Я придумал тебя

       Шрам сидел на кухне за обшарпанным обеденный столом, скрестив руки на груди. Он уже успел пересчитать все трещинки и потёртости на старом дереве и теперь прикрыл глаза в надежде на успокоение. Старенькие часы на стене отсчитывали секунды мерным тиканьем. Раньше этого тихого движения стрелок он не замечал, теперь же оно нервировало. Злоба медленно двигалась вверх к груди, учащая дыхание. Уже порядка пяти минут стучали во входную дверь. Шрам прекрасно осознавал кто за ней, но никак не мог взять в толк для чего все эти прелюдии. Его так давно не было, но ему отнюдь не нужно приглашение, чтобы сюда войти. И не важно куда. В дверь, окно или в его голову.       Шрам резко открывает глаза, нижняя челюсть от злости слегка выпячивается вперёд, придавая ему более грозный вид. Ярость переливалась внутри. Тяжёлые кулаки с грохотом опускаются на столешницу и Шрам поднимается со своего места и идёт к входной двери. Дёргает за ручку со всей силы и она распахивается. Гость, стоящий за дверью ничуть не удивляется подобной грубости.        — Быстрее, чем в прошлый раз, — на лице у Кимбли расплывается лёгкая улыбка.        Шрам молча смотрит на фигуру в белом плаще. Он не в восторге от того, что происходит, но ничего сделать с этим не может. Чёрные волосы вымокли под весенний проливным дождём и короткие пряди прилипли ко лбу. Кожа бледная, а тёмно-синие глаза пристально наблюдают за каждым вдохом и выдохом. Инстинктивно, будто чувствуя страх перед хищником, Шрам старается не дышать вовсе. Замереть и не двигаться.        — Ты мне позволишь войти?        — У меня, по-твоему, есть какой-то выбор? — с желчью в голосе произнёс Шрам.        Кимбли опустил взгляд и усмехнулся. Нападки его совсем не обижали. Наоборот, он только их и ожидал.        — Выбор есть всегда, мой дорогой друг, но если быть честным, то мне не хочется стоять и мокнуть под таким дождём.        Шрам молчал, не находясь, что ответить. С одной стороны не хотелось пускать Кимбли на порог, а с другой стороны он прекрасно понимал, что это невозможно. Если он захочет зайти, то он зайдёт. Его не остановят никакие двери и преграды. У него нет тела и ему не страшны раны. Он живёт только лишь в его собственной голове. Шрам очень сожалел о том, что голову, как дверь, нельзя запереть на замок и не пускать посторонних. Но Кимбли не был совершенно чужим или посторонним. Он был частью. Частью этого безумия.        — Проходи, — и Шрам без особого удовольствия пропустил его в прихожую.        — Спасибо, — Кимбли слегка приподнялся на носках чёрных туфель и поцеловал Шрама в щёку. Такой у него был своеобразный обряд приветствия. Холодные и бледные губы ярко контрастировали на фоне горячей и смуглой щеки. От таких поцелуев у Шрама всегда побегали мурашки вдоль позвоночника.        От Кимбли веяло тленом. Смесь запахов прелых листьев, сырой земли и первого ноябрьского морозца ударила в нос. Шрам ясно почувствовал первое дыхание зимы посреди долгих апрельских дождей.        — Зачем ты это делаешь? Постоянно. Одно и то же.        — Делаю что? — Кимбли хитро ухмыльнулся своей особой улыбкой. Никогда не знаешь, что у него на уме, когда его лицо становится таким.        — А ты сам не понимаешь? Целуешь меня, — сквозь раздражение в голосе произнёс Шрам, — мне это в слух нужно говорить?        — Не могу отказать себе в удовольствии, — он так легко пожал плечами, будто бы вопрос был совсем бессмысленным и прошёл дальше, роняя капли воды с одежды и волос на старый паркет.        Кимбли шагнул в маленькую прихожую. Под его весом ветхие доски начали жалобно скрипеть. Пока Шрам направился на кухню, Кимбли принялся внимательным взглядом смерять помещение. Здесь он был впервые с тех пор, как Шрам предпринял новую попытку бегства от своих собственных мыслей. Не найдя для себя ничего интересного, кроме низкой старенькой табуретки и неработающего светильника над тяжёлой дубовой дверью, он прошёл вслед за Шрамом на кухню.        Обстановка здесь была ненамного веселее, чем в прихожей. Судя по всему дом был брошен и уже достаточно давно. Сквозь плотную завесу тёмных туч не пробивались солнечные лучи и комнату окутал дымчатый мрак. Лишь небольшая глиняная печка, стоящая в углу освещала темноту тёплым оранжевым светом. Возле окна стоял обеденный стол покрытый трещинами, кое-где лакированная поверхность и вовсе стёрлась, образу уродливые проплешины. Состояние стульев было не лучше, чем всей остальной мебели в доме. Кимбли без особой торопливости снял с себя белый мокрый плащ и повесил на спинку, а следом уселся сам, закинув ногу на ногу. Своими без резкости и лишней суеты движениями он словно подчёркивал, кто здесь управляет ситуацией и был, в общем-то, прав.        — Чай или кофе? — без особого радушия в голосе спросил Шрам.        — Чай, — ответил Кимбли. Он слегка наклонил голову и Шрам явственно почувствовал его въедливый взгляд у себя на спине, — с молоком.        — У меня нет молока, — Шрам достал из единственного настенного шкафчика для посуды две кружки со сколами по краям, — И сахара тоже нет.        — Всё в порядке, — Кимбли подпёр ладонью щёку и вновь улыбнулся, — я люблю без сахара.        Шрам достал начищенный до блеска чайник и налил воды под самую крышку. Поставил на печь и принялся ждать, пока в нём закипит вода. Удивительно, что дом практически рушился, но Шрам старался держать его в полной чистоте. Вряд ли этот чайник был когда-либо таким сверкающе чистым. Разве что, когда его только-только купили.        Шрам стоял спиной к Кимбли, но чувствовал его пожирающий взгляд на своем теле. Этот взгляд был совсем не пошлым или чем-то в этом роде. Нет. Он был именно пожирающим. Этот паразит знал о нём всё. Он поселился в голове Шрама и не хотел оттуда уходить. Да и как он уйдёт? Он ведь мёртв. В конце концов Кимбли бы не пришёл сам, если бы Шрам его не придумал. Или позвал. Сам он до сих пор не мог разобраться в том, как правильно это назвать. В комнате настала полная тишина, не считая мерный звук закипающего чайника. Никому не хотелось нарушать это хрупкое молчание. Шраму была даже противна сама мысль разговаривать с тем, кто живёт у него в голове. Самому себе было стыдно признаться, что он сходит с ума и сейчас будет разговаривать с галлюцинацией. Кимбли просто хотелось чуть подольше помучить его. Он точно знал, насколько эта тишина нервирует его. Плечи Шрама угнетённо опущены, а сам он часто и глубоко вздыхает, опустив голову вниз. Кажется, что он слишком внимательно рассматривает чайник на печи, но на самом деле мысли его далеко. Кимбли поднимается со стула и подходит к нему со спины. С лица улыбки не снимает. Ему так нравится всё, что происходит прямо сейчас. Он кладёт тонкие руки на плечи и чувствует, как мышцы Шрама вмиг напрягаются. Ему хочется скинуть руки Кимбли немедленно, но он не делает этого.        — Не нервничай так, — голос ласковый. Хочет таковым казаться. Шрам закрывает глаза и шумно вдыхает носом. На секунду начинает кружиться голова. Пора бы привыкнуть к этому, но всё никак не получается. Мысль, что собственный разум больше ему не подчиняется ранит больнее всякого лезвия, — всё в порядке.        Холодные руки ползут вперёд, отказываясь на груди и Шрама снова бросает в дрожь, как будто всё происходит впервые. В этот раз он слишком явно ощущает эту галлюцинацию. Раньше, всё чувствовалось так, будто происходит во сне. А сейчас так, будто к нему прикасается вполне себе настоящий человек. Из плоти и крови, а не из безумия и страданий. Кимбли прижимается щекой к спине Шрама и на мгновение замирает. Вслушивается в ритм бьющегося уж слишком быстро сердца. Шрам думает, что выглядит это со стороны наверняка нелепо. И в первую очередь нелеп он сам.        — Прекрати, — как можно твёрже говорит Шрам, пытаясь скрыть неуверенность в голосе.        Но голос Кимбли теряется в свисте закипевшего чайника и Шрам не успевает разобрать, что тот ему ответил. Руки алхимика нехотя сползают вниз и Шрам получает очередной поцелуй в шею. Его глаза от неожиданности округляются, а рука рефлекторно ложится на место поцелуя, будто его обожгло. Он резко оборачивается и обнаруживает Кимбли снова сидящим на стуле. Он снова закинул ногу на ногу и худощавой ладонью махал ему, не переставая улыбаться. Внезапно захотелось подойти и ударить его со всей силы и смыть эту улыбку с его лица, но Шрам с трудом сдерживается. Драться с галлюцинациями он уже пробовал и это ни к чему не привело. Вряд ли приведёт и сейчас. Теперь он шумно выдыхает и разливается кипяток по кружкам. Себе наливает чёрный кофе, а Кимбли чай без сахара и молока.        Шрам никогда не любил кофе, а уж тем более чёрный, но сейчас он кажется куда более привлекательным, чем чай, который сейчас Кимбли подносит к носу и всё также улыбаясь, пытается усмотреть в этой бодяге нечто удивительное. От одного вида Шрам понимает, что никогда это пить не станет, а уже от запаха начинает мутить. И он делает глоток чёрного кофе. Морщится от горького вкуса и оставляет кружку подальше.        — Не знал, что ты любишь кофе, — Кимбли усмехается и тоже делает глоток из своей кружки. Не морщится и кружку не убирает. Кажется, вкус его вполне устраивает.        — Не люблю.        — Тогда зачем пьёшь?        — Нашёл немного в шкафчике, когда прибирался, — тут Шрам замялся, будто пытался подобрать нужные слова. Сам он не понимал, зачем пьёт это кофе.        — Не ври сам себе, горьким вкусом ты не заставишь прийти самого себя в чувства.        — Я и не собирался, — Шрам с грустью посмотрел в окно на серое тяжёлое небо, — всё равно тебя из головы не вытравить.        — Тогда хотя бы не заставляй делать себя то, что тебе не по нраву. На тебя смотреть жалко.        — Я прямо сейчас делаю то, что мне не нравится.        — И что же? — Кимбли прекрасно знал, но хотел, чтобы Шрам произнёс это в слух.        — Смотрю на тебя, слушаю тебя и даже умудряюсь отвечать, хотя совсем не хочу этого, — с нарастающим раздражением ответил он.        — Я бы не появился, если бы не ты сам. Всё просто.        — Ты слишком сильно въелся мне в мозг. Я никогда не смогу забыть того, кто убил мою семью.        — Это твоя расплата. Наверное, это самое меньшее, чем ты можешь отплатить. Хотя кому нужен твой покорёженный разум, — холодно констатировал Кимбли, делая новый глоток из белой кружки, — твой разум похож на некую важную деталь механизма. В ней появилась трещина. Она расползалась, пока деталь не пришла в негодность. Её выкинули на свалку и больше никому она не была нужна. Она замшела и проржавела под дождём. Вот на что это похоже. Тебе ведь уже никогда не стать тем, кем ты был. Нормальным человеком.        Шрам слушал этот бред с закипающей яростью в груди. Он слишком сильно сжал зубы, что начала болеть челюсть. Он шумно дышал через раздутые от гнева ноздри. Тяжёлые кулаки легли на столешницу.        — Ты можешь хотя бы сейчас заткнуться?!        — Ты прав. Тебе всё и без меня известно, — совершенно спокойно произнёс Кимбли. К чужим нападкам он более, чем привык.        — Хотя бы сейчас, когда я ничего не могу исправить! Замолчи! ПРОСТО ЗАТКНИСЬ! ПРЕКРАТИ МНЕ НАПОМИНАТЬ ОБ ЭТОМ! — Шрам резко поднялся со стула, опрокинув полный стакан с дымящимся кофе на пошарпанный паркет. На полу, как на весенней поляне цветы, рассыпалась куча острых осколков, — КАЖДУЮ НОЧЬ Я ПРОСЫПАЮСЬ ОТ КОШМАРОВ, ГДЕ ВИЖУ ВСЮ СВОЮ СЕМЬЮ МЁРТВОЙ! И ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ! УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! ПРОЧЬ!        Кимбли оторвался от чая, только чтобы понаблюдать за тем, что он уже видел много раз. Телом Шрам хоть и силён, но сила духа в нём всё больше и больше напоминала старую лампочку, медленно тускнеющую в старом и забытом доме. Она гаснет лишь потому, что больше не понимает зачем ей светить. Не видит смысла. Без интереса он наблюдал за его очередной смесью нервного срыва и панической атаки, которую сам и спровоцировал. Шрам закрыл уши руками, будто защищая их от слышного только ему шума. Лоб и виски покрыла плёнка блестящего пота. Его широкая грудь вздымалась и опадала снова и снова. Словно прямо сейчас он бежал от своего самого большого страха в жизни. Он кричал. Кричал громко. Если бы в округе были люди, то им бы пришлось вызывать врача из психиатрической клиники и немедленно вкалывать ему лошадиную дозу успокоительного. Как хорошо, что они здесь одни. Шрам и его видения. Он дрожал всем телом, а из алых глаз узкими ручейками по впалым щекам лились горячие слёзы.        Кимбли сидел без движения, внимательно наблюдая. Своего рода, это было одним из его запретных удовольствий. Смотреть, как страдают другие люди. И желательно, чтобы он сам приложил к этому руку. Крики потихоньку стихали, но нельзя было утверждать, что Шрам пришёл в себя. Глаза его были абсолютно пустыми и мокрыми от наступающим слёз. В один момент он просто упал на колени и старый паркет под ним вновь жалобно проскрипел. Острые осколки глубоко впились ему в колени и ладони, но он кажется этого не замечал. Было похоже, что он находился совсем не здесь, а очень далеко от этого места. Себе под нос он тихо повторял слова, вроде "уходи", и "прочь". Но чем дольше это продолжалось, тем меньше можно было что-либо разобрать.        Кимбли слегка ослабил галстук одной рукой и прикусил нижнюю губу. От увиденного внутри него всё разом поднялось. В районе солнечного сплетения он внезапно почувствовал надвигающееся желание, стремительно уходящее вниз. Пора было действовать. Дыхание его хоть и участилось, но сам он передвигался всё также плавно. Он не мог даже в мелких движениях показывать, что потерял контроль над ситуацией. И здесь он снова выигрывал. Он медленно поднялся со стула и встал перед Шрамом. Теперь развязанный галстук валялся где-то в углу кухни, отброшенный, как ненужный элемент.       Необходимо было оценить ситуацию, хотя и без подробного анализа было понятно, что последний рубеж был пройден на этот раз намного быстрее, чем раньше. На его появление он никак не отреагировал, как и на щелчок пальцами перед самым носом. Даже глаз в его сторону не скосил. Он просто сидел на коленях и бормотал нечто, похожее на полный бред.        Кимбли глубоко вздохнул и прикрыл на секунду глаза. В таких ситуациях смеяться было бы слишком аморально, но сейчас ему хотелось рассмеяться во всю глотку. Последний воин сломался перед ним в очередной раз. Урок не выучен. Нам придётся это повторить. Кимбли забавляло, что Шрам снова рассыпался по кусочкам, словно фигурка из песка в его руках. Даже после своей смерти и живя лишь в его голове, Кимбли своё слово сдерживал. Странно, но смотря на него такого полусумасшедшего, витающего в своих бредовых мыслях, вожделение Кимбли всё больше разрасталось где-то в районе всё того же солнечного сплетения. Теперь он может делать всё, что только заблагорассудится, но... что может сделать галлюцинация со своим хозяином, которого сама и стремилась довести до полного сумасшествия?       Он присел рядом со Шрамом на колени. Острые осколки впивались в кожу и оставляли маленькие дырки на брюках, но это было не столь важно. В следующий раз, когда он придёт сюда. Или не сюда. В другой такой же полуразрушенный дом, а может дома больше не будет, а над ними будет светить россыпь из звёзд. Неважно. Кимбли будет всё также ухожен и хорош собой. Не будет мокрых волос и неопрятного костюма, ведь всё начнётся заново.        Тонкими и хрупкими пальцами он взял Шрама за подбородок и силой развернул к себе лицом, а второй рукой отвесил звонкую пощёчину. Кажется теперь он немного пришёл в себя. В глазах ещё были следы тумана, будто Шрам совсем не осознавал где находится и кто перед ним сидит. На переносице залегла вертикальная морщинка, словно прямо сейчас он испытывал жгучую боль другим неведомую. Тело его била крупная дрожь. Глаза вновь намокли и по щекам заструились тонкие ручейки слёз. Кажется, он совсем не отдавал себе отчёта, что сейчас происходит с его телом. Он уже просто не мог контролировать даже свои слёзы.        — Жалкое зрелище, — бросил Кимбли с отвращением. Его тонкие цепкие пальцы всё ещё держали Шрама за подбородок. Он не сопротивлялся и больше не был напряжен. Молчал. Смотрел, будто в пустоту и молчал. Единственным свидетельством, что он не впал в полную кататонию были лишь его медленно стекающие по щекам слёзы. Чем дольше Кимбли наблюдал их, тем больше они его возбуждали. Пробуждали нечто такое, чего он не чувствовал слишком долго. А может и никогда не чувствовал. Ни будучи человеком, ни видением.        — Знаешь, а ведь я люблю тебя. Правда люблю. И чем больше ты теряешь над собой контроль, тем больше я осознаю это, — Кимбли, всё продолжал стискивать подбородок Шрама, приблизился к его лицу. Дыхание его было горячим и тяжёлым. Прикрыв глаза, он внимательно всматривался в его лицо. Зрачки Шрама медленно, но всё же расширились и пришли в движение, будто он почувствовал опасность, — я готов тебя съесть.        — Отпусти меня, — резко ответил он. Кимбли этого совсем не ожидал, но не дал понять. Лишь заулыбался ещё шире, и ещё уродливее.        — Нет, — Кимбли находился так близко, что теперь шептал ему на ухо. По коже прошлись противные мурашки. Шрам нервно сглотнул и его кадык заходил вверх-вниз. Он попытался оттолкнуть своего мучителя, но ничего не вышло. Было ощущение, словно Кимбли намертво прирос к нему, выкачивая из него последние жизненные соки. Шрам буквально не мог сделать ни одного резкого движения. Все они замедлились и стали вялыми. Безжизненными. От осознания его накрыла новая волна паники.        Кимбли шумно выдохнул, опаляя шею Шрама горячим дыханием. Сначала медленно и как бы совсем непринуждённо алхимик коснулся языком шеи Шрама, от чего того передёрнуло. Кимбли немного отстранился и усмехнулся.        — Ты — часть меня, я — твоя часть. Ты не отомстил мне, а я так и не убил тебя. Мы повязаны, — Кимбли больше не сжимал его подбородок, а теперь его руки обвивали шею и плечи Шрама, — мы должны быть вместе.       Он снова коснулся языком кожи, легонько прикусывая её острыми зубами, словно снимал пробу. И ему, определённо, вкус оказался по душе. Прикосновения Кимбли будто бы медленно вытягивали последним силы из Шрама. Ему казалось, что мир перед глазами снова начал постепенно расплываться, а его тело стало таким тяжёлым. Веки закрывались сами по себе, а дышать становилось всё тяжелее.        — Прекрати, — Шрам снова и снова пытался оттолкнуть Кимбли от себя, пока тот пробовал его на вкус. Гладкий и влажный язык с интересом исследовал кожу на его шее. Казалось, что ещё немного и тот оставит кровавую мозоль.        Всё это действо напоминало Шраму крайне извращённую форму соития. Неужели его собственный мозг мог родить такой сюжет? Он всё пытается и пытается оттолкнуть Кимбли, но никак не выходит и даже стыдно перед самим собой за такую слабость.        Он наседал, впивался, громко дышал, высасывая последнее. Он хотел быть ближе. Стать поистине одним целым. Наконец-то предварительные ласки закончились, и под напором тонкая кожа лопнула, а вместе с ней заструился тоненький ручеек крови. Шрам вздрогнул от неожиданности и от внезапной боли выгнул шею. От запаха железа в воздухе его начало мутить, а Кимбли напротив, словно окончательно слетел с катушек.        Одним резким движением он повалил Шрама спиной на пол. Тело поддавалось легко, будто воск в руках. Впервые за всё это время он почувствовал, как острые осколки впились ему в тело. Кимбли навалился сверху, зажав бедра Шрама между своими коленями. Он наблюдал за струйкой алой крови, бьющей из шеи Шрама и хищно улыбался. Он задел какой-то мелкий сосуд, но, кажется, не столь важный. Губами он вновь припал к шее и принялся языком слизывать кровь. Невольно Шрам почувствовал набухающий бугорок между ног Кимбли. От этого ему стало вдвойне противно. Он отвернулся, крепко сжал зубы и зажмурил глаза в ожидании, когда его собственная голова закончит весь этот сюрреалистичный спектакль. Во рту он почувствовал железный вкус. Казалось, что прямо сейчас его и вывернет. На старом деревянном паркете с острыми осколками от кружки в спине и сидящим нём верхом человеком, которого здесь на самом деле никогда не было и уже не будет. Он мёртв. Он лежит под землёй. Он кормит червей. Он — лишь второсортный кошмар, порождённый больным мозгом. Он, тот, от кого Шраму никак не избавиться.        Кровавый ручеёк понемногу иссякал и теперь Кимбли кончиком языка зализывал маленькую ранку у основания. Не хочется думать о том, сколько бактерий он мог бы занести ему в кровь, если бы это всё было по-настоящему. В голове у Шрама зашумело, а пространство вокруг снова начало расплываться. Головная боль поразила его виски, от неожиданности из его груди вырвался стон. Всё, что попадало в его желудок за эти последние два дня было лишь водой и глотком мерзкого кофе. Невольно оно поднималось по пищеводу. Лоб Шрама покрыла испарина. Через пару секунд его тело сотряс рвотный позыв. От горького вкуса во рту захотелось вывернуть свои внутренности снова. Теперь рядом с ним расплылась лужа из смеси воды, глотка чёрного кофе и желудочного сока.        Кимбли пришлось остановиться и оторвавшись от многострадальной шеи, чтобы взглянуть на это. Он нехотя отстранился. Шрам посмотрел на его лицо. За пару секунд оно пережило трансформацию из гримасы непонимания и отвращения до своей привычной улыбки маньяка. Он нарочито медленно облизывал засохшую кровь на губах.        — Это ад, — Шрам искоса смотрел на Кимбли, широко открытыми от внезапного осознания глазами, — я в аду. Кимбли засмеялся так неожиданно и громко, что Шрам вновь вздрогнул.        — Ты прав, — Кимбли приблизился к лицу Шрама, чтобы его было слышно как можно лучше. Он прошептал ему на ухо, — ты в аду, — и впился в шею вновь, собирая языком капельки свежей крови.