Кокон

      Нет, Дакота совсем не злилась на адаптивный климат-контроль их пентхауса. Вентиляция в абсолютно всех комнатах могла выветрить запах дымящейся сигареты в её руках за пару секунд. Женщина находила свинством курить прямо в кабинете, а потому она устроилась в гостевой спальне на 129-м.       Манхэттен становился всё серее. Темнело стремительно, и о переходных, бархатных сумерках можно было не мечтать. Даже Джонсон, изо всех сил цепляющаяся взглядом за яркие пятна не опавшей листвы, понимала: скоро начнутся четыре самых неприятных месяца для Нью-Йорка. Благо, зима была распланирована: в конце ноября её ждал Куршавель, в декабре — Бали, а январь и февраль должны были пройти в Сицилии.       Нью-Йорк, впрочем, не собирался подчиняться сезонному угасанию. Пока небо над Центральным парком превращалось в свинцовую муть, а природные цвета меркли, город внизу разгорался. Первыми вспыхивали белые фары машин, вытягивая в темноте длинные нити проспектов. Затем, один за другим, зажигались прямоугольники высоток. Шатенка втянула в лёгкие очередную порцию дыма.       Неприятное и вязкое ощущение сидело глубоко в груди. Как бы Дакота ни старалась, ни один табак на планете не способен унять стресс. Особенно если стресс вызван ограблением.       После того как стало очевидно, что картины украдены, перед Дакотой моментально оказался другой Хариф. От её лучшего друга не осталось и следа. Гузман метался по залу, не слушая администраторов, отрывисто и жёстко отдавая приказы своим ассистентам.       Дакота Джонсон старалась поймать бешеные глаза Харифа Гузмана, но он избегал взгляда. Журналистка твёрдо решила помочь ещё до того, как покинула музей. Она продумывала последовательность действий: ей очень живо приходили формулировки вопросов, которые стоило задать в кругах арт-дилеров.       Хариф проходился из угла в угол резкими широкими шагами. Он ни на ком не срывался, но был заметно раздражён. Все, кроме Дакоты, старались сторониться его.       — Свирепый Маятник, — ласково подшутила Дакота, стараясь разрядить обстановку.       Лёгкая улыбка быстро сползла с лица Джонсон. Она понимала его состояние, а потому не настаивала на своей компании, когда Хариф уехал в отдел с капитаном. Журналистка старалась не злиться на то, что пропускает всё веселье, и лишь мечтала о завтрашнем рабочем дне.

***

      Влажный асфальт отражал многочисленный неон центральных улиц. Билли свернула в тихий переулок, направляясь в сторону общежития. В её наушниках ненавязчиво играл один из треков основного плейлиста. Свой аккаунт в iTunes был у неё где-то с девяти лет, поэтому функция перемешивания треков приводила к самым неожиданным жанрам. С тех пор как в её жизни появились наушники, Билли слушала рок: My Chemical Romance — да, Linkin Park — нет. Сейчас эта любовь скорее выражалась в Turnstile и Title Fight. Но главное, что чувства не уходили.       Неудивительно, что девушке нравилось ощупывать границы своего музыкального восприятия. Почти в той же степени, что и танцы, Билли любила музыку. И пусть до сих пор она не записала ни одной песни — Айлиш думала о музыке со стороны создателя, выискивая все привлекательные черты.       Странным образом звук в ушах гипнотизировал Айлиш так глубоко, что она не замечала, как проходила через полгорода. Прогулка растянулась на полтора часа. Общежитие сияло ярче всех других зданий на узкой улице.       Красноволосая девушка зашла в общую комнату. Запах ванильного кондиционера для белья резко ударил в нос. Из небольшой огороженной комнатки слышалась негромкая музыка и плеск воды.       — Ну-ну-ну, и что с грузовиком? — прокричала Сэм из душевой.       — Выходи, и расскажу, — Билли бросила шлем на обувную полку у входа, проходя вглубь нового дома.       У вместительного общего шкафа Айлиш скинула всю одежду, выуживая спортивную майку и мешковатые штаны со своей полки. Она едва успела натянуть топ, когда из облака пара выплыла Сэм, завёрнутая в большое фиолетовое полотенце. В гуще её каштановых дредов застыли капли, словно роса в паутине. Крошечный побег воды скатывался по смуглым плечам. Её глаза, яркие, но уставшие, сразу же нашли Билли.       — Ну? — протянула Сэм, её голос звучал чуть ниже обычного. — Картины у них?       — Картины? — Билли недоумённо посмотрела на подругу.       — Ты знаешь, что в музее было ограбление. — Сэм ласково передала Билли свой телефон. — Ты догнала грузовик или нет?       Билли недоумённо смотрела в экран, где был небольшой пресс-релиз:       — Нет, конечно!       Сэм фыркнула и мягко оттолкнула подругу от их гардероба, направляя Билли к столу, в глубину комнаты. Та не сильно сопротивлялась, казалось, заминка была ей нужна. Саманта развернулась, свежее тату из пяти иероглифов тянулось вниз по её лопатке.       Билли переключилась на телефон. Некий Алекс Вольц опубликовал пару предложений об ограблении музея. На миниатюре фотографии возле имени было больно знакомое лицо. Билли быстро пробежалась по тексту, особо не вчитываясь.       — Что в грузовике? — никак не унималась Сэм.       — Он ехал быстро, свернул куда-то в промзону у моста… — Билли слегка задумалась. — Я побоялась светиться. — Она слегка прикусила губу, пытаясь придумать, что сказать. — А на выставке?       — Да так, ничего, — Сэм начала с показной небрежностью. Полотенце с влажным грохотом ударилось о дверцу. — Скучнейшие картины, мою тоску скрасило ОДНО единственное платье. Дакота умеет одеваться, но коварна в комплиментах. Дьявол всегда возле нас.       Саманта проговорила это так легко, что Билли не сразу поняла, о ком идёт речь.       — Кто такая… Стой… Джонсон? Что?!       — Я сделала комплимент её платью и получила комментарий «Классная куртка» про мой сногсшибательный бомбер, — возмущение в голосе Саманты нарастало с каждым произнесённым словом. — Джонсон неплохая журналистка. Думаю, этот укус невежеством был стратегическим… А потом, конечно, начался весь этот цирк с пропажей картин, приехал папаша со своими нюхачами, но это уже детали.       Билли залезла на свою кровать, не отводя сосредоточенного взгляда от подруги. Мозг пытался обработать информацию: пропавшие картины, полиция…       — Ты сейчас, — медленно проговорила Билли, — хочешь сказать, что застала ограбление И ДАЖЕ НЕ ПОЗВОНИЛА МНЕ?       — Именно так, — Сэм самодовольно выглянула из-за угла. — Если бы ты не тупила, то тоже повеселилась бы. Бог дарит лакомый кусочек жизни только быстрым и проворным. Это должно мотивировать тебя учиться бегать.       Билли лишь покачала головой, закатывая глаза. В течение следующего часа Сэм рассказывала о произошедшем в музее во всех красках и подробностях. Айлиш слушала, реагируя исключительно мимически. Она никогда не перебивала подругу: даже самый сдержанный комментарий мог сбить Саманту с мысли, заставляя историю растянуться на несколько часов.       — Ну… — Билли пролистывала фотографии картин Гузмана в телефоне подруги. — Меня вообще не привлекает.       — Я тоже не готова украсть, — Девушка провела рукой по выключателю у двери, в комнате наступила кромешная темнота. — А кто-то готов.       Единогласно сойдясь на том, что обсуждать пропавшие картины неинтересно, девушки легли спать. Теперь, когда под рукой не было наушников, а в комнате полная темнота, ужас настиг Билли. Она ворочалась, стараясь выгнать навязчивые мысли, но они возвращались с упорной настойчивостью. Перед внутренним взором снова всплывала центральная улица: жёлтый свет светофора растянулся по мокрому асфальту. Старый грузовик, застывший перед пешеходным переходом, со скрипом покатился вперёд. Времени на размышления было не так много, и мощный толчок подбросил Билли над фонарным столбом. Приземление на плоскую крышу фургона сопровождалось громким грохотом металла. Взгляды прохожих моментально врезались в её силуэт. Лицо Билли было закрыто шлемом, но она, затаив дыхание, прильнула к крыше. Её грудь вжалась в железную поверхность, девушка слилась с тенью.       Билли задумалась, закутываясь в одеяло. Даже если бы лицо было открыто — она бы не понесла репутационных убытков: это же Нью-Йорк, количество безумия на квадратный метр зашкаливало. Что тогда её беспокоило? Она резко отвернулась к стене, как будто могла физически отгородиться от мыслей, думать дальше не хотелось. Билли лежала неподвижно ещё около получаса. Резко девушка содрогнулась, подскакивая на кровати. Причина нашлась быстро: в дальнем углу на потолок присела мошка. Новые способности не только помогали, но и сильно мотали нервы. Наконец, с трудом, очень медленно, Билли провалилась в беспокойный, прерывистый сон.

***

      Майкл Врайт прибыл к музею с первым патрулём. Удивительно, что лейтенант с двадцатью годами выслуги был приставлен помощником к детективу по делу о краже. Конечно, любым странностям и совпадениям Дакота Джонсон привыкла искать объяснения, а потому с самого утра добрая половина её отдела дёргала за все возможные ниточки.       Формально, Врайт был выбран как самый осведомлённый из прибывших на вызов. Но что-то не давало покоя ни журналистке, ни её ассистенту.       — Ты вцепилась из принципа?       — Он просто что-то знает. Я хочу знать, что конкретно. Это всё, — Дакота говорила это сквозь легкую ухмылку.       — И он отпустил одну посетительницу?       — Это его дочь. — Она отмахнулась. — Я не верю, что человек в должности и с опытом соглашается на самую грязную работу. Какие мысли?       — Думаешь, связан с преступниками? — Алекс скептически поморщил брови.       — Предлагаю найти все дела с его участием.       Шатенка вновь осталась наедине с собой в кабинете. В вопросах полиции Джонсон была профи, за свою насыщенную карьеру ей не раз приходилось вынюхивать всё о локальной полиции. Несколько интенсивных часов работы, и картинка начала складываться.       Отходя от точечного к общему, журналистка быстро впала в шок.       На её голову бесконечным потоком сваливалась новая и новая информация. Врайт определённо пользовался репутацией успешного и справедливого полицейского. Судя по тенденции повышений — ещё два года назад Капитана Майкла Врайта должны были повысить до майора и передать отдел в управление.       Джонсон никак не могла найти причину, по которой Врайт отказался от всех дел одновременно. Не могла понять, почему успешный капитан вдруг подписал просьбу о понижении в звании.       Смерть жены девять лет назад от передозировки явно превратила работу в войну с наркотиками, в личную миссию, в навязчивую идею. Настоящее дело, единственное за последние годы, что не касалось наркотиков. И пока детектив строил версии о мотивах кражи ,Майкл Врайт, вероятно, не был заинтересован в деле.       На несколько секунд руки Дакоты оторвались от клавиатуры. Вдруг в её голове сложился пазл, голубые глаза слегка забегали, а брови приподнялись.       — А ты не думала, что он кого-то прикрывает? — Алекс резко и бесцеремонно забежал в кабинет.       — И я даже поняла кого. — Журналистка подняла глаза на ассистента с победным выражением лица. — Сдаёшь позиции!       — Еду в участок?       — Он не будет с тобой разговаривать. Есть идея получше.

***

      Слух Билли становился ощутимо острее: во всех углах коридора она выхватывала разной тональности «короче».       Некоторые студенты художественного факультета едва гнусаво-протяжно блеяли «кароче-е-е». Поток широкоплечих атлетов скорее бурчал «кароче-кароче» между собой. Протяжное басовое «каро-о-оче» тянулось от группы актёров, пародирующих лектора. «Типа» в Университете Искусств Билли никогда не слышала.       Сворачивая в крыло спортивного комплекса, она заметила, что говор и общее настроение голосов резко отличаются. Танцоры были явно интеллигентнее остальных факультетов. Билли скромно шла по коридору, стараясь держаться правого края. Она зашла в малый бальный зал. Группа студентов вставала на разминку, когда Билли попала в помещение.       По закону подлости абсолютно все тренировки, кроме бальных танцев, проходили чудовищно быстро. Иногда девушку даже злило то, что другие танцы давались так легко, а время летело. Прикинув, что дома делать нечего, она твёрдо решила придумать хотя бы пару связок к отборочному туру. Для попадания в основной состав было недостаточно хорошо станцевать, а потому пары недель для подготовки критически не хватало.       В наушниках Билли стучал метроном. Резкий, ломаный бросок тела в сторону удивил даже девушку. Мгновенная остановка, и тут же плавный, обманчиво лёгкий переход в спираль. Мышцы горели приятным, ясным огнём, пот лился ручьями, а в голове стоял один-единственный, навязчивый гул: основной состав. Билли натанцевалась до тёмных кругов под глазами и лёгкой дрожи в кончиках пальцев, но внутри горел уверенный огонь.       Выжав из себя всё до капли, Билли наспех собралась и вышла на улицу. Морозный воздух, холодный и резкий, ударил в разгорячённую кожу, и Айлиш жадно вдохнула полной грудью.       У университета, на широкой площадке бывшего амфитеатра, всегда было полно студентов. Своих подруг танцорша нашла быстро. Мари недовольно ворчала, пока Сэм, лениво покуривающая у стены, смотрела в одну точку.       — Это кошмар, я никуда не успею! — сокрушалась Мари. — Ну как я попаду на Стейтен-Айленд за час?       — Я могу подвезти тебя.       — Не успеешь куда? — Билли отстранённо и формально приобняла блондинку. — Классная шапка!       Мари с гордостью поправила красную шапку с большими линзами на лбу. Её кудрявые волосы добавляли объём и вились по плечам.       — Где твой шлем? — Сэм крепко обняла Билли, не обращая внимания на её разгорячённый вид.       — В шкафчике, а что?       Саманта сорвала с головы Мари шапку и натянула на голову Айлиш. Никто из компании не понимал, что происходит, но дредастая не планировала останавливаться и, расстегнув молнию на рюкзаке, выудила оттуда тканевую маску. Она вручила её Билли. Соседки обменялись многозначительными взглядами и улыбками.       — Что ты делаешь? — наконец возмутилась Мари.       — Подвожу тебя, — спокойно ответила Сэм. — Биллс, не одолжишь ключи от шкафчика?       Билли ухмыльнулась и легко подбросила ключи в руку Сэм.       — Зачем тебе шлем? — Мари смотрела на дредастую с, казалось, шоком в глазах.       — Это тебе, — Саманта подмигнула Билли, начиная уходить к центральному входу. — Не хочу, чтобы ты убилась.       Мари пошла следом за Самантой:       — А моя шапка?       — Жадность — худший из пороков. Бог велел делиться.       Билли ухмыльнулась, улавливая последние фразы Саманты. Девушка свернула за угол и поднялась на крышу по рельефной стене. Билли знала, что сегодня поставит новый рекорд по скорости появления у дома О’Коннелов.

***

      Джонсон выскользнула из открывшейся двери Роллс-Ройса. Шикарное чёрное платье идеально ложилось на протяжные изгибы тела. Аккуратная рука журналистки легла в белую перчатку водителя, и, переступив две ступеньки, Дакота оказалась в середине шикарного ресторана.       Длинные ноги пронесли женщину через весь зал заведения, прямо к столику, за которым грозной глыбой сидел её отец.       — Я реально нужна тебе на бизнес-встрече? — Дакота улыбнулась отцу, но тот не оторвался от меню, будто Дакоты и не существовало.       — Мой партнёр прилетел с дочерью, я не мог оказаться в меньшинстве. Спасибо, что ты тут.       Шикарные коллекционные часы на запястье Дона Джонсона сообщили, что до встречи осталось десять минут, и мужчина жестом подозвал официанта. Дон отдал меню сотруднику и перевёл взгляд на дочь.       Дакота увлечённо набирала текст на экране телефона, периодически приподнимая взгляд, вчитываясь в написанное.       — Новый материал?       — Ругаюсь с Алексом, — сухо и отстранённо проговорила Дакота.       Материал о Баскапсе был собран в идеальную статью ещё два дня назад. Перед журналисткой стояла дилемма: публиковать материал, который был на несколько голов ниже её обычных дел, просто не хотелось. Джонсон верила, что следующая статья должна либо вознести её карьеру, либо уничтожить, хоть к этому и не было никаких предпосылок.       — Он всегда писал коротко и сухо. Его неинтересно читать.       — Алекс не любит писать о жестокости. Он гениальный кинообзорщик и отличный друг.       — «Отличный друг», к сожалению, не профессия.       — Ты не представляешь, насколько он хороший журналист, — Наконец женщина подняла глаза, встретившись с идентичными. — И прекрати комментировать моих сотрудников.

Дакота Джонсон:

«Я не хочу публиковать скучный материал. Дай мне хотя бы пару недель».

Алекс Вольц: «Я попытаюсь вразумить тебя ещё раз завтра! Материал супер!»       Журналистка едва успела дочитать сообщение своего коллеги, когда заметила краем глаза две приближающиеся фигуры.       Дакота сидела с идеально прямой спиной, тёмное платье-футляр сливалось с кожей кресла. Господин Ли, глава инвестиционного фонда из Шанхая, был немногословен. Рядом с ним села его дочь, девочка лет двенадцати, в не по-детски строгом платье.       Отец Дакоты, Дон Джонсон, говорил ровным, убедительным баритоном о стабильности, прогнозах и синергии. Старший Джонсон говорил не столько с господином Ли, сколько с будущим, которое они собирались построить вместе. Дакота ловила себя на мысли, что переводит взгляд с лица отца на лицо девочки напротив. Та иногда поднимала глаза, и в её взгляде, тёмном и непроницаемом, не было ни детского любопытства, ни скуки. Было лишь спокойное, абсолютное понимание своей роли в этом сложном, взрослом балете.       Дакота сделала глоток воды, сжимая стакан, как спасательный круг. Она не понимала, почему равнодушие тревожит её в такой степени, но чем дольше тянулся ужин, тем меньше ей казалось, что она вообще знает мужчину рядом.       Разговор тёк плавно, обходя любые рифы личного. Ритуал соединения двух империй утомлял. Дакота чувствовала, как её улыбка, вежливая и безупречная, появлялась на лице всё реже и реже.

***

      Самой очаровательной привычкой в семье О’Коннелов, пожалуй, была безоговорочная помощь друг другу в любой ситуации. Финнеас выносил очередную коробку, когда Билли подошла к небольшому складскому помещению у дома. Следом за рыжеволосым парнем из широко открытой двери вышел Патрик, их отец.       — И много ещё таких? — Билли подхватила ящик из рук брата, помогая погрузить в просторный багажник старого буса.       — Не так много, как хотелось бы, — ответил он сквозь тяжёлое дыхание. — Ты же поедешь с нами в дом престарелых?       — Конечно! Ты один это выгружать не будешь!       — Один не будет, — иронизировал Патрик. — Вы же всегда выгружаете ТОЛЬКО вдвоём, НИКТО не помогает!       Билли с улыбкой обняла отца, принимая его ворчания. Погрузив ещё один ящик в салон, все втроём они направились к зданию. Узкий коридор и обшарпанные стены склада не выглядели приветливо, но ящик за ящиком погрузка продолжилась. Финнеас и Патрик быстро выдохлись, они присели на высокий бордюр, пытаясь перевести дыхание. Билли же носила груз так, будто энергия была неиссякаемой. Девушка ощущала лишь приятное тепло в мышцах и сама не заметила, как перетащила оставшиеся ящики.       Ржавеющий бус выехал со двора и нырнул в поток трафика, Билли невольно прильнула к окну. Блестящими центральными улицами Манхэттена и не пахло, и вырисовывалась реальная картинка. Тротуары, покрытые слоем серой, слежавшейся грязи, служили домом для многих бездомных. У края каждого здания стояли переполненные мусорные баки, из-под крышек которых сочился тошнотворный запах гниения. На одной из стен была надпись, сделанная балончиком, только частично замазанная серой муниципальной краской.       Мегги провожала водителя грузовика с логотипом локального супермаркета, когда её семья подъехала к зданию. Её лицо, обычно мягкое, было слегка напряжено. Она пыталась одновременно говорить по телефону и удерживать картонную створку большой коробки.       — Мам, давай я! — Финнеас мягко, но настойчиво перехватил ношу из рук матери, как только вышел из машины.       Билли уже выгружала из багажника старенькой Toyota ящики прямо на асфальт. Дом престарелых представлял из себя идеально побеленное здание с облагороженной территорией. Под лёгкой рукой Мегги любой проект в городе процветал: всего пару лет назад это место практически закрылось, а сегодня заботится более чем о трёхстах стариках. Спасти все организации в городе, к сожалению, было неисполнимой мечтой женщины, хотя она и хваталась за каждую соломинку возможности. Наконец, закончив телефонный разговор, она заговорила с дочерью:       — Я так рада, что у нас наконец появляются сотрудники, которым мы можем платить! Волонтёры так часто меняются…              — Ты мой герой, мамуль! Я не понимаю, как ты всё это выносишь. Город похож на помойку, все вокруг обозлены друг на друга, никто не настроен помочь.       — Откуда у тебя этот негативный настрой? Что-то случилось?       — Вообще ничего, — Билли ненавидела врать маме, но ощущала, что, если расскажет хоть об одном событии последних двух месяцев, Мегги потеряет сознание. — Просто расстраивает то, что я вижу.       Женщина задумалась. Нью-Йорк сегодня действительно не подавал надежд. Когда Бёрд вступала в должность директора фонда устойчивого развития Нью-Йорка, город казался ей другим. Стоило признать, что отношение к большинству проблем было наивным, но разве она могла знать всё? Только после того, как проблемы раскрылись в деталях, женщина осознала, что финансирование от мэрии едва ли покроет необходимые затраты. О справедливой оплате труда, профессиональных работниках и качественной реализации всех идей не шло и речи. Благо, семья и близкие всегда были на её стороне и помогали всеми возможными ресурсами. Вера не могла угаснуть в её сердце — настоящие Нью-Йоркцы обязательно услышат её.       — Всё в порядке, мам, — сказала Билли, видя, как Мегги тянется к тяжёлой упаковке консервов. — Мы справимся. Иди, проверь списки внутри.       — Ребята, это не серьёзно… — начала Мегги, её руки сжимались в готовые к работе кулаки.       — Всё под контролем, — улыбнулся ей Финнеас, уже возвращаясь за следующей ношей. — Ты и так на износе. Тут мы сами!       Мегги на мгновение застыла, глядя, как её дети переносят груз, который она мысленно уже разделила на продовольственную программу на пару недель. В её глазах мелькнуло что-то сложное: облегчение, смешанное с гордостью. Она сдалась, кивнула и, упирая руку в поясницу, направилась внутрь, оставив их справляться с коробками.       Да, Нью-Йорк никогда не был удобным мегаполисом. Миазмы переполненного мусорного бака и испарений из люка въелись в город на века. Тут невозможно расслабиться, каждый спешит куда-то, неосознанно подгоняя. Зимой здесь промозгло и грязно, летом — душно, страшно встретить бешеную крысу. Нескончаемый рёв сирен под окном, заоблачная цена за крошечную квартиру-клетку, безразличная восьмимиллионная толпа. Нервный срыв гарантирован каждому. Что может быть хуже, чем жизнь в Нью-Йорке?       Занося очередную коробку с продуктами в здание, Билли думала только о том, чем она может помочь маме. В мысли надоедливо вплеталось воспоминание о спасённой студентке, и, возможно, именно это повело мысль в другое русло.       Необъяснимая сила, что появилась в её мышцах и рефлексах, не обязана быть топливом только для спорта. Айлиш с большим трудом допускала мысль о том, что могла быть полезна исключительно в роли грузчика, а потому в голове быстро созрело подобие идеи. Громкое уведомление телефона заставило поставить коробку на ближайшую удобную поверхность. И кто бы это мог быть? Сэм: «я закончила адскую смену таксиста. жду тебя на крыше вашего дома, зайди за мной, когда закончишь. поедем домой.»       Билли задумалась на короткую секунду, а после, расплывшись в загадочной ухмылке, вернулась к работе. Не больше чем через полчаса семья О`Коннелов в полном составе ехала домой, управившись со всеми делами в учреждении. Всю дорогу Мегги не прекращая хвалила своих детей и мужа, поражаясь тому, как быстро они управились.       Девушка наспех попрощалась с семьёй на лестничной клетке четвёртого этажа и, пройдя ещё пару пролётов вверх, поднялась на крышу.       — Мы договаривались не врать друг другу, — она громко обозначила своё присутствие для сидящей у края крыши подруги.       — Если бы я решила возить экскурсии по своим любимым местам, то проезжала бы меньше кругов, чем намотала сегодня с Мари! — Саманта втянула воздух сквозь сомкнутые зубы и прищурилась. — Я больше не таксист.       — Я как раз про это и говорю: пассажиров ты брать продолжаешь!       — Справедливый укус!       Как только Билли подошла ближе к своей лучшей подруге, та протянула ей шлем. Саманта никогда не видела Билли такой лёгкой и вдохновлённой.       — Ты бы реально водила экскурсии тут? — Айлиш обвела рукой всю улицу. — Я не понимаю шутки.       — Ноль иронии! Я готова посвятить всю свою жизнь этому городу. На этой планете нет места шикарнее.       — Не знаю… Мне кажется, что тут всё давно потеряно. Тут нечего ловить, и я не представляю, как выруливать из подобной ситуации. Тут вообще очень далеко до позитивных цветных фильмов.       Сэм серьёзно задумалась, копаясь в мешковатой сумке у ног.       — Не против, если я пройдусь? Посмотрим, кто быстрее доберётся до дома.       — Ты победила по умолчанию, я ещё посижу! — Девушка выудила из сумки красную жестяную банку.       — Если замёрзнешь — попроси Финни подвезти, договор?       — Билли? — Сэм заставила подругу обернуться. — Монохромность дня не определяет красоту заката. Обожаю зиму за это… Как хорошо, что скоро зима! — В руках Сэм с характерным щелчком открылась кола.       — Что бы в тебе ни просыпалось, пока ты пьяная, — Айлиш ласково улыбалась подруге, подступаясь к краю крыши, — мне нравится витиеватость твоих мыслей.       Она подмигнула подруге и, закрыв протектор шлема, легко перепрыгнула на соседнюю крышу.       Нью-Йорк пусть и включал в себя вонючую разверзень гадости, но не являлся ей. Самые потрясающие жареные каштаны были только тут. Эта внезапная джазовая импровизация, доносящаяся из подвала в Гринвич-Виллидж, и шёпот тысяч разных языков на любой из станций метро. Зимой здесь сказочно мерцали огни Рокфеллер-центра, осень окрашивала Централ-Парк в невероятные оттенки жёлтого, осени красивее просто не существует. Город никогда не спит, и безумный ритм рождает лучших из лучших в любой из сфер. Только тут и нигде больше за каждым поворотом ждёт что-то невероятное.       — Я не курила, я вчера решила бросить, — прошептала Саманта вслед убегающей Билли. Ещё один глоток в совокупности с потрясающим видом вызвал искреннюю улыбку. Что может быть лучше, чем жизнь в Нью-Йорке?

***

      Вечерами стало абсолютно нечего делать: прохладная погода никак не настраивала на прогулку, а темень давала практически стопроцентную вероятность ограбления. Билли лежала в кровати, рисуя что-то в небольшом блокноте. Сэм увлечённо просматривала страницу сайта барахолки, когда в шторке уведомлений всплыло новое и абсолютно неожиданное: Дакота Джонсон: «Саманта, привет! Не сразу поняла, откуда у те…»       Девушка сморщила брови и нажала на уведомление. Билли практически моментально вопросительно хмыкнула, слегка вытягиваясь в сторону подруги.       — Не бери в голову, — несмотря на холодный и сдержанный ответ, девушка покраснела под этим взглядом. Вряд ли Саманта когда-нибудь привыкнет к тому, как безжалостно Билли ловит любую эмоцию на её лице. Дакота Джонсон: «Саманта, привет! Не сразу поняла, откуда у тебя такая редкая куртка. Хорошие модельеры всегда ходят с иголочки. Как тебе перформанс в музее?»       Сэм быстро печатала, стараясь держать каменное лицо. Красноволосая периодически поглядывала на неё, но воздерживалась от вопросов.

Сэм В:

«за ресерч оценка пять с плюсом. господь даже в моменты овладения демонами старается очистить наш взор, а поэтому давайте к сути.»

Дакота Джонсон: «Извиняюсь?» — ответное смс подозрительно долго печаталось для одного слова.

Сэм В:

«ни за какие мировые богатства не нужно отрекаться от лаконичности, и это я ВАМ. неукротимое желание закончить диалог берёт вверх. постучите, и вам откроют»

      На той стороне, в офисе Vanity Fair, Джонсон сосредоточенно печатала предложение. Журналистка, привыкшая вести переговоры с людьми постарше, смотрела на экран телефона в лёгком замешательстве. Она чувствовала себя сбитой с толку. Ещё больше выбивали из колеи непрозрачные ироничные высказывания Саманты.       Просьбы, в том числе просьбы первой необходимости, всегда упаковывались в безупречную дружескую форму, понятную её типичным «жертвам». Все вокруг ценят намёк, а не прямолинейность.       — Получается? Я ухожу, но если нужна помощь… — Алекс стоял прямо напротив её стола, но Дакота даже не заметила, как он вошёл.       — Всё окей, впервые вижу настолько неприкрытую насмешку.       — Что она хочет?       — Просит говорить прямо и не отнимать её время, — Дакота чуть ли не бралась за голову, ощущая, как не может придумать, что противопоставить. В голове не было ни одной идеи.       — Пойди на поводу, — Алекс усмехнулся. — Прости, не буду поддерживать твой нездоровый интерес к идеальной коммуникации.       Дакота задумалась, перед ней была девчонка с вызывающе острым языком и абсолютно непрозрачной логикой. Просить её о сотрудничестве после настолько язвительных сообщений было для Дакоты непривычным когнитивным диссонансом. Что ж, новый вызов, и Дакота, к своему удивлению, чувствовала не раздражение, а щемящий интерес.

Дакота Джонсон:

«Мне нужна информация из полиции, а твой отец занимается этим делом. Мы сможем договориться».

      — Ты прав, — Дакота ухмыльнулась, отправив сообщение.

...

      Дакота была намерена найти картины любой ценой, и пока что Сэм являлась единственной зацепкой, пусть она не боялась сунуть нос куда не надо. Сделка была заключена быстро и на вполне конкретных условиях: Дакота находит информацию о грузовике, а Сэм вытягивает всю информацию из отца.       Дакота погрузилась в мониторинг публичных камер уличного наблюдения. Это была кропотливая, долгая ювелирная работа. Радиус увеличивался, отслеживать знакомый силуэт на десятках камер было всё тяжелее. Через пару часов журналистке повезло: на Десятой авеню камера банка запечатлела тот самый фургон, юркнувший в переулок возле музея. Чёткий кадр, где был виден номерной знак.       Дакота не стала тянуть. Снимок улетел на телефон её проверенному контакту в полиции, лейтенанту Риверсу, с короткой просьбой: «Привет! Узнаешь, что это за машина?».       Как и любой полицейский, Риверс не любил переписки, а потому через пару секунд на телефон Дакоты поступил звонок. Мужчина в трубке звучал устало, и, взглянув на часы, журналистка нашла причину — половина четвёртого утра. Давние приятели недолго поболтали, и, переходя к делу, полицейский слегка понизил голос:       — Информацию я найду, без проблем. Воровство должно пресекаться в кратчайшие сроки, но я сейчас по уши в дерьме другого сорта… Есть парочка мест, где отбросы продают школьникам всякую дрянь, от которой те с катушек слетают.       Дакота молча слушала, чувствуя, как челюсть плавно отвисает. В голове собирался неутешительный жуткий пазл. В последнее время вопрос наркотиков стал звучать в её инфополе так часто, что это стало походить на системную проблему. Она быстро сделала заметку в ноутбуке, продолжая слушать:       — Понимаешь, они мелкие! Попадаются первый раз, и формально… Жалко ломать судьбы, в общем! Нужен хороший публичный нагоняй. Такой, чтобы им реально было страшно убиваться, ну, как ты умеешь! Я пробью грузовик и донесу до всех патрулей важность твоих этих холстов, найдём.       — Сделаю всё, что смогу, но не обещаю раскрутить. Люди читают только о том, что вызывает эмоции. Постараюсь найти хороший сюжет… Но публиковать будем обязательно. Жду информацию.       Она положила трубку, отсекая попытку манипуляции. Риверс, возможно, и обидится, но честная репутация для Дакоты была дороже сиюминутной услуги. Однако осадок остался. Картины, грузовик, а теперь ещё и эта навязчивая тема с подростками и дурью. Не самая положительная расстановка дел, и журналистка ощущала, что лезет в какое-то осиное гнездо. У неё были свои способы докопаться до сути, и она планировала ими воспользоваться.

***

      Несколько дней Билли не замечала ничего особенного: каждое утро она приезжала на лекции, отбывала в центральном кампусе университета первую половину дня, а после отправлялась к спортивному комплексу на тренировку. В зависимости от дня недели девушка бывала в разных частях Манхэттена, что определённо не давало заскучать. Темнело рано, и любая хрупкая студентка боялась добираться домой самостоятельно, но не Билли. Она шла пешком по самым тёмным улицам Нью-Йорка, возвращаться в общежитие особо не хотелось.       Музыка пусть и успокаивала её, но не могла унять мыслей: уже пару вечеров подряд её лучшая подруга вела себя странно. Вечно болтающая Сэм теперь молчала, сухо откидывая пару реплик. Она, очевидно, что-то скрывала… А может — не хотела говорить с Айлиш по вполне конкретной причине, хотя это не было похоже на прямолинейную и свободную Саманту… Билли запуталась и, провалив все предыдущие попытки заговорить, плелась домой, оттягивая очередной молчаливый вечер.       Когда думать стало совсем невыносимо — она сосредоточилась на музыке, начиная пританцовывать у себя в голове. Из мыслей об интересном гитарном рифе её вырвал далёкий крик. Она вытянула наушник из правого уха, чётко понимая, откуда шёл звук. Шлем из её правой руки сел на голову, и через секунду переулок, по которому она шла, опустел.       В небольшом пространстве между домами, едва пошатываясь, стоял парень. Он был худощав, плечи напряжённо подняты, корпусом он будто пытался слиться со стеной. Его глаза сверлили бетон, который находился в паре сантиметров. Билли подкралась незаметно. Что-то внутри Айлиш истерично вопило об опасности.       — У вас всё хорошо? — Билли сказала это тихо, отчеканивая каждое слово.       Вдруг резкий спазм в животе заставил Билли согнуться и шагнуть в сторону. Вяло стоящий парень резко дёрнулся. В его руке блеснул пистолет, через секунду пуля рассекла воздух там, где мгновение назад стояла Билли. В глазах парня не было сожаления, но стеклянный взгляд отчаянно метался по сторонам.       Как только она поняла, что произошло, ужас отступил, сменяясь адреналином. Девушка сделала резкий шаг вперёд, обхватывая запястье парня. Пистолет выскользнул и упал на мокрый асфальт. Несколько точных ударов, и юноша ватно повалился у стены, которую так усердно рассматривал. «Всё-таки ходить по ночному Нью-Йорку невозможно», — подумала Билли. Только сейчас к ней пришло полное осознание произошедшего, и руки предательски задрожали. Единственный человек, который всегда помогал в подобных ситуациях, кажется, был до ужаса обижен, но делать было нечего.       Пара срезанных по крышам кварталов, и Билли была дома. Проскочив в тёмный оконный проём, она зацепила стопку книг, с грохотом повалив их на пол. В кровати её соседки послышался недовольный шорох:       — Раньше я знала, что ты приходишь, благодаря удару двери, — Саманта укуталась в одеяло плотнее. — Спасибо, что ты вносишь разнообразие в наш быт.       — Мне бы всё равно пришлось тебя будить, — Билли выудила увесистый пистолет из кармана огромной толстовки. — У меня подарок.       Дредастая не впервые видела пистолет. Впрочем, Билли поняла это только когда оружие лежало на столе в разобранном виде. Конечно, оставить его посреди улицы она не могла. Понести в полицейский участок тоже: терять несколько часов на протоколы, объяснения и нуднейший допрос… Лучше инвестировать драгоценное время в сон.       — Зачем ты его разобрала? — наконец заговорила Билли, отрываясь от мыслей.       — Давай начнём с другого. Где ты его взяла?       — Думала, передашь отцу, а он сдаст в отдел.       — Как ты себе это представляешь? — Саманта сложила пальцы пистолетиком, поднимая руку. — «Пап, представляешь, нашла пистолет с затёртым серийником. Принесла тебе! Сдашь в архив?» Так?       — И что в этом такого?       — Биллс, каждый раз, когда я опаздывала домой на двадцать минут, — Саманта понизила голос, будто говорила о чём-то секретном, — папа нёс мне ассорти из всех возможных тестов на алкоголь и наркотики. Ты же понимаешь, что факт того, что мне двадцать, никак не изменит ситуацию?       — А ты…       — Нет, я не курю с четверга! Тест всё равно покажет травку!       — Ты не куришь? — Билли радостно изумилась. — И что нам делать?       — Что-то придумаем! Откуда он? Где ты взяла пистолет? — Впервые заспанная студентка посмотрела в голубые глаза подруги.       — Я не знала, что делать! Я не придумала ничего лучше! — Айлиш слегка срывалась на эмоции. — И из него стреляли! Это важно? Это что-то значит?       — Стреляли в КОГО? — Сэм повышала тон голоса следом за Билли, но ирония никуда не девалась: — Ты гангстер?       Девушка смотрела на подругу в замешательстве. Изо всех сил Билли пыталась понять, насколько её лучшая подруга зла, между слов она пыталась выловить хоть малейший намёк на то, почему отношение Саманты поменялось.       — Биллс? Стреляли в тебя? И ты молчишь? — Девушка отстраненно осматривала подругу. — Всё нормально?       Вопросы делали только хуже. Глаза были на мокром месте, и Айлиш не могла вычленить ничего из потока мыслей, несущегося в голове. Слёзы усталости, страха и жуткого давящего чувства, что она со всем не справляется, хлынули разом. Держаться было не за что.       — Эй… Эй, Билли! — голос Сэм тут же потерял всю резкость, её рука небрежно притянула девушку к себе, заключая в крепкие объятия. — Всё-всё, всё нормально. Я думаю, что ты гангстер, честно.       — Я не… не могу, — выдохнула Билли сквозь спазмы в горле, уткнувшись лбом в плечо подруги. — Я волнуюсь за маму. Ладно со стариками в приютах, а если нарвётся на этих… отбросов? Что, если… её обидят? Или она наткнётся на кого-то с таким вот… — она махнула рукой в сторону разобранного пистолета.       — У Мэгги есть субличность непробиваемого бульдозера, — Сэм говорила твёрдо, гладя Билли по спине. — А знаешь, кто ещё обладает этим редким стержнем? Ты. Ты же помнишь, как пару недель назад вынесла трёх здоровых мужиков? Одними кулаками, Биллс. Если уж кому и помогать таким… насильственным методом, так это тебе.       Билли всхлипнула, пытаясь уловить нить логики сквозь водопад эмоций.       — Я не хочу быть силой… Я так устала, Сэм. Танцы… отборочные… я должна попасть в основной состав, а у меня в голове каша. И эти… способности. Я не понимаю, что со мной. Я могу по стене бежать, Сэм!       — Ну и что? — Сэм отодвинула её, чтобы посмотреть в глаза. Её взгляд был серьёзным и необычно светлым. — Ты в университет за десять минут добираешься! В этом городе быстрее тебя только вертолёты и фуникулёры. Что ещё?       — А ещё баскетбол этот дебильный, и этот грузовик, и… — она замолчала, под очередной накатившей волной отчаяния. — Я не справляюсь.       — Не справляйся, обратись ко мне, к Мари! У тебя друзей мало?       — У вас своих дел хватает… Всё так навалилось…       — Биллс! На то и друзья, чтобы помогать разгребать это «наваление». Ты думала, я буду с тобой только завтракать и ржать? Нет. Хочешь, купим Мэгги кевлар?       Билли улыбнулась, кивнула, с трудом сглатывая комок в горле, и вытерла лицо рукавом. Тишина в комнате стала не такой гнетущей.       — Можно я спрошу ещё кое-что? — прошептала она, голос всё ещё подрагивал.       — Конечно. Давай.       — Почему ты последние дни такая… холодная? Будто злишься на меня. Или просто… не хочешь со мной говорить.       Сэм замерла. Её пальцы, только что гладившие Билли по спине, остановились. Она отвела взгляд, её лицо стало непроницаемым:       — Я не злюсь на тебя, — наконец сказала она. — Мне написала Дакота Джонсон, и я пытаюсь это скрывать!       Билли открыла рот, чтобы что-то сказать, спросить, но Сэм резко разорвала объятия.       — Ладно. Всё. Сеанс душевных излияний окончен. Спорим, я соберу этот пистолет быстрее, чем ты умоешься? — Она уже наклонилась над столом, её пальцы потянулись к разложенным деталям, но её спина была напряжённой, а уши горели алым румянцем.       — Что за хрень, Сэм?! — Билли прошептала с яростью.       — Мы обсудим это, когда твоя журналистка выдаст что-то толковое, договор? — Сэм ухмыльнулась. — Или издаст что-то толковое… Короче, не скоро.       Билли смотрела на неё, понимая, что клубок только запутался ещё сильнее, но острая боль в груди потихоньку отступала, сменяясь недоумением. Она медленно развернулась и направилась в ванную, оставляя за спиной лязг металла и хихиканье подруги.

***

      Алекс лежал на огромном мягком диване перед телевизором, насупившись на экран ноутбука.       «Странно. Очень странно», — думал он, борясь со сном.       Статья про Баскапса лежала в черновиках уже неделю. Отредактированная, вычитанная, готовая к публикации. Дакота Джонсон никогда не тянула с публикацией и чаще грешила спешностью. Многолетняя совместная работа научила её ассистента одному: если у отдела есть эксклюзив — материал публикуется моментально. В войне эксклюзивности важно не количество, а скорость, так почему тогда статья не опубликована? Существовало всего два объяснения: а) Дакота испугалась, и б) материал казался ей слабым для публикации.       В любой из вариаций произошедшего требовалось больше информации. Алекс запустил поиск по глубинным архивам, по чатам отдела, по слитым базам данных, плавающим в теневых уголках сети… Журналист искал даже в университетском паблике со слухами.       То, что он начал выуживать, было далёким от коррупции. Это было что-то мутное, холодное и настолько серьёзное, что Алекс не понимал, действительно ли студенты меняются сплетнями или постиронизируют. Во всех немногочисленных постах о директоре университета анонимные сплетники спрашивали, не замечал ли никто ещё подозрительно дёрганное поведение Баскапса в конкретный день. Прямо или намёками в каждой из публикаций спрашивали, пьян ли он. Иногда упоминались тяжёлые наркотики.       Всё было бездоказательно, обрывочно, а под каждой из публикаций репутацию Баскапса отбеляли багажом из лестных комментариев. Ни одного конкретного заявления, ни одного подтверждённого факта. Только странный, леденящий узор из совпадений и испуганного молчания тех, кто, казалось, должен был кричать. Желтуха? Нет. Это было похоже на тихое, глубоководное течение, о котором знают лишь немногие, и Дакота, видимо, случайно наткнулась на его край. И теперь колебалась, стоит ли соваться в эти тёмные воды. Перечитав каждый из постов, Алекс, наконец, нашёл крошечную крупицу чего-то стоящего: Анонимный Аккаунт: «Баскапс жуткий торчок! Конечно, он долбит Т-215, это знает любой придурок, какой смысл это обсуждать?»       Алекс откинулся на подушки с блаженной улыбкой. Дело, кажется, начинало стоить публикации.