О мгновенных проклятиях

      – Ну, на сегодня всё, – возвестил лектор, и Эштон закрыл тетрадь, наполовину меленько исписанную. Однокурсники поблизости загомонили, куда-то собираясь небольшой группкой; он же взялся за сумку без спешки, пусть у него тоже эта лекция последняя на сегодня. Он ни с кем и не ходил, не имея на это ресурсов в обоих смыслах, отчего его уже никуда и не звали, но относились к этому спокойно – одиночек вроде него было достаточно много, чтобы принимать это за обычное явление. Никто к нему не лез настойчиво, и его это вполне устраивало.       Забрав сумку, он поплёлся к выходу из аудитории. Свободного времени у него оставался часок, и этого было как раз на то, чтобы добраться до кафе, где он работал, и там и пообедать, а потом сразу приступать. Только сегодня не особенно хотелось.       Вообще, подустал он уже давно. И не очень представлял, как дальше будет тянуть.       В коридоре он, машинально осмотрев последний, наткнулся на спокойный, серьёзный взгляд Лесли и неловко кивнул, почти сразу отведя собственный.       Об этом человеке он знал мало. Брат, учившийся на одной с тем специальности, пренебрежительно отзывался о Лесли как о лентяе, однако в словах этих сквозила нотка зависти, и он догадывался, что это было всего лишь умеренное усердие при наличии таланта. Своими же глазами он видел разве что очень приличную, но неброскую одежду на Лесли и не слишком большое желание общаться с людьми: возле того частенько кто-то увивался, однако несколько раз он видел Лесли безо всякой компании и совершенно спокойным по этому поводу.       Вообще, брату он не верил вдвойне, потому что этот самый якобы лентяй пытался с ним познакомиться. Точнее, познакомился-таки. Поймать его после занятий было не так-то просто, потому что он старался сразу улизнуть либо на работу, либо искать местечко, где бы заняться учёбой и прикорнуть, а до них он приходил впритык, и Лесли просто пришёл к нему в аудиторию, что его непроизвольно насторожило, потому как целенаправленно к нему не приходили. И предложил шоколадный батончик при знакомстве. Эштон, конечно, назвался, но от угощения отказался, давая понять, что не в состоянии угощать в ответ или чем-то делиться. Он и мотивов-то не знал, а поверить в их искренность или хотя бы безобидность не мог: обычно ребята держались в группках не только по интересам, но и по достатку, а Лесли не только был хорошо одет, а ещё и приезжал на машине (пусть и совершенно обычной, но на младших курсах у среднестатистического студента и такого-то пока не водилось), что имеющий глаза прекрасно видел. Поэтому он не понимал, какой смысл к нему подходить.       В целом, получилось неловко и неудобно. Однако Лесли отнёсся совершенно спокойно, не став насильно впихивать батончик ему в руки, как поступали иногда люди... но с тех пор на месте, где он обычно сидел, начал появляться точно такой же батончик трижды в неделю. Лесли при этом ничего больше не говорил и не подходил к нему, только встречаясь с ним взглядом в коридоре или аудитории (потом оказалось, что тот записался в новом учебном году на одну из посещаемых им самим дисциплин, хоть в целом занимался программированием и информатикой), и он догадывался, что чего-то, наверное, ждали от него. Странно только, что батончики продолжали появляться, хоть он ничего не делал. Затем он нашёл, что начал к этому привыкать. Почти рассчитывать, учитывая, что питание у него не блистало обильностью. Вот это уже было не очень хорошо, потому что когда Лесли надоест, он сразу ощутит недостаток калорий, но поделать он с этим ничего не мог: однажды он брать батончик не стал, и рядом просто появился второй; он тогда, непонятно чего испугавшись, забрал оба, и теперь всё так и продолжало тянуться.       В дни потемнее (сегодня как раз такой был) его, правда, подмывало попросить оставлять в денежном эквиваленте, раз так хотелось куда-то потратиться, но он себя одёргивал.       На этот раз он, уходя, чувствовал на себе чей-то взгляд дольше обычного.       Направился он, немного насторожившийся, в кафе, где пристроился работать официантом... однако на месте обнаружил, что ни обеда, ни работы пока что не будет.       – А, это ты! – немного оживился увидевший его владелец кафе, отвлёкши от подавленного созерцания какой-то деятельности довольно масштабного характера. Тот, впрочем, и сам был подавлен не меньше Эша – просто держал лицо немного лучше. – Уже не стал тебе звонить и дёргать от учёбы... крыша у нас рухнула, представляешь?       – Как крыша? – выговорил Эштон, испытав лёгкое головокружение. – А как же... кто сегодня был? Эми? Джон?       – Джон столики как раз тёр в зале. С Эмили всё в порядке, слава богу; мусор решила выскочить вынести, пока никто ничего не заказывал. Говорит, фура какая-то рядом проезжала и как грохнуло в ней что-то... а у нас потолок возьми и рухни. Счастье, что сзади никого не было... Ребята, вон, говорят, – ему показали на строительную бригаду, копошившуюся у магазина. – Что там всё гнилое. Дожди туда, оказывается, затекали. Чтоб меня...       Прошлый владелец здания, продавший последнее немногим больше года назад, видимо, об этом даже не заикнулся, просто влепив сверху косметический ремонт и сбыв с рук. Прекрасно... а ему что теперь делать на время ремонта? Упущенное время, упущенные деньги, а работу он менять не хотел – слишком уж удобно выходило. Да и уже привычно. Временно уходить с вакантного места – тоже риск.       – А им там помощь не нужна? – с надеждой спросил Эштон.       – Сами управятся. Сейчас пылить начнут, нечего тебе этим дышать, домой иди, – дали ему от ворот поворот. – Выделю я вам какую-то компенсацию, не переживай.       Гроши, подумал Эштон, вынужденно распрощавшись и отправившись куда глаза глядят. Сущие гроши, если ещё получит...       Ноги понесли его неспешно, сохраняя энергию, и он, откровенно говоря, вообще не смотрел, куда шёл, погрузившись в ещё больше омрачившееся настроение.       Проблема была даже не в том, что на день пойти ему было некуда; сошло бы любое кафе. Ему нужен был регулярный приток денег, потому что он на этот самый приток рассчитывал: помимо выплаты родителям студенческого займа на учёбу он потихоньку копил на нужные ему материалы – поступил-то он на специальность, охватывавшую изобразительное искусство, и классические курсы никто не отменял, даже если часть учащихся, включая его, интересовало искусство цифровое. На последнее он рассчитывал именно потому, что оно достигало любой точки мира, и его обязательно кто-нибудь заметит. Нюанс с конкуренцией... можно было обойти.       Он, в общем-то, другого пути не видел. При том, что его всё время кто-то подвигал, такая деятельность была естественным для него выбором. Его даже собаки не стеснялись толкнуть боком или наступить на ногу; только кошки из всего живого обращались с ним обходительно, и он лелеял мечту завести когда-нибудь одну. А то и двух.       Его даже собственный брат подвинул, будучи при этом старше (обычно-то младшие так делали, смещая всё внимание на себя). Стоило ему поступить – и сразу начались более чем настойчивые разговоры о том, что ему уже пора отпочковываться, уходить жить одному, что слишком тесно в доме, что братцу уже пора приводить девушку, а комната на них одна, и он там никому не нужен...       Он едва не сплюнул в речушку, только после этого осознав, что добрёл до моста и остановился там поглазеть на воду, немного успокаивавшую душу, и, даже не опомнившись толком, машинально повернул обратно, возвращаясь из окраины в город. Надо же, как же всё-таки по-сволочному с ним поступили... Зачем тогда заводить было, если никому не нужен был?.. Просто... просто швырнули в него деньги в долг без лишних объяснений, дали на проживание в кампусе, в который он по очевидным причинам даже не стал вписываться, и на этом всё закончилось; общение с семьей свелось к молчаливой выплате долгов, и никого не волновало, была ли в городе работа и сколько за неё платили. А стоило ему заикнуться о расходных материалах на творчество, и оказалось, что никто даже не помнил, куда он поступил, и плевать хотел на дополнительные расходы, объявленные его проблемой. Зато как ноутбук старшему купить – так это пожалуйста...       Начало темнеть, но он не особенно обратил внимание, отметив только, что сделалось холоднее. Он, впрочем, уже и так замёрз. Опять будет больно отогреваться...       Асфальта под ногами нежно коснулся поток света. А потом сзади коротко взвыли тормоза.       Эштон успел только оглянуться; сзади уже хлопнула дверь машины, а к нему подлетел шипевший как чайник водитель. Опознав в последнем Лесли, он с иррациональным испугом отступил на шажок. Естественно, за ним не следили, слишком уж искренне тот взвился, но он ненадолго этого испугался.       Лесли словно бы сдулся, взглянув ему в глаза.       – Ну и какого чёрта ты делаешь? – уже спокойнее осведомились у него. – Выперся на дорогу... знаешь же, что на въезде не всегда вовремя скорость сбрасывают.       Он отступил ещё немного, испытывая естественное желание уйти от проблемы.       – Эштон?.. Так, ну-ка, идём, – велел Лесли, ступив ближе и безапелляционно взяв его за запястье. – Давай для начала с дороги уберёмся, а потом сядем где-нибудь, расскажешь, что у тебя случилось.       Ему даже открыли дверь, словно маленькому или женщине, однако он немного задержался, не слишком уверенный; в то же время его потянуло внутрь.       – А ты не слышишь сирену? – поинтересовался он, уловив в ветре едва слышимые завывания полицейской гуделки.       – Какую ещё... – Лесли прислушался, увидев, что он повернул голову в сторону выезда из города. – М-м... может быть. В любом случае, садись, нечего на дороге торчать.       Эштон сел от нечего делать; за ним закрыли, и Лесли чуть ли не трусцой припустил вокруг машины к водительскому сиденью.       Возможно, это был бы хороший момент, чтобы поговорить о тех же самых шоколадных батончиках и выяснить, что это за дела такие. Возможно, они договорились бы до чего-нибудь интересного, потому что сидеть рядом с Лесли оказалось приятно, и ему, к тому же, пришла в голову мысль, что тот всё-таки не был типичным богатеньким мальчиком – таких обычно пристраивали куда-нибудь получше.       Мало ли чего было возможно, в общем. Однако Лесли повернул ключ зажигания, как-то настороженно глянул в зеркало заднего вида и вдруг заторопился.       – Ты чего? – осторожно спросил Эштон, оглянувшись. Сзади никого не было.       – Что-то у меня нехорошее предчувствие... ну-ка поехали отсюда.       Ничего такого не испытывавший Эш ещё раз оглянулся, но ничего беспокоящего не увидел; Лесли тем временем завертел руль, собираясь съехать на обочину, и тут Эштон увидел сзади что-то большое и тёмное, подозрительно похожее на фуру с выключенными фарами. Только фура эта завихляла, словно кто-то сцепился с водителем, и завихляла настолько жутко, что его окунуло не просто в нехорошее, а скверное предчувствие, до дрожи и холода по позвоночнику.       Лесли уже выруливал к обочине, так что накренившаяся фура обрушилась на бок в пяди от них. Однако облегчения Эштон испытать не успел: в следующий миг что-то в кузове фуры взорвалось.       Его коротко, почти отстранённо коснулось тепло, и он наряду с удивлением отсутствию боли успел подумать, что даже напоследок не сможет согреться. Затем зрение померкло, но перед глазами у него встала картина обычного вечера: он бы перекусил остатками в кафе, отработал смену, купил по дороге в кампус булочек в ночнике – одну себе на утро, другую охраннику, – и привычно устроился в уголке на лавке, чтобы перечитать лекции, пока ныли отогревавшиеся конечности, и прикорнуть там до утра...       Не судьба, значит.       Однако конец не наступил. Его только как-то странно передёрнуло, и перед глазами снова появилось окружение; одновременно с этим его схватили за запястье.       Обнаружил он себя в большом зале, почти целиком отделанном камнем и деревом (и выглядело определённо не как имитация). На стенах горели лампы, заполняя дымом воздух вверху; окошко если и было, то разве что под самым потолком.       Следом его внимание привлекла возня поблизости и голоса вокруг, что-то зачитывавшие на неизвестном ему языке. Недалеко от них с Лесли, оказывается, и схватившего его за руку, с руганью сцепились двое мужчин – примерно на том же расстоянии, где находилась в последний раз кабина опрокинувшейся фуры. Потом притихли и они; Лесли под его взглядом тихонько убрал руку, и все четверо заоглядывались, пытаясь понять, где находились: очерченный вокруг них круг и стоявшие за пределами последнего люди в балахонах не слишком походили на процесс госпитализации. Разве что на предсмертную галлюцинацию.       Люди вокруг умолкли; в наступившей тишине стало слышно негромкий хмык Лесли сложной интонации – будто тот увидел что-то немного занятное, пребывая при этом в замешательстве.       И тут голоса зазвучали вновь. Призывно, почти запевно, словно стих, готовый к переложению на музыку; круг на полу слабо металлически засветился. Один из мужчин помоложе метнулся к кругу, собираясь пересечь последний – да и вовсе, быть может, броситься наутёк, – и возле ближайшего из людей в балахоне зашевелилось то, что Эштон сперва принял за статую, и выставило в круг острый штык похожего на алебарду оружия. Значит, остальные статуи вокруг тоже...       Мужчина, дёрнувшись обратно, пощупал себя сзади за пояс, а затем ещё раз – так, словно ничего не нашёл.       – Выпал? – зашипел тот, отступив, и обернулся к своему знакомому. – Грэг!       Эштон непроизвольно взглянул на упомянутого, краем глаза заметив, что Лесли подобрал под себя ноги, и увидел, что названный Грэгом смотрел наверх. Он тоже перевёл туда взгляд из любопытства.       В воздухе вверху медленно мигало что-то странное и полупрозрачное. И... довольно колючее, насколько он мог разглядеть. Даже очень.       Затем эта вещь перестала помигивать, проявившись целиком, и растопырилась. Эштон поймал себя на ассоциации этого с крыльями, хоть оно не было похоже ни на птичьи, ни на кожистые. Только как... если бы от кожистых с немного большим количеством пальцев остался один каркас, густо покрытый длинными иглами; будто две хвойные ветки, от одного места больше не разветвлявшиеся. Впрочем... у основания этих «веток» он заметил ещё два пучка недлинных отростков, пугающе зашевелившихся, словно что-то ищущие пальцы кисти.       Все это двинулось, и впрямь как будто хлопнув крыльями, и устремилось вниз; Эш подскочил на ноги, испугавшись того, что это спикировало в его сторону, и рванул в сторону, отчаянно надеясь, что делал это зря, и что оно не по его душу. Сзади глухо свистнул рассечённый воздух; он почти успел устыдиться того, что сзади всё ещё оставался Лесли... и тут что-то вцепилось ему в плечи, едва не повалив на колени. За мгновения, пока он восстанавливал равновесие, что-то переступило по нему немного ниже и так болезненно впилось в спину, что он закричал, обрушившись-таки на четвереньки.       Затем, наконец, наступило несколько мгновений полной тишины.       Остальные трое в кругу вразнобой заговорили, ища объяснений, и их перекрыл звучный мужской голос:       – Сейчас мы вам всё растолкуем, прибывшие. Успокойтесь, не волнуйтесь, вас никто не тронет, вы узнаете всё, что желаете ведать. Для начала...       Эштона, у которого боль и беспричинная обида так встали комом в горле, что его едва не стошнило, вдруг ещё раз резануло болью – изнутри. Он завыл, склонив голову к полу и неосознанно (и целиком безуспешно) пытаясь схватиться за последний; на спине что-то треснуло: и одежда, и по ощущению – его собственные ткани. Следом ему показалось, что позвоночник у него, совершенно точно оставшийся внутри, гладко выскользнул наружу, и над ним расправилась ещё одна тень. Это он увидел уже когда перед глазами немного прояснилось.       – Что?.. Так не должно быть... – пробормотал кто-то вне круга.       – А это вы тоже можете объяснить? – зазвучал голос приблизившегося к нему Лесли. Последний присел около него, осторожно тронув за локоть, и, взявшись за плечо спереди, поднял в сидячее положение. Эштон непроизвольно схватился за руку того, безотчётно ища опоры: дезориентация ещё не покинула его. Лесли даже не дрогнул, спокойно позволив ему подержаться.       – Да. Конечно, – согласился всё тот же заговоривший с ними мужчина. – Окромя... третьего. Я зрел такое, однако тут толкования у меня нет.       Эш взялся за голову, пытаясь заставить обмерший от боли и шока мозг работать. Сказанное он понял прекрасно, но... язык отчасти был старее, причём местами, избирательно. А вот темп речи и впрямь соответствовал более старой манере говорить. Это чего... культ какой-то? Нет, пожалуй, ни одному культу не под силу полностью обернуть последствия близкого к ним взрыва. Он-то в остальном чувствовал себя целым и невредимым.       – Лучше бы вам начать, – угрожающе произнёс приятель Грэга. У Эштона возникли некоторые сомнения в адекватности этого человека: вне круга стояло достаточно людей, чтобы подавить их просто числом, и это не учитывая того, что часть из этих людей целиком закрыта доспехами. – Немедленно.       – Уэйд, – одернул Грэг спутника. – Спокойнее.       – Спокойнее? – изумился тот, повернувшись. – Спокойнее?! Ты не видишь...       – Прекрати истерить.       На несколько секунд повисло молчание, пока оба сверлили друг друга взглядами; затем Уэйд отвёл собственный.       – А теперь объяснитесь, пожалуйста, – прохладно велел Грэг. – Кто вы, где мы, что вы от нас хотите.       Немного пришедший в себя Эш повернул голову, глядя на обоих. Грэг, смахивавший на мексиканца, был уже довольно зрелым мужчиной, Уэйд – моложе, около двадцати пяти, но, пожалуй, не старше двадцати семи; оба – взрослые мужчины, для любого дела годившиеся больше, чем студенты. Вопрос, скорее, в том, зачем тут он с Лесли...       Помимо некоторой слабости он ощутил холод. Такой, словно он потерял много крови разом; последнего с ним не случалось, однако ассоциация всплыла столь стойкая, что у него даже не возникло сомнений.       – Я мыслю, что отповеди на первые два всколыхнут ещё больше вопросов – посему давать их будет неразумно, – пространно ответили им. – О последнем же вас и должно известить. Вы здесь по традиции падения Проклятия. Мы вас призвали.       – Почему именно нас? – зазвучал рядом голос Лесли, спокойный, словно тот действительно хотел разобраться. Почему Лесли спокоен? Или это просто такой шок? – Для чего это нужно?       – Никто нами не избираем. Наше дело – исполнить ритуал падения, и нам неведомо, кого именно явит здесь призыв. Мы ведаем только оное: явившиеся затем станут Проклятым и его Свитой. Как Проклятие избирает – тайна. Даже для нас. Большой доли слов мы не разумеем, ибо ритуал сей очень старый, и мы не можем поручиться, что в формуле его нет указаний к сему. Он являет самых разных людей. Для чего же... – мужчина прочистил горло. – Мне нужно, дабы Проклятый внимал мне тоже. Он, кажется, не пришёл в должное чувство.       Эштон сообразил, что большую часть времени бессмысленно смотрел в пол, пытаясь управиться с дрожью, вызванной холодом, и памятью боли, уже утихшей, но пугавшей его мыслью о повторении. Затем его мягко взяли за плечо, и он поднял взгляд на Лесли, ожидающе и с беспокойством смотревшего на него. Взгляд у того был вполне осмысленный, без намёка на шок; в последнем, скорее, пребывал он сам. Он тело толком не чувствовал своим после произошедшего. Всё немного онемело, словно его каким-то образом ударило всего.       – Да говори уже! – рявкнул Уэйд, и Эштон снова повернул голову. Весьма вовремя: он успел увидеть, как тот бросился на говорившего с ними человека, и последний прочертил в воздухе что-то пальцем, негромко проворчав неразобранные им слова; Уэйда отбросило назад ещё прежде, чем в сторону того опустилась алебарда.       Грэг подхватил приятеля, не давая завалиться на спину, и упёрся взглядом сперва в не сдвинувшегося с места человека, а затем в Эштона; последнему стукнула в голову мысль о том, что в мексиканской культуре водилось что-то о сверхъестественных вещах вроде проклятий или... магии. Может, произошла ошибка? Может, это должно было вцепиться в Грэга, от которого в любом случае было бы больше толку?       – А вы, собственно, кто? – слабо спросил он, пытаясь получить более полное понимание места, в котором находился: прежде любых дел, которые на них собирались взвалить, ему требовалась помощь. Он хотел пить, есть и спать, ему было дурно от выбросившегося в кровь адреналина, и ему нужна была передышка.       – Мы – маги на службе его Величества, и я старший над ними – Таккот Руадийский, – чопорно представился мужчина. – Вы можете обращаться ко мне просто «Таккот».       – Какие, нахрен, маги?! – опять взвился Уэйд, между делом взявшись ощупывать пояс Грэга. – Вы издеваетесь? У вас сейчас будут огромные проблемы, я клянусь...       И осёкся, ничего не нашедши – так же, как и у себя. Грэг негромко, но с нажимом посоветовал товарищу успокоиться.       – Я зрю, Проклятый пришёл в чувства, – снова заговорил Таккот. – Славно. А теперь внемлите.       Маг привычно прочистил горло.       – Добродетели присущи многим людям, – начал тот откуда-то совсем издалека. – Добродетели – благо, как бают предания, сказки и религия; они – самый настоящий свет в тёмные часы. Они могут повести за собой народ и спасти его. Однако они множатся так же, как множится зло.       – Не в первый раз рассказывает, – шепнул Лесли Эштону; последний покивал.       – И тогда, – продолжал Таккот. – Мы сталкиваемся с сем, о чём сказки не сказывают. С сем, что есть опосля их окончания. В тяготах, суровых условиях или из большой опасности рождается добродетель, изначально созижденная для борьбы с врагом. И когда враг повержен, она начинает искать его в ближнем своём. Разумеете, к чему я?       – Это ясно, – проронил Грэг. – Мы тут при чём? Сами управиться не в состоянии? Вы, вон, при деле, при оружии. Надо обязательно перекладывать?       Таккот невесело улыбнулся.       – Зло редко защищено. А вот добродетели благословенны. Но против Проклятия они не могут ничего.       – Ну вот и призвали бы на кого-то из своих! – бросил Уэйд.       – Ещё раз, стропотный муж: мы не избираем, на кого Проклятию пасть, – повторил Таккот. Остальные маги оставались подозрительно тихими, словно пока говорил старший, остальным не было дозволено раскрывать рта. – Увы. Мы можем лишь предложить помощь в вашей миссии.       – Вы сможете потом это убрать, когда мы всё сделаем? – задал Эштон главный волновавший его вопрос, начисто проигнорировав последовавшее возмущение Уэйда о том, что никто из них на это ещё не подписывался. – И вернуть нас обратно?       – Нет, зачем мы ему? – взвыл Уэйд. – Пусть идёт куда хочет и делает что хочет, а нас отправьте обратно!       Таккот терпеливо вздохнул.       – Ты не лишь стропотный, но и крикливый. Вы – Свита. Проклятие уже владеет вами. Ты волен попробовать уйти, если желаешь.       Недоверчиво насупившись, Уэйд приблизился к очерченному на полу кругу. Ни маги, ни закрытые доспехами люди даже не шелохнулись; тогда Уэйд направился к двери отсюда, всё ускоряя шаг. У Эштона ещё толком даже не оформилась мысль о том, что за дверью мог поджидать неприятный сюрприз, когда того, разогнавшегося, дёрнуло назад так, словно шею обвила потянувшая обратно петля. Уэйд аж упал на зад, схватившись за горло так, как пытались обычно поддеть там что-то пальцами, и коротко захрипел, восстанавливая дыхание.       – Так-так... – протянул Грэг. – А если убить Проклятого?       – Ты не сможешь, – отклонил идею Таккот. – Проклятие уже пало. Уже призвано. У него ныне есть предназначение, и оно будет оное исполнять.       – А если мне всё же удастся?       У Эштона похолодело всё внутри ещё больше.       – Оно уже призвано, – отозвался вдруг Лесли. – Если думать здраво – даже если тебе удастся, сомневаюсь, что ты хочешь застрять здесь с трупом, от которого не можешь отойти. И, кстати, что там насчёт возвращения обратно... Таккот?       – Да, я собирался дать вам отповедь. Меня перебили, – маг отправил взгляд Уэйду, тихонько вернувшемуся обратно к Грэгу. – Проклятие обычно влечёт некую меру своего свершения и, избывшись, исчезает. Исчезают и люди. Бесследно. Мы склонны мыслить, что они возвращаются обратно.       – Склонны мыслить, но доподлинно это неизвестно, – уточнил Лесли. – Звучит не слишком хорошо.       – Иного нет, – Таккот развёл руками. – Итак, у вас ныне есть общая цель пути. Отыщите Рыцарей, сразите – и мы друг друга боле не узрим.       – Рыцарей? – слабо переспросил Эштон, ещё немного помнивший историю средних веков. – Всех?       – Слово сие несёт у вас иной смысл? – недоуменно справился старший маг. – Почему почти все... А, не столь важно. Достаточно поведать вам, что Рыцарей лишь несколько.       – А если не достаточно? – осведомился Грэг почти вкрадчиво. – А если не несколько?       – Сего не может быть, ибо благословение нисходит на единицы добродетельных. И...       – Как долго приходит следующее? – вклинился Лесли.       Глянувший на последнего Грэг проворчал, что вопрос хороший; Эштон же вспомнил нытьё брата, не умевшего сдержать раздражение: «Ты представляешь, нам сделали тесты с правильными ответами всеми на одну букву, и этот расчётливый ублюдок набрал высший балл! Его ничего не смутило!»; на тот момент он подумал, что ничего плохого в твёрдой уверенности в собственных знаниях нет, однако сейчас и сам испытал некоторый дискомфорт. Ему-то эта мысль не пришла в голову. Возможно, ум у Лесли и впрямь... примечательно холоден. Но это ещё не говорило ни о чём.       – Долго. Самое малое – несколько лет.       – Что-то вы нам не договариваете, – опять открыл рот Уэйд, прежде стоявший рядом с товарищем тихонько и почти пристыженно. – Что-то здесь не так.       – Что-то? – переспросил Лесли почти удивлённо – намеренно. – Что-то помимо того, что всё это похоже на сюжет снятого гиком фильма?       – Пацан прав, Уэйд. Проще сказать, что тут так.       – Подвох отчасти есть, – вдруг согласился Таккот. – Сложность, скорее. Людям не нравится присутствие Проклятия, посему вам могут отказать в помощи.       – Логично! – хором взвыли все четверо призванных, на удивление единодушные в выборе слова. Таккот только руками развёл.       – А вы нам поможете? – без особого стыда поинтересовался Эштон, в общем-то, привыкший к тому, что небольшая помощь иногда приходила со стороны, причём с той, на которую не слишком и рассчитывал, но нужно было попросить, чтобы что-то получить. – Мы тут местности не знаем, так что за день вряд ли обернёмся; нам нужно будет поспать и поесть. Особенно поесть. Я с утра ничего не ел...       – Как с утра? – ахнул Лесли.       Эштон просто проигнорировал это восклицание, не желая выслушивать укор от человека, обеспеченного возможностью поесть в любое время, и уставился на Таккота – к счастью, покивавшего.       – Мы имеем место для Проклятого и его Свиты, – обнадежил его маг.       – А там теплее? А то здесь очень холодно.       – Холодно? – недоуменно переспросил Таккот. – Проклятому не может быть холодно. Лишь коль Проклятье дольше бездействует. Может быть, сие третье... – задумчиво протянул маг, глянув немногим выше его головы. Однако был прерван: дверь отворилась, и внутрь торопливо шастнул человек в изрядно облегчённой форме доспехов, нежели те, что были на окружавших их людях, из-за этого и принятых Эштоном за статуи. Человек этот в том же темпе подбежал к Таккоту, что-то сообщил на ухо, и тот, нахмурившись, кивнул. – Сейчас.       Человек поспешил обратно, а маг обратился к ним четверым:       – Покамест я прошу вас следовать за мной. Кое-что произошло, и есть место, ныне требующего вашего присутствия.       На этом Таккот направился к выходу, а люди за пределами очерченного вокруг них круга немного приблизились, вытесняя их из последнего вслед за старшим магом. Пришлось идти: штыки алебард ни одному из них не нравились.       Коридор оказался таким же, как и зал: много камня, дерево, чадившие лампы на стенах. Затем была лестница наверх – в том же духе... а потом у Эштона слегка закружилась голова от осознания масштабности здания. Самый настоящий замок! Он такое только на картинках видел и не сразу даже нашёл слово.       Только камень был холодным.       На ещё одной лестнице до них донесся неясный шум, стремительно становившийся громче.       – Мне всё одно, кого он там принимает! – уже отчётливо и гулко прогремел по коридорам хорошо поставленный грубоватый мужской голос. – Сколь долго можно телиться? Руку приложить следовало давно! И уже – столь же благой для сего момент, как и любой другой!       Таккот заторопился, немного оторвавшись от них и, вылетев в коридор с развилкой, остановился поперёк одного из проходов; из другого притопал ещё один комплект доспехов, но чертовски здоровенный. Эштон аж испугался мысли о том, что от него хотели сразить это... однако его будто потянуло ближе, и страх коротко стегнул его внутренности, едва он обработал эту тягу. Как можно было вынуждать его иметь с этим дело при такой разнице в комплекции? Этот посыл внутри него... это ведь не его.       – Уйди с пути, – лаконично велела Таккоту приблизившаяся к последнему груда металла. Маг только прочертил тот же жест, который раньше направил против Уэйда, однако Рыцаря всего лишь покачнуло, а не отбросило. – Смешно. С дороги. Иначе я тебя сам подвину.       Вместо ответа Таккот поманил пальцем Эштона, и последний нерешительно ступил ближе: он не хотел иметь дело ни с чем, но и с местными вооружёнными людьми тоже. Ещё, если попытаться рассуждать здраво (насколько ему удавалось), сейчас он мог получить полезную подсказку насчёт того, как вообще «сражать» этих самых Рыцарей... хоть он до сих пор не понимал, что он мог тут сделать. Что, доспех расплавится от его касания? Рыцарь потеряет сознание от его вида?       Пресловутый Рыцарь повернулся в его сторону, весь, словно небольшая гора, и по нему прошёл мороз. У него не было никакого оружия, но даже с последним – что здесь возможно сделать? Тут разве что промышленными инструментами, в наличии которых здесь он сомневался...       – Призвал Проклятье, Таккот? – осведомилась эта металлическая статуя. – Напрасно. Я всё одно потолкую с его Величеством.       – Я утомился повторять, что желаемое тобой неосуществимо. И провидел, что ты сделаешься угрозой. Посему призвал. Время пришло.       – Смешно, – повторил Рыцарь. – Он ничего мне не сделает. Я защищён.       – Так отчего же ты не подойдёшь? – почти ласково предложил Таккот. – Приблизься. Докажи, что ты особенный.       – Не желаю изводить время на чушь.       – Блеф, – негромко проронил сзади Лесли, за это время оказавшийся почти рядом, и Эштон коротко оглянулся. Во взгляде у того, несмотря на высказанное сомнение в чужой уверенности, виднелось некоторое беспокойство. – Фальшивит немного.       Эштон понятия не имел, как эту самую фальшь расслышали, и его это не успокоило: где бы такому громиле бояться или хотя бы беспокоиться?       Таккот снова подозвал его, но уже более чинным жестом, и он осторожно ступил ещё ближе.       – Уноси-ка свои крылья подобру-поздорову, – посоветовали ему из-за металлической брони, и тут он распознал эту самую фальшь чисто логически: если бы его и впрямь не боялись – просто игнорировали бы. И... вот это у него за спиной и впрямь называлось крыльями. Хорошо, что не как-нибудь оригинально, спасибо и на том.       Его снова потянуло вперёд, и он приблизился ещё, повинуясь чуждому внутреннему побуждению, почти ступивши в чужое личное пространство; немного отодвинувшийся Рыцарь поднял кулак, и ему подумалось, что под таким череп у него просто хрустнет как тоненький леденец. Однако следом кисть раскрылась – и потянулась то ли к его голове, ли к горлу. Выяснить он так и не успел: зеркально ручище в его поле зрения появилось крыло, не просто оградив, а потянувшись наперерез. Очень целеустремлённо.       Металл неприятно, коротко скрежетнул – именно тем звуком, который можно было представить, если вообразить действие инструмента, способного пронзить такую защиту как нож обыкновенную консервную банку. И иглы прошли вглубь.       В первый момент Эштон удивился тишине. И вокруг, и прямо перед собой.       А затем он увидел оба остальных крыла. Уже нанёсших урон. Одно выбрало целью голову и шею, другое – плечо и грудь. Из-под доспехов только приглушённо булькнуло – и на этом всё.       Он ожидал, что Рыцарь начнёт крениться (и он хотел бы отступить, если бы потрясение не пригвоздило его на месте), но тот оставался стоять, будто ещё мог удерживать равновесие. И, стоило Эштону подумать, что хоть где-нибудь наружу должна вытекать кровь – по его непроизвольным ожиданиям, – тёмно-серые крылья начали наливаться красным, приобретая совершенно зловещий отлив. Металлический отблеск, однако, остался, словно для напоминания об опасности. Следом в Эштона начало втекать тепло, словно он забрал чью-то жизнь в буквальном смысле этого выражения.       О, нет, подумал он, догадываясь, что случится дальше; он, разумеется, хотел отогреться, но делать это следовало в недвижимом состоянии, потому что движение вызывало боль. Иногда, в холодное время года, он во сне прогревался, пока в каморке у охранника более-менее прилично работало отопление, и просыпался от неосторожного движения во сне с таким ощущением, словно просто сунул ступни или кисти рук в огонь.       Спустя долгих-долгих два десятка секунд крылья чуточку двинулись, с тихим металлическим шуршанием выскользнув из доспехов – аккуратно, будто осознанно не давая телу Рыцаря начать крениться на него, и затем этот внушительный человек с грохотом завалился на бок, более не двигаясь.       Из оцепенения Эштона вывел чей-то вздох, отчего он вздрогнул, наконец придя в себя. Кажется, не он один, потому что вместе с ним дёрнулись и заоглядывались ещё несколько человек – и кто изначально присутствовал, и пришедшие только что на шум. «Всегда так страшно», – расслышал он чей-то растерянный и в той же мере завороженный шёпот.       – Место уже готово? – вопросил Таккот, и всё вокруг пришло в движение; вокруг тела засуетились, собираясь по-видимому, унести, и Эштон заторможенно шагнул назад, чтобы не мешать.       – Да, саркофаг уже привели в надлежащий вид, – ответил магу весьма прилично одетый мужчина, незаметно появившийся рядом с тем. Эш непроизвольно сделал ещё шаг назад – и пугливо оглянулся, когда кто-то мягко коснулся его локтя, увлекая назад ещё; Лесли успокаивающе поднял раскрытую ладонь. – Однако... ох. Я боюсь, доведётся оставить его в облачении...       – Кабы не довелось дотёсывать внутри, – заметил Таккот. – Остальное уже... что же, конец есть конец. Все ведали, что Рыцарей погребают вкупе с положением. И он. Я оставляю теперь его на вас. А вы – следуйте за мною, – обратился тот уже к Эштону и его спутникам.       – А если мы не захотим следовать за ним? – негромко заворчал сзади Уэйд, тем не мене, поплётшийся с остальными.       – А это спрашивать надо у нашего крылатого друга, – едва разборчиво отозвался Грэг. – Нам придётся топать туда же, куда и он.       Уэйд тихонько зашипел, ругаясь.       Надо сказать, человек этот Эштону не нравился. Даже сквозь текущее отрешённое состояние, в котором он был сосредоточен преимущественно на том, чтобы переставлять ноги, нывшие от притока тепла, и не показывать виду. Да и Грэг, в общем-то, не нравился; оба походили на людей, не друживших с законом. Таких контактов ему не хотелось иметь.       Лесли по дороге прибился к нему, чтобы отделиться от тех двоих, и он немного занял мозг размышлением о том, нравился ли ему в этом контексте Лесли. В обычной ситуации ему было бы ни холодно ни жарко от соседства – и он бы ещё попытался отбиться от компании к привычному и уютному одиночеству, – однако чуть более знакомый человек был предпочтительнее. С другой стороны, он понятия не имел, как тот к нему относился, и только по подкладываемым ему шоколадным батончикам мог предположить, что ему не желали вреда. Пока. Насчёт всего остального он пребывал в неведении. Он даже не знал, что Лесли за человек в целом...       – Вот, – известил их Таккот, и он вернулся к реальности. Их привели к двери на втором этаже (спасибо, что от земли подальше, менее холодно), у которой стояли двое людей, прилично похожих на охрану. – Располагайтесь здесь.       – А это чтобы мы никому не навредили? – по-простецки, почти наивно поинтересовался Лесли, однако с некоторым подтекстом, сложно читаемым, если не знать этого человека. Таккот отправил в ответ такой же сложночитаемый взгляд.       – Дабы никто не навредил себе. Поведаю вам... лучше не пытаться убить Проклятого.       – А пытаются? – вопросил Эштон обеспокоенно. Обычно он бы поёжился от такой постановки фразы, однако от крыльев растекалось такое парализующее тепло, что он не смог бы, пожалуй, и под страхом смерти.       – Порой – да. Однако тревожиться нечем. Сие поведал я не для тебя, – с намёком отозвался Таккот, открыв дверь и жестом пригласив их внутрь.       Заглянув в помещение, Эштон ничего особенного не увидел. В центре стоял низкий стол с тюфяками вокруг, под стенами, занавешенными старыми и потёртыми коврами, – четыре кровати... если эти грубые сооружения можно было так назвать. Определить изрядно помогали матрасы; из одного, очень потрёпанного, торчали жёсткие даже на вид пучки сухой травы, и Эштон сообразил, что это – место Проклятого: в изношенности наверняка повинны были острые иглы крыльев. Ох, как теперь спать-то...       Он ступил внутрь, успокоенный тем, что угол для сна у него имелся, выданный просто так, безвозмездно, и остальные вынужденно последовали за ним.       – А поесть можно? – напомнил он Таккоту, остановившемуся внутри у порога. Тот кивнул.       – Вам принесут. Да будет отдохновение вам в пользу днесь и впредь. Грядущим утром я приду, дабы поведать вам о других Рыцарях и местах. Засим прощаюсь до утра.       И был таков. Кажется, сегодня кое-кто не был в духе выдерживать ещё расспросы.       Эштона вдруг кто-то довольно крепко взял за локоток.       – Не суйся так доверчиво в неизвестное место, – тихо, но с нажимом посоветовал Лесли, почти приблизившись к его уху.       – Я сам разберусь, спасибо, – столь же тихо и раздельно ответил он: то, что он порой доверял помощи из источников, от которых этого сложно было ожидать, не делало его наивным доверчивым идиотом.       – Чего это вы там шепчетесь? – незамедлительно осведомился Уэйд. – Большие друзья?       – Столь же, сколь и вы, – огрызнулся Лесли.       – А ты не знаешь, сколь мы, – передразнили того.       – Вот и ты не знаешь, сколь мы.       Молча слушавший Грэг усмехнулся, но никак не прокомментировал, отправившись инспектировать комнату. Эштон по некоторому раздумью просто пошёл щупать матрас на своей кровати, примериваясь на это улечься. Матрас был угловатым. И жёстким. И хрустел. На таком спать разве что в плотной толстой одежде, чтобы не кололо... хорошо, что он уже в зимнем весь. Было бы крайне неприятно попасть сюда из летнего времени.       Непосредственно спать он передумал: он мог попросить разбудить его к обещанной им еде, но это не давало ему гарантий того, что его и впрямь разбудят. Так что он просто устроил нывшие ноги поудобнее и приготовился ждать. Комната, конечно, была ему интересна, но двигаться всё ещё было неприятно – да и при утреннем свете наверняка больше удастся рассмотреть.       – Отлить хочу, – пожаловался в пространство Уэйд, однако был проигнорирован; даже Грэг проворчал, что нужно было раньше думать. Эштону же сделалось слегка дурно, едва он представил, что придётся всем вместе таскаться куда-то каждый раз как кому-то приспичит. Это ж какие склоки будут, особенно ночью...       К нему подсел Лесли с таким видом, словно сейчас будет отчитывать, и он заранее нахохлился.       – Это как так получилось, что ты не ел с утра, объясни мне, пожалуйста? – упрекнули его, немного понизив тон и склонившись к нему так, словно у них планировался личный разговор. Следом Лесли вовсе перешел на тихий шёпот. – Сомневаюсь, что здесь есть хоть какая-то канализация, так что придётся ходить с ними. Но сон меня беспокоит ещё больше. Как бы оба «порядки» не взялись наводить... нам бы с тобой скооперироваться.       Эштон, с содроганием осмотревший мысль насчёт «порядков», покивал: Уэйд и в самом деле походил на самого настоящего бандита, как бы избито это ни звучало. И сталкиваться с таким не хотелось. Вот же угораздило...       Заметив, что он старательно прятал кисти рук (сугубо по привычке), Лесли вдруг достал из кармана тёплые перчатки и жестом предложил ему.       – А, нет, я не мёрзну, спасибо, – отозвался Эштон торопливо. Не хватало ещё чужой одежды брать.       – Будем надеяться...       Кто-то из остальных двоих пренебрежительно хрюкнул. Он так и не понял, кто.       – Я сказал что-то смешное? – наигранно искренне осведомился Лесли, натягивая перчатки на себя, раз уж достал, и Уэйд тут же ощерился:       – Сейчас вообще договоришься. Думаешь, ты какой-то особенный? Или тебя кто-то «учил» обращаться с такими парнями как мы?       Лесли пространно усмехнулся.       – Да это ты особенный, если считаешь вас обоих «парнями». Один – здоровый лоб, второй – уже взрослый мужчина, а ты всё туда же – «парни». Из вас парни, как из меня дед. Или ты там немного застрял?       Эштон замер, не понимая, как Лесли мог так прямо эскалировать конфликт. Такие и ни за что прицепиться могли, а этот прямо нарваться решил...       – Не надо себя ставить, парнишка, – заговорил Грэг, лениво и обманчиво безобидно прищурившись; Эштон подозревал, что на самом деле это плохой человек, несмотря на более-менее обычный внешний вид, когда мимика бездействовала. Он буквально чувствовал угрозу. – Обстоятельства сами расставят каждого куда надо.       – Совет не только для меня применим, – парировал Лесли.       – Да что ты вообще себе вздумал? – взвился Уэйд, чего уже можно было ожидать, и Эштон напрягся ещё сильнее: учитывая его ослабленность после призыва и из-за голода, Лесли так-то был в меньшинстве, а ему потом достанется тоже как якобы другу. – Да вам обоим тут сидеть и молчать в тряпочку, вы мало что способны разрулить вообще!       – Я помолчу в тряпочку, как только ты начнешь разруливать. Или у тебя только понты и дрифтят? Вперёд, ищи Рыцарей, раз такой крутой, подай пример студентикам.       – Ах ты...       – Уэйд, – очень весомо проронил Грэг, и тот, к немалому удивлению Эштона, замолчал. – Дурак. Ты будь один – на тебе бы уже ездили.       – Да знаешь что?!       – Ладно. Ладно, – Грэг поднял ладони. – Молчу. Рви жопу, если тебе угодно.       Воцарилось молчание. Эштон пытался понять, лучше Лесли сделал или хуже; он почувствовал, что тот действительно спровоцировал бы Уэйда что-то доказывать, после чего всё дело изрядно облегчилось бы: просто и впрямь молчи в тряпочку да поддакивай, и всё образуется на тяге от кое-чьей подгоревшей пятой точки. Грэг, к сожалению, выступал Уэйду голосом разума. Жаль...       Господи, главное, чтобы Лесли на него самого не имел никаких видов. Он если и догадается, то не сразу.       Затем в дверь почти тактично постучали, и Лесли пошёл открывать; внутрь внесли большой казан, ещё исходивший паром, и поставили прямо на стол, на тёмное пятно по центру столешницы, похоже, уже не в первый раз переживавшей подобное обращение. Почувствовав на себе взгляд, Эштон поднял собственный, и принёсшая еду женщина торопливо отвернулась, выкладывая из передника свёрток с ложками. К слову, это пока что первая виденная им тут женщина. Это тут редкость или просто распределение труда?       Следом женщина вышла, однако почти сразу вернулась с двумя непривычными глазу ёмкостями.       – Се пить, – одну из них, больше всего похожую на кувшин, поставили на стол, вторую – буквально горшок с крышкой – просто на пол. – Се слить.       И ушла.       Больше всех обрадовался – неудивительно – Уэйд, сразу схватившийся за горшок и отвернувшийся с последним к стенке.       – Не мог до конца кормёжки дотерпеть? – недовольно забухтел Грэг; сосредоточенно журчавший Уэйд даже не отозвался. Эштон с Лесли, морщась, подсели поближе, и второй почти брезгливо осмотрел ложки. Эш, в кафе видевший, как посуду отмывать следовало, а как не следовало, в общем-то, переживание разделял. Но не руками ведь, в самом деле...       Грэг тем временем ухватился за кувшин, задумчиво пошевелил почти всунутым внутрь носом и глотнул прямо оттуда; затем подвинул к ним с Лесли и с меньшим скептицизмом взялся за ложку. Лесли точно так же сунулся в кувшин, поморщился, но тоже приложился к содержимому.       Когда посудина досталась Эштону, последний учуял оттуда алкогольный кисловатый запах и отказался вовсе.       – Пей, дурак, – проронил Грэг, капельку через силу жевавший что-то из казана. – Другого не будет. Когда-то не было способа хранить просто воду; сомневаюсь, что есть тут.       Эштон немного пораскинул мозгами.       – Логично, – осторожно согласился он, столь же осторожно поднимая кувшин: несмотря на разливавшееся по нему тепло от крыльев, он чувствовал себя немного слабым.       Внутри оказалось что-то вроде сидра. Довольно... мерзотненького. К счастью, от этого не хотелось пить ещё больше, как бывало с алкоголем; хоть какой-то плюс.       Кувшин у него вскорости отобрал Уэйд и хорошенько приложился к алкоголю, так, что Грэг, ненадолго оторвавшийся от еды, посоветовал притормозить, и тому отправили долгий взгляд, в котором прямо-таки читался встречный совет помалкивать. Хорошо, непроизвольно подумал Эштон, уже потом осознав, что был бы не прочь, если эта парочка рассорится хорошенько. Друг другом будут заняты, уже сделается спокойнее.       Отодвинув эту мысль в сторону, он всё же взялся за ложку и зачерпнул ею из казана что-то, на поверку оказавшееся кашей с мелкими кусочками мяса и, скорее всего, сваренной на жирном мясном бульоне. Однако что именно это за каша – он так и не понял. Главное, желудок нормально отреагировал, без отторжения, и на том спасибо.       – Так... у кого есть желание пока что пожертвовать одеяло? – заявил Грэг, смерив взглядом казан. – Чтобы потом холодное не есть. А то имеется у меня подозрение, что это нам до конца дня.       – Я дам, – без особых колебаний отозвался Лесли, инспектируя что-то под низким столом. – И-или-и...       – Чего там?       Из-под стола извлекли нечто тканое и плотно набитое, по форме напоминавшее корзинку с плоской крышкой. Грэг оживился, тут же сунув туда казан, и тут до Эштона дошло предназначение и этой штуки, и запрошенного одеяла.       Ещё разок запив съеденное, он взялся укладываться спать, раз его начало клонить в сон... и тут Лесли отдал ему собственную подушку, каковой ему почему-то не досталось.       – Я всё равно пока не устал, – сказал тот. – А у тебя, вон, глаза закрываются.       Эш поблагодарил, не став пытаться всучить подушку обратно (положили ему её вполне уверенно, что могло и в настойчивость превратиться), и, кое-как укрыв ноги и устроив на подушку предплечья, чтобы не кололо лицо, улёгся.       – Ну чисто голубки, – цокнул языком Уэйд.       – Человек – существо социальное, – крайне пространно отозвался Лесли, переместившись на выбранную себе кровать.       – И что ты хочешь этим сказать?       В ответ промолчали, и Эштон, с облегчением встретивший отсутствие склоки, провалился в сон.