— «И вот вновь я пишу в никуда, пустой лист постепенно пополняется бессмысленными словами, а по другому высказаться я не могу. Не знаю, к кому я обращаюсь, но скорее всего, именно к тебе. Я запомнил тот день навсегда, вновь мне восемнадцать и я мягко касаюсь твоего тела пальцами, обнимаю так тепло и крепко, словно боясь потерять, но я правда должен был бояться, не знал, что и правда всё закончится так спонтанно, так резко и по непонятным обстоятельствам, я не знаю, что случилось с тобой, если бы у меня была возможность, я бросил бы всё, бросил фигурное катание, отца, родину, и умчал в Китай к тебе. Со временем я стал забывать, как выглядят твои глаза? Лицо? Тело? Руки? Забыл. Повстречав Ло, я вспомнил эти времена, ту трепетность в сердце, в голове, ту самую любовь… Не могу отпустить тебя, не могу, видя его, я представляю тебя, вы так похожи… Даже характерами схожи, чувствую себя полным дураком, который живет прошлым, но по другому не могу, не получается, ощущение, что я уже никому не нужен, собственный отец настоящий изверг, ты же помнишь? Хотя… Я бы пожелал это забыть, да не получается, с каждым днем он всё жестче относится ко мне, я хочу быть лучше, а с другой стороны хочу бросить этот спорт. Мысли путаются. Ло… При каждой встречи с тобой, вспоминаю наш первый глупый диалог, когда ты не понимал половины слов, снова воспоминания. Такой добрый и открытый парнишка, помогал, чем мог, не оставлял людей в беде, но одновременно был таким тихим, милым. Я старался сделать всё, чтобы ты обратил на меня внимание, но даже здесь опоздал, всегда был кто-то лучше, не понимаю, почему? Разве ты счастлив? Не уверен… Чем тебя так покорил Харрис, почему человек, которого ты ненавидел, вдруг стал тебе самым близким? Это ненормально, такого быть не может! Знал бы ты, звездочка, какого дерьма, даже смерти желал тебе Джон в том году, ругаясь на всю раздевалку, а я был рад, что у тебя все получилось, и твою улыбку видеть было одно удовольствие. Странно, что все так поменялось, и мне жаль, что я не успел вновь что-то предпринять, чтобы добиться внимания человека. Но я хочу пытаться, но должен остановиться, я буду твоей тенью, которая сожрет конкурента рядом, даже на льду.»
У Эграсселя была своя некая терапия, парень записывал все тревожные мысли в небольшой блокнот, тому не помогало выплёскивание эмоций в заметках телефона, а вот выводить каждую букву своей ручкой, крепко держа её между пальцами, от некоторых слов чуть не прорывая бумагу под ней — ему нравилось больше. Даже не вспомнит зеленоглазый, сколько подобных тетрадок, блокнотов он перечиркал, какие-то страницы были чем-то изрисованы, будь то: узоры, зарисовки части тел, непонятные каракули, а слова схожи на какие-то записки сумасшедшего, всё путалось между собой, повествовал так, как чувствовал, знал, что это никто не прочитает помимо него, на маленьком пустом холсте, Грасс мог рассказать каждую деталь, но в последнее время, ручка сама двигалась в направлении букв, а в голове лишь первая любовь, что так схож с нынешним Ло. Постоянно так тяжело перевести свои зелёные очи с проходящего рядом Кима, именно когда те пересекаются, сердце заходилось чаще, старался вновь насладиться лакомым кусочком тепла, но не осознавал, что поведение голубоглазого в его сторону лишь доброта и сочувствие, в малом проценте это интерес, потому что Лололошка считал, что между ними мало общего, Эграссель постоянно болтает и не даёт вставить и собственного слова, и даже не из-за языкового барьера. Эграссель же откладывает все вещи, с кровати встаёт, да в ванную направляется, дабы длинные светлые волосы высушить и отправиться на ужин, а тревожные мысли не покидали, даже отец донимал того по сей день, оставалось только прятаться в номере после тяжелой тренировки.
А вот Лололошка, тем временем, в тёплой ванне лежал, рассматривая свои ноги, немного массируя их, проводя пальцами по некрасивым участкам кожи, не понимая, как так он мог свалиться по несколько раз, что оставались жуткие пятна, радовало, что мог скрыть подобное длинными шортами, или банальными штанами. Слабость с тела сходила, всегда корейцу помогала вода, которая так и снимала накопившийся за сегодня стресс, голубоглазого уже не так сильно раздражал даже единственный взгляд на себя, вдох, успел ответить Харрису и договориться о том, что Джон зайдёт за ним на ужин, а после те спокойно поговорят и решат неприятную ситуацию, ведь от заканчивающегося дня остался неприятный осадок. Спустя минут десять, Лололошка из теплой ванны вылезает, чувствуя этот контраст довольно прохладного воздуха и его горячего тела, жмурясь и немного потрясываясь, хватая полотенце с вешалки и вытирая каждую капельку на теле, захватывая нижнее белье и натягивая, прикрывая своё достоинство. Ло старается в зеркало не смотреть, дабы на глаза не попадались сегодняшние полученные синяки, выходя из ванной комнаты и беря домашнюю одежду, переодеваясь в толстовку и длинные чёрные шорты, которые оголяли лишь сильные икры на ногах, а ушибы прятали довольно хорошо. Голубоглазый не успевает даже волосы досушить, как слышит лёгкий стук в дверь, выключая прибор и откладывая подальше, сначала посмотрев на время в телефоне, аж чутка подпрыгнув от того, как цифры на экране показывали время их назначенной встречи, быстренько поправляя волосы на голове, стараясь прибрать непослушные локоны в нормальное состояние, покидая вновь ванную комнату. Голубоглазый до двери парочку шагов делает, смотря на фигуру своего возлюбленного напротив, который смотрел на него с улыбкой, перешагнув порог преграды и закрыв дверь за собой, как Ким сам зацепился за плечи любимого человека, даже чутка виновата улыбаясь и целуя в пухлые губы, вдыхая невероятно сладкий и очаровывающий запах американца.
— Я всё ещё немного обижен и нахожусь на стрессе, но желание поцеловать тебя куда сильнее. - Вместо приветствия начинает Лололошка, слабо улыбаясь и перемещая руки на нежные от крема щёки Джона, продолжая покрывать поцелуями желанные, розовые губы Харриса, ощущая, как ладони того ложатся на собственную талию, слегка проводя пальцами то вверх, то вниз, улыбаясь в полученные чмоки.
— А мне всё также стыдно за своё поведение, малыш, не могу видеть твою грустную мордашку, хочу, чтобы ты всегда улыбался. - Такие теплые и милые слова от Джона затрагивали самое сердце голубоглазого парня, растекаясь в улыбке и слегка хихикая, словно Дейви нашёл, что можно поддеть в душе фигуриста, дабы тот снова стал милым котом в его руках, но и данное высказывание было правдой. Лололошке так и хотелось сорваться, прошептать в самые губы:
"Я люблю тебя", да решил потянуть время до нужного, но сердечко не выдерживало.
— Ещё одно милое слово или предложение, и моим ужином станешь ты, пойдем есть. - Посмеивается парень, даже не понимая факта того, что собственное лицо покрывалось розоватым оттенком, но понимал одно, какой он влюблённый дурак и насколько же привязался к возлюбленному, который оставлял лёгкие поцелуи на всём лице парня: на лбу, щеках, носе, глазах, висках, словно помечая, что это всё
его, а Ло головой вертел пытаясь отстраниться от такой атаки нежных прикосновений, хихикал, шептал имя возлюбленного, сжимая пальцы на ткани чёрной футболки Джона, ощущая, как постепенно тот прекращал ласку, беря одну ладонь Ло в свою, переплетая пальцы и выходя из номера, радуясь, что хотя бы на девятом этаже отеля они могут так пройтись, под ручку.
Желания отстраняться вообще не было, те даже не заметили, как не распустили пальцы друг дружки, выходя из лифта, а всё это время, Ло немного жаловался на сегодняшний день, слегка приподнимая свободной рукой штанину длинных шорт и показывая неприятные синяки, от чего Дейви моментально нахмурился, а в груди было больно за возлюбленного, сам ведь понимал, какого это падать, но не настолько же сильно, как его парень. Ким лишь со временем осознаёт, как именно они сейчас выглядят, замолкая на секунду и распуская переплетённые пальцы, осматриваясь по сторонам, молясь, чтобы не было лишних глаз других фигуристов, даже сам Харрис слегка запаниковал, на парочку секунд забыв, о чём конкретно они разговаривали, стараясь сделать вид, мол они только что за ручку не шли, пряча ладони в серых спортивных штанах. При приближении к ресторанчику, всё больше и больше слышались знакомые голоса, даже временами затмевали разговор двоих влюбленных, а Дейви на это глаза закатил и руки на груди скрестил. Вдалеке виднелись знакомые макушки голов, вновь тренера сидели по своим неким компаниям, а вот Райя и Окетра сплетничали о чём-то вдвоё, как-то подозрительно много времени они стали проводить вместе, парни же переглянулись и прошли дальше, продолжая свой диалог меж друг другом. На большое удивление, к тем никто не подходил, никто не мешал, а Ло словно зверь накинулся на блюда, выбирая себе вкусности, пока Харрис ворчал ему, чтобы желудок не перегружал, плохо ведь будет, глазами он съесть может всё, а вот внутри всё не уложится, Ким только передразнивал любимого парня, толкая того слегка в плечо своим же, и ворчал недовольно.
— На удивление, его я здесь не вижу... - Садясь за стол говорит Ло, расставляя тарелки с подноса и беря приборы в руки, начиная крутить головой по сторонам после того, как Джон поведовал ему о том, что поговорил с Эграсселем после тренировки. - А, нет, напиздел. - Щурится Лололошка, застывая на месте и замечая неприятную для него фигуру спортсмена, про которого шёл разговор.
— Если он подойдёт сюда, отлетит в окно и разобьёт его своим же телом. - Уж очень недовольно сказал Харрис, осознавая, что за ними, всё же, могли следить. Фигурист же на это высказывание второго лишь пробурчал, попросив не обращать сейчас внимание на француза.
— Не должен, он в компании... Сайриссы и Эбардо. Ай, похуй, давай поедим. - Уже более тихо говорит Лололошка, отворачиваясь обратно, облизывая губы от голода и встречаясь взглядом с Джоном, который хмурился и был похож на недовольного, злого кота, стоило тому произнести одно лишь имя.
Знали бы оба, что не всё так просто. Зелёноглазый по чистой случайности решил прогуляться со знакомыми на ужин, болтая о своём, но вот телефон держал наготове, словно ища двоих фигуристов, которые прилипли друг к другу, ужинали, а вот француз не оставил это дело без внимания, открывая камеру мобильного телефона, поймав ну очень удачный кадр, как кореец с американцем слегка касались пальцев рук друг друга, улыбались и разговаривали о своём, а ухмылка на лице наблюдателя только росла, хмыкнув себе под нос, скрываясь в толпе людей в ресторане, направляясь по своему пути, прокручивая что-то в ненормальной голове, понимая, как можно поступить, что с одним, что со вторым фигуристом.
