саманта сразу же заметила странное поведение подруги и, подхватив Мари за плечо, зашагала так же быстро.       — Чёрт! Что он тут делает? — Билли выскакивала из массивной входной двери университета. — Ещё не хватало, чтобы он написал на меня жалобу.       — В университет? За то, что ты ударила его в БАРЕ? — Сэм догоняла Билли, стараясь успокоить и призвать к трезвости.       — Ты ударила сына Баскапса? — взвизгнула Мари, широко открывая глаза от удивления.       — СЫНА?! — Сэм и Билли сказали это одновременно в идентично шокированной интонации.       — Чёрт, — Билли присела на бетонное ограждение, закрывая лицо руками. — Меня точно отчислят!       — За что? За то, что он вёл себя как мудак? — Саманта не оставляла попытки успокоить подругу.       — Саманта права, — Мари уселась рядом с Билли. — Ты же не нарушила никаких правил университета!       Невдалеке послышался уверенный стук каблуков. Ровными шагами к девушкам приближался строгий женский силуэт в костюме. Когда Дакота подошла к группе девушек, Билли всё ещё сидела, прикрыв руками лицо и отчаянно придумывая план действий.       — Билли О’Коннелл? — Дакота склонила голову набок, рассматривая мешковатый образ девушки. Цвета настолько не сочетались, что было трудно понять, нет ли у Билли вкуса вообще или вкуса слишком много.       — Билли Айлиш, — поправила девушка, поднимая голову.       — Меня зовут Дакота Джонсон, я журналист из «Vanity Fair». Подарите мне пару минут вашего времени? Наедине, — на губах Дакоты расплылась особенно нежная и располагающая улыбка.       Билли слишком долго рассматривала Дакоту, не сразу понимая, чего конкретно от неё хотят. Но, когда спустя несколько секунд Дакота вопросительно сморщила брови, наконец подорвалась и последовала за ней.       — Да-да, конечно! Да! Ага! — Красноволосая девушка изо всех сил старалась не показывать стеснение.       — Мисс… Айлиш…       — Можно просто Билли, — перебила она, но тут же прикусила губу.       — Билли, — исправилась Дакота. Её голос был спокойным, бархатным и тихим. — Подскажите, разве не удивительно… учиться в таком престижном университете? — Женщина засмотрелась на фасад центрального входа, практически останавливая шаги.       — О, это большая честь, Мадам Джонсон! — Билли тараторила и выгнусавливала некоторые слова с особой неуверенностью. — Мэм… Мисс?.. Я попала сюда с большой удачей и очень благодарна воле случая!       — Я согласна… — Дакота посмотрела вдаль, будто предаваясь воспоминаниям. — В вашем возрасте я не могла оторваться от писательства и общения с сокурсниками. И, учитывая, что училась я на журналиста, выходит достаточно иронично, что иногда совсем не хватает времени на учёбу, правда ведь? — Дакота посмотрела на Билли сверху, отслеживая каждую тонкую реакцию на вопрос.       — Я стараюсь уделять всё время учёбе! Особенно последний месяц, что-то толкает меня… вперёд? Что-то придает мне сил.       — Я не сомневаюсь… — Шатенка слегка прищурилась и, обогнав Билли на пару шагов, посмотрела ей в глаза. — Первая любовь?       — Нет, — Билли сморщилась так, что журналистка рассмотрела нотки брезгливости. — Скорее какое-то рвение к лучшим результатам.       — Хотите быть лучшей? — Ярко-голубые глаза Дакоты будто гипнотизировали, заглядывали в глубину души.       — Скорее хочу быть в ряду лучших.       — У вас отлично получается… — Шатенка загадочно улыбнулась и едва заметно наклонилась на уровень Билли. — Тренируетесь больше других?       — Не то чтобы…       — Частные занятия?       — Нет…       — В чём же тогда секрет успеха, Билли? — Дакота задавала риторический вопрос, но Билли не прослеживала сарказма.       — Я же говорю, какой-то внутренний стержень! А самое главное, он появился так неожиданно… — Какое-то непродолжительное время обе девушки молчали, плавно прохаживаясь по широкой площади перед университетом.       — А как относитесь… к добровольным пожертвованиям, скажем? — Джонсон задала вопрос в лоб.       Глаза Билли удивлённо расширились, и челюсть слегка отвисла:       — Мадам Джонсон, я уже говорила с секретарём на этот счёт… К большому сожалению — у моей семьи нет таких денег!       «Этого я вообще не ожидала. Какие, нахрен, у них связи в этом университете, раз журналистка ведущего издания просит у меня взятку?» — пронеслось в голове у Билли.       — Что же тогда связывает вас с Баскапсом?       «Ах, манипуляции младшим Баскапсом! Вот почему они прислали журналистку».       — Дакота, слушайте… У меня нет денег, правда. Если из-за этого вы готовы опорочить мою честь статьёй про этого идиота — вперёд! Он сам к нам полез, и если бы я могла вернуться назад, я бы ударила его только сильнее! — выпалила Билли.       Дакота смотрела на неё ещё несколько секунд, не понимая, что происходит. В её голове информация пыталась сложиться в цельную картину. С пристальным вниманием она смотрела Билли в глаза, а после выдохнула:       — Вы не давали взятку ни в каком виде? — Женщина звучала скорее расстроено.       — Нет! — Айлиш слегка вскрикнула.       — О каком «идиоте» ты говоришь? — Дакота заговорила чуть тише обычного.       — О сыне директора, я ударила его в баре… с месяц назад, — Билли говорила это со слегка вопросительной интонацией в полной уверенности, что Дакота водит её за нос и прямо выбивает признание. Она не знала, зачем велась на это, но ощущала, что это единственное правильное решение.       Дакота положила руки на пояс, будто стояла перед дилеммой. Все возможные варианты выгодного выхода из ситуации были настолько далеко, что белый шум всё громче перебивал другие мысли. Наконец, хорошая идея прострелила:       — Конечно… Я обещаю, что не напишу статью, но только при одном условии.       — Да?..       — Я веду дело о коррупции в этом университете. Мне нужны глаза и уши внутри, и если вы готовы помочь мне, то вопрос увольнения Баскапса с должности директора будет решён в секунду.       Билли не сразу догадалась, к чему ведёт Дакота, но быстро увидела выгоду для себя. Нет отца на серьёзной должности — нет возможности отомстить за разбитый нос.       — Конечно… Конечно! Спасибо, спасибо, мадам Джонсон!       Дакота протянула Билли свою визитку. На приятной текстурной бумаге синего цвета красовалась её должность, имя и номер.       — Напишите мне до вечера. И ни слова подругам, надеюсь, вы понимаете.       — Да, конечно… — Билли долго всматривалась вслед уходящей Дакоте. — Спасибо!       Наконец, Айлиш сдвинулась в сторону подруг, обдумывая, что им сказать.