Личная заинтересованность

Когда в Лагере наступает время вечеринок и старшие полубоги протаскивают в стены своих домиков алкоголь, мир останавливается. Останавливается время, страх пропадает в одно мгновение, остаётся лишь пьянящее чувство свободы и мысли, которые до этого момента поддавались контролю. Гроувер сидит на ступеньках домика Посейдона и потягивает ягодный сидр этого года, волосы парня растрёпаны, зрачки расширились, улыбка широкая и глупая. Он пьян, но не настолько сильно как Перси, который сидит подле него и опрокидывает в себя где-то вторую банку белого вина. Сейчас волосы Перси растрёпаны, он благоухает тем самым странным горьковатым ароматом, которым пахнут все пьяные люди. Он вальяжен и открыт, футболка задралась, веки полузакрыты, однако он не спит. И на самом деле не хочет. — Хэ-эй, Гроувер, — сатир фыркает, поворачиваясь к Перси лицом. Ну что за несносный полубог, сейчас, когда сыну Посейдона исполнилось девятнадцать, он выглядит слишком красиво, может быть даже слишком, потому что Гроувер чувствует как напрягается, чтобы не опускать взгляд на задравшуюся вверх футболку. — Знаешь, Гроувер, ты выглядишь сексуально в последнее время, — тянет Перси, расплываясь в улыбке. Ундервуд должен отпрянуть, смутиться — отреагировать на эту странную реплику лучшего друга, но, чёрт, он не хочет делать этого. — К чему такие пошлости, Перси, — ухмыляется Гроувер, отводя взгляд от парня, потому что этот полубог слишком проницателен. С Перси Джексоном Гроувер Ундервуд уязвим, и сатир на самом деле не знает — нравится ли ему это. — Комплимент, — причмокивает Джексон и Гроувер мог бы пропустить этот звук, если бы сразу после него рука Перси не коснулась его колена. Джексон сжимает ладонь, поглаживая шерсть и не отрываясь пялится на Гроувера. Потому что ему любопытно. Какую реакцию выберет Гроувер? Спишет на пьяное состояние Перси и переведёт всё в шутку? Отпрянет, испугавшись такой резкой перемены, а потом будет обижаться? Или всё сразу? Или ничего из этого? Сатир неподвижен, он кажется не пьянее Перси, может, в этой ситуации он трезвее полубога, однако никакого отвращения Перси не видит. И не чувствует, что сатир против, скорее заинтересован. Перси пододвигается ближе, не позволяя Гроуверу отвести взгляд, кажется, что если они разорвут зрительный контакт, они прервут и процесс. Дыхание Перси обжигает пересохшие губы сатира, они так близко друг к другу, что всё это кажется лишь фантазией или сном, ладонь Перси покоится на бедре Гроувера, сжимая и разжимая пальцы, играясь. Перси пододвигается ещё ближе, их рты почти касаются друг друга. На мгновение Гроувер опускает глаза и Перси, не медля, соединяет их рты. Он чмокает Гроувера, но не останавливается на одном касании, настаивает, сталкивает их лбами, проводит языком по нижней губе сатира, оттягивая её. Он дразниться, а его ладонь всё ещё придерживает Ундервуда, по-свойски, почти нагло. Гроувер прикрывает глаза, мыча в поцелуй, он тянется к этим странным движением полубога, не смущается, когда Перси проводит языком по его зубам: он приоткрывает рот, прося о большем. И кто такой Перси Джексон, чтобы противиться этим пошлым подрагиваниям тела парня напротив. Язык Перси скользит внутрь, мешая их слюну, углубляя и без того зашедший далеко поцелуй. Перси чуть отодвигается, но язык сатира по инерции следует вперёд и теперь их языки соприкасаются друг друга вне рта. Тонкая струйка слюны тянется от влажного языка полубога. Гроувер не хочет и не может терпеть это мгновение, широкие ладони парня опускаются на затылок Джексона и их языки вновь внутри их ртов. Он пошло стонет прямо в рот полубога, это сидр, но его желание даже сильнее алкоголя, он чувствует себя странно, голова кружится, но он видит и чувствует всё чересчур отчётливо. Ещё, он хочет ещё, Перси должен быть рядом, они должны повторить эти сумасшедшие движения языками — они не дети, могут зайти дальше поцелуев, Гроувер хочет этого, он нуждается в этом… — Гроувер, пошли внутрь, — хрипит Перси из-под полу прикрытых век, его улыбка значит почти столько же, сколько до этого значили их пьяные поцелуи. Он протягивает ладонь, спрашивая, хочет ли Гроувер этого — потому что это должно быть их общее желание, иначе он потеряет интерес. Сатир сглатывает, но его тело работает быстрее разума, намного лучше и эффективней: он почти подхватывает Перси на руки и несёт его к кровати, стараясь не выглядеть озабоченным извращенцем. Но Перси не выглядит растерянным, его руки как будто по привычке обхватили шею сатира, он улыбается и смотрит прямо на Гроувера. Ундервуд опускает полубога на его кровать и сам садится на неё, Перси хмыкает и подползает к нему, щурясь. Быстрый поцелуй, губы и сам Гроувер расслабляются, теперь Перси двигается плавно, но всё ещё очень откровенно и пошло. Он глотает стоны Гроувера и касается его там, где друзья точно никогда не стали бы касаться. Но даже во время процесса, когда их тела касаются друг друга на губах полубога такая яркая и игривая улыбка, что волей не волей, Гроувер успокаивается и просто наслаждается. Выгибается в спине, позволяя Перси ласкать его и оставлять на плечах сатира незаметные укусы. Перси собственник, но не стремиться заявлять об этом так быстро — у всего есть начало, нельзя торопиться, но Гроувер как будто специально подставляет ему свою шею и удержаться от искушения порой невозможно. Поэтому Перси впивается губами в ключицы и веснушчатые плечи сатира под ним, сжимает ладони, поглаживает козлиный мех и наслаждается этим как подросток в пубертате. Потому что на самом деле он и так подросток на пике полового созревания. Пальцы Перси касаются Гроувера, сначала плавно, боязливо, он касается его, боясь сделать больно, но сатиры — чувствительны и любое движение, будь оно слегка болезненным или наоборот, примут с радостью. Поэтому Перси смелеет почти сразу, поглаживает Гроувера со странной интенсивностью, а когда сатир пытается скрыть стоны, просит не сдерживаться. — Перси, прошу-у, — скулит Гроувер, когда полубог издевательски замедляет темп прямо тогда, когда он готов был кончить. Но не проходит больше десяти секунд, как Перси вновь касается Гроувера, однако сейчас это больше похоже на… о боги! — Нравится? — шипит Джексон, видя, как лицо сатира заливается краской. Их члены прижаты друг к другу и Перси сейчас надрачивает им обоим в одинаковом ритме. Кажется, что Гроувер готов кончить, лишь глядя на эту непристойность, это пошло, это нагло и это так хорошо, что он двигается навстречу ладони Перси, абсолютно этого не замечая. Толчки становятся рваными, Перси дышит глубоко и часто, глотая мокрый воздух губами. Он готов рыдать, потому что дышать так сложно, а Гроувер под ним такой податливый и влажный, что закончить прямо перед пиком было бы преступлением. Последнее мгновение, Перси двигает ладонь до основания и в момент извержения впивается в губы сатира, ловя ртом их обоюдный громкий стон.