furry friend

Минхо заходит в свою палатку и видит Чана, сидящего на поддоне, уже преображенного обратно в свою человеческую форму, его голая грудь покрыта царапинами, а на челюсти багровый синяк. Минхо закрывает полог палатки, еще раз поблагодарив талантливого мастера Чанбина за то, что тот подарил ему её после их последнего приключения. Снаружи палатка была весьма неприметной, но внутри довольно пышной, достаточно большой для двойного поддона и небольшой печи. А ещё она была достаточно прочной, потому что однажды Минхо случайно уронил её с края скалы, но с ней все было в порядке. (Ну, или вернее Джисон уронил его палатку с края обрыва, а затем Минхо заставил Джисона поднять её обратно под угрозой медленной и мучительной смерти.) – Я мог бы исцелить тебя в любой твоей форме, — говорит Минхо, снимая свою верхнюю одежду, плащ и сапоги. Он надевает мягкие кожаные тапочки и идет к кровати. – И даже когда ты одет. Чан ухмыляется ему, а затем тянется, закидывая руки за голову и выгибая спину над одеялами. Он стонет, когда один из струпьев на его ребрах лопается и из него активно хлещет кровь. Минхо усмехается и кладет руку ему на грудь. Он не ел, так что заклинание не было таким сильным, каким оно могло бы быть. Синяк на челюсти Чана исчезает, а царапины в основном затягиваются, но остаются слабые, выпуклые линии. Шрамы. Хм... Минхо проводит по одному из них, нахмурившись. – Они пройдут в следующий раз, когда ты сможешь полностью меня исцелить, — говорит Чан, его голос грубый, как после того, как он долгое время был в форме волка. Прошла всего неделя, потому что Чан движется гораздо быстрее в облике волка, и для него это обычно куда более безопасно. Особенно в такие дни, как сегодня, когда они попадают в засаду у главной дороги, а Минхо может справиться только с определенным количеством людей за раз. Чан защищает его. Это заложено в его природе. И это половина причины, по которой Минхо держит его рядом с собой. Другая половина — прямо перед ним. Прошла неделя с тех пор, как Минхо видел его таким, что на самом деле не так уж и долго. Прошли годы с тех пор, как он последний раз видел свою собственную семью. Но Чан... в нем есть что-то такое, что как бы сильно он не раздражал, с ним также приятно поговорить, пустить шутку и иметь его рядом. Минхо предпочел бы путешествовать с ним в его человеческой форме, но он не может просить об этом Чана. Вероятно. Он не будет пытаться, по крайней мере. – Ты очень глупый, надеюсь, ты это знаешь, — говорит Минхо, его рука все еще на груди Чана. Он чувствует, как она поднимается и опускается, чувствует его медленное и ровное сердцебиение сквозь кожу. Чан тянется и кладет свою руку поверх руки Минхо. – И тебе это нравится, — говорит он, — а ещё я тебе нужен. Это правда в большей степени, чем Минхо хочет это признать. Конечно, Минхо определенно был бы убит из-за своего мешка с золотом или похищен и подвергнут пыткам или подвергнут любым другим ужасным вещам, если бы Чан сегодня не был там с ним. Минхо был бы одинок, проходя большие расстояния и останавливаясь в новых местах каждую ночь сам по себе. Это все правда. Хотя это далеко не значит, что Минхо рад, что он может наблюдать, как Чан снова и снова получает эти травмы. Это не значит, что он хочет использовать слот заклинания, чтобы исцелять Чана каждую неделю. – Заткнись, — говорит он и щипает Чана за сосок, чтобы услышать его вопль. Он встает с кровати, чтобы ополоснуть лицо водой, которую они чуть раньше набрали в одном горном ручье. Когда он возвращается, Чан уже лежит под одеялом, на спине, и смотрит на Минхо своими глубокими глазами. И они — единственное, что остается почти неизменным, когда он превращается из волчьей формы в человеческую и наоборот. Минхо задувает лампу и скользит в кровать, избегая холода в воздухе. Он перекатывается на бок, ожидая, когда Чан войдет в его личное пространство, притянет его ближе и поцелует. Наконец-то, думает Минхо и целует в ответ, выгибаясь телом навстречу Чану. Целоваться с Чаном лучше, чем целоваться с кем бы то ни было еще. Это стыдно признавать, но в этом есть что-то всеобъемлющее. Сосредоточить все внимание Чана на себе, иметь его сильное тело и нежный рот рядом со своим — это опьяняет, и для Минхо всегда так легко просто обнять его и положить ногу ему на бедро. Чан вклинивается в свободное пространство, ожидая этого, и вращает бедрами. Минхо стонет от трения, царапая спину Чана. Чан целует щеку Минхо, потом скулу, ухо и шею. Минхо запускает руку в волосы Чана и тянет, чтобы услышать, как он издает ещё один новый звук. Минхо теряется в этом, хватает за Чана везде, куда может дотянуться, позволяет удовольствию пройти сквозь него, и его член становится твердым. – Это из-за меня? — говорит Чан, просовывая руку между ними, чтобы нащупать его. Минхо тянется к прикосновению отчаянно, и вовлекает Чана в еще один поцелуй. Если бы он думал заранее, он бы что-то приготовил, купил бы на рынке то, что ему нужно, чтобы сделать масло, которое они обычно используют, чтобы Чан мог перевернуть его на живот и толкнуться в него своим членом. Или чтобы Минхо мог сам толкнуться своим членом в Чана. Никто из них не был привередлив в этом плане, на самом деле. Чан тем временем стягивает с них тонкую простыню, сдвигает их члены вместе и обхватывает их своей рукой. Минхо стонет от этого, его плечи трясутся, и он хватает Чана за задницу, используя это, чтобы заставить его двигать бедрами. Они кончают вот так, все перепутанные и дышащие друг другу в рот. Завтра им придется найти в городе ванны, а Чану придется втиснуться в одежду Минхо, чтобы они могли сделать это, но это того стоит из-за того парящего чувства удовольствия, которое Минхо испытывает сейчас. Завтра Чан будет смеяться над Минхо, целовать его и хотеть держать его за руку в городе. Он будет спрашивать Минхо о каждой вещи, которую тот покупает на рынке, и его будут отвлекать люди, звуки и продаваемые вещи. Минхо знает, что в итоге купит больше, чем просто одну глупую вещь, чтобы увидеть улыбку Чана. И это унизительно. Неловко. Но ему это понравится.