THE EVIL.

Звук, приглушенный и дальний, словно копошение какого-то мерзкого жука в шуршащем пакете, отдавался из такой дали, словно проводником к нему была маленькая дырочка, ведущая в совершенно другое измерение. Через дырочку шла тонкая нить. Она было голубая.. нет, нет, красная! Или желтая? Да в прочем цвет её не так уж и важен. Этот хрупкий проводник соединял обе вселенные, позволял дырочке быть, а звуковым волнам доносить омерзительный шорох жука до барабанных перепонок. Как хорошо что никакого жука не было, это всего лишь искрились поврежденные провода, пародируя этот не менее отвратный звук. Но в такой ситуации лучше уйти в себя и помечтать про нити неопределенного цвета и вселенные, нежели смотреть на серую и нелицеприятную реальность. Закрытая дверь крио капсулы сейчас больше напоминала не часть металлического кокона, предназначенного на защиту организмов в нём, а тяжелую крышку гроба, что захлопнулся и не откроется более никогда, ведь уже погрузился на пару метров под землей, и теперь застрявшим внутри остаётся лишь смириться и приготовиться умереть, либо от голода и жажды, либо от недостатка кислорода. Быть погребенным заживо было одним из главных страхов капитана.. и что теперь? Теперь он зажат в холодном пространстве, таком нереально некомфортном, узком и давящем на черепную коробку, что ему не верилось в перспективы выбранного пути. Вот совершенно. Он даже не пытался искать во всём этом что-то светлое или сокровенного хорошее. Надежда на счастливый финал померкла в его душе относительно недавно, Кёрли еще не отошел от смерти этого необходимого для жизни светлячка, что живёт в глубине каждого и греет грузную клетку, проходясь по ней теплыми щекочущими лучами собственного сияния, поблескивая где-то во снах в виде сладких сновидений. Как же он скучал по этому комочку света, без него все было таким черно-белым.. Остатки оптимизма вышли из него холодными каплями, смочившими глаза и намочившими бинт на лице. Поэтому сейчас он был выжат и пуст. На место светлячка в грудь пришло всепоглощающее чувство пустоты, черная дыра открылась и болезненно совершала обороты по всей оси, царапая капитана изнутри, делая больно, питаясь его кровью и отвратно хрепя от удовольствия. Почему он не умер? Разве при получении таких ожогов не принято умирать? Пустой, стеклянный взгляд поднимается на тело перед ним. Именно тело, такая пустая оболочка, как и он сам, за исключением только того, что она цела. Это не Джимми, не его давний друг. Лишь безликое нечто, находящееся рядом. Присутствие его не грело, холодом от него также не веяло. Такая же черная дыра, Как и капитан, чей взгляд тонул во мраке собственных мыслей и раздумий. Ну не проще ли было просто убить себя, Кёрли?? Ах, если бы тот мог, он бы наложил на себя собственные остатки от его до этого сильных мужских рук, что когда-то были покрыты бледноватой кожей, слегка грубоватой на пальцах, что совершенно не мешало его прикосновениям быть нежными и ласковыми, от работы и хорошо развитой мелкой моторики. Сейчас кистей нет, лишь два уродских бескожных обрубка.. Голубые глаза смотрят в карие, оба взгляда сплетаются в кровавом танго, почти напоминающем предсмертный бой двух огромных хищников. Танец полон резких движений, олицетворением вражды и сокрытой в глубине ярости, зависти, даже ненависти, медленно переходит в слащавые и плавные, близость, остатки преданности и привязанности, снова резкие, но с мазком холодного, обмораживающего пальцы Джимми, такого голубоватого безразличия, пустоты и серого непонимания, а после стоп. Резкий, почти как удар в грудь до хруста каждого ребрышка, даже самого дальнего и не примечательного. Немой вопрос, но такой звучный, оглушающий, словно кто-то крикнул не открывая собственного рта. Просто. Кротко. «Почему?» Легкие наполняются тяжелым воздухом, с ними приподнимаются сильные плечом, а после опускаются обратно с полным не высказанного бреда выдохом. Джим, ах Джим. Если бы он мог дать ответ, не прячась за оправданиями перед собой или «другом», то не было бы скорее всего всего этого дерьмища, в которое они оба погрузились по самые мочки ушей и почти захлебывались. И вот, открыв уже свой рот, готовый изрыгнуть из себя что-то вроде оправдания, второй был прерван шипением. Ознаменование начала работы капсулы. Холод, пробирающийся к ступням, поднимающийся мурашками, топая маленькими шажками до колена и колючим языком проводя по бедру. Они вот-вот заснут. - Это.. единственный выход, Кёрли.. — наконец выдает из себя дружочек, чтобы скрасить почти могильную тишину, будто они оба на поминках, ей богу, — ..Нас спасут. Теперь в голубой радужке не осталось ничего кроме бескрайнего океана осуждения и презрения. Вот талант любого капитана, одним лишь взглядом говорить чуть ли не полным спектром собственных эмоций. В тусклости голубого глаза купается фраза: а хочу ли я этого? Ты не подумал?? Барахтается в синеве, словно тонущий человек, что с горем пополам смог пережить крушение огромного коробля, а теперь вынужден умереть, замерзнув в ледяной воде Тихого и бескрайнего океана. Вот она, жестокость жизни и капитанского взгляда, которого Джим просто не выносит и почти рефлекторно отводит свой взгляд поскорее в бок, лишь бы не поддаваться лаврам осуждения от живого фарша. Так они и отключаются, в такой близости и отдаленности одновременно. Охваченные холодом и молчанием, тяжестью недосказанности в скомканном хлопьями мороза воздухе. Сон подобрался к каждому со спины, дрожащей рукой, имеющие длинные костлявые пыльцы, залезая под скальп и неприятно почесывая их мозги сверху, затем пролезая с почесываниями ниже. Постепенно привыкнувшие к этому жертвы поддаются лаврам его могущественных приемов и рушатся оба, падая во тьму собственного сна. И так прошло неизвестно сколько времени. Не меньше и не больше нужного, ровно столько, сколько было достаточно оперативной группе, чтобы отыскать их и спустить с капсулой на Землю. Кёрли очнулся резко, хватая воздух так жадно, словно у него его отбирают. Вокруг темно и рябь была перед глазами, словно кто-то резко прыгнул в предательскую водную гладь. Писк аппаратов у его койки стучал по черепушке с невероятной силой, а после ко всей этой какофонии прильнула ещё и боль. Все тело болело и ломало с ужасной силой, как будто его окатили лимонной кислотой, не меньше. Вдох и выдох, вдох и выдох... проверенная годами тактика помогает вернуться в мир с почти свежим рассудком. Где он? Светлая комната, плотно закрытое окно, из которого врывается внутрь помещения дневной свет и в которое бьется зеленая веточка близ растущего дерева, тихое жужжание и побулькиванте кондиционера, идущее в такт с тихим пиликаньем аппаратов... он в больничной палате! Вот так поворот... Значит и вправду. Их нашли и спасли. Какое же, наверно, счастье.. Было бы, если бы капитан хотел спастись, а не испустил бы сейчас полный боли и разочарования хриплый стон. И вот стоило ему прийти в себя, и привыкнуть к светлой комнате, как палата заполнилась людьми. Сначала врачом с медсестрой, что максимально быстро и даже слегка небрежно оглядели его состояние, а после... журналистами?? Что за хрень??? Те, словно голодные муравьи, сползлись к койке, окружив её со всех сторон, нависая над еле живым Кёрли, что буквально готов был откинуться от одного лишь создаваемого ими гула, ведь головная боль никуда от не ушла и явно не планировала оставлять его от своей дружной и навязчивой компании. Но худшее... было впереди. Люди расступились, направив камеры и взгляды на до боли знакомую фигуру и... о нет. Это Джимми?? Так официально одетый.. Когда же в последний раз он видел его в пиджаке, так ещё и с галстуком.. Причесанный, важный весь из себя и прям таки светится, и явно не от пробуждения друга, а от чего-то корыстного. Узнать бы про это подробнее. Как жаль, что Кёрли не слышал о чем они говорили. Звон в ушах перекрыл всё, веки становились лишь тяжелее, пока отсохший язык был тяжелее огромного валуна по ощущениям. Он смотрел на каждого присутствующего и слышал лишь обрывки. Что-то про героев, спасение, опеку, лечение. Дерьмо какое-то совершенно не связное на первый взгляд. И он подумал также. Прежде чем отключиться снова он рухнул в объятия Морфея как миленький, без способности своего слабого сознания сейчас защищаться.