THE EVIL.

Так и проходил досуг Кёрли, состоящий в основном из цветущей веточки в окне (которое одна из медсестер освободила от плена плотных штор, за что капитан был ей безмерно благодарен, а если бы мог, упал бы доброй женщине в ноги, ведь даже такая мелочь сейчас была невероятна важна), уже почти родного жужжания кондиционера, пиликаете аппаратов и капельницы. Ох, капельница.. С ней у капитана были особо сложные отношения. Он был зависим. Зависим от этой роковой красотки. Она ведь была идеальна! Ни один мужчина не мог пройти мимо ее металлического блеска. Вот и Кёрли не смог не обратить внимания на нее, поддаваясь чарам женской красоты. Жаль что не взаимно, красавица не испытывала такого же восторга по отношению к остаткам от человека и ранила его, пользовалась его немощностью и преданностью.. А если отмести шутки и больные фантазии несчастного бездельника Кёрли, у которого кроме собственно говоря воображения ничегошеньки и не осталось, то он не мог без капельницы по одной простой и неприятной причине. Из-за почти полного отсутствия кожи жидкость выходила из него особенно быстро, от чего почти всегда бедолага был на грани обезвоживания. Потому, чтобы не умереть смертью любого отчаянного путешественника по пустыням, ему в компаньоны была вручена верная помощница капельница, которой мужчина был безмерно признателен. Так и текло время. Словно пролитое случайно, какой-нибудь огромной кошкой, собранной из множества вселенных и звезд, молоко из разбитого коллекционного стакана. Белая жидкость медленно расползалась, стекала по направлению куда-то вниз, постепенно обращаясь во Млечный Путь.. А кошка придет, пристроиться с невинным видом где-то около, и начнет лакать пролитое, будто и невиновна вовсе. А пока она трапезничает, за окном палаты клубилась уже потихоньку ночь. Внутри свет уже выключили и лишь часть железны из коридора, пробиралась сквозь стеклянную часть двери. Уже отбой, но капитану не спалось. Вот от снова совсем. Он ведь итак проспал весь день. И что в такой безнадеге делать? Правильно. Мечтать. Взгляд метнулся по палате, в поисках за что бы такое можно было бы зацепиться и вскоре, он нашел за что. Стул, стоящий у койки. Банальная не примечательная вещь . Стул, так стул. Но этот был необычным. Он был пропитан неприятной аурой. Полностью поглотив в себя тугую, грубую, резкую и колючую энергетику, он ассоциировался с резким запахом спирта. С сильной тошнотой или болью в пояснице. С мигренью, шумом или треском костей. С пустым зимним, мрачным лесом, заброшенным домом или кладбищем. Все из-за Джима. Стоило ему посидеть на несчастном белом стуле, как все светлое, кроме окраса, а нам было мгновенно уничтожено. Ведь «друг» пах болью, недосказанностью, отвращением, грязным снегом, одиноким зимним вечером, скомканным фантиком, брошенным в лужу бычком. От собственных мыслей по телу Кёрли невольно прошлась дрожь. Надо наслаждаться каждым мгновением без этой гниды. Может он бы и поверил, что «дружок» берет его под свое крыло из чистых побуждений и от большой дружеской любви, если бы не его темные глаза, стреляющие холодным взглядом прямо в хрупкое сердце, как осколками льда, мельчайшими, но острыми льдинками, что ранят невероятно сильно. Не хотел он помогать, явно собирался домучить Кёрли либо до полного безумия, либо до смерти. На единственном глазу еле живого фарша навернулась первая за эти дни слеза. Чистая, как маленький хрусталик, дрожащая от дрожи его мышц, она покатилась по щеке, пока не впиталась в бинт. Ему так хотелось домой.. Он хотел кричать. Бессильно открывал рот и напрягал голосовые связки, но изо рта вылетали лишь мучительные хрипы и скулеж, ничего и близко похожее на звуки, что мог бы издать человек. А слезы, как напасть, продолжали идти, он продолжал плакать, пытаясь выдавливать из себя звуки и дышать глубоко так, как он только мог. Он ведь все еще живой.. все еще в здравом уме.. И его здравый ум явно не хотел всего этого. Лучше бы он умер. Лучше бы выжил только Джимми. Лучше бы.. лучше бы.. лучше бы.. Я не хочу, не хочу жить. Почему вы продолжаете поддерживать мою жизнь?? Вам нравится смотреть как я страдаю??! Спасите меня, закончите мои страдания! Умоляю! Хватит!! Хватит!!! Хватит!!!! Дергая остатками своих конечностей, судороги проходили по всему телу. Его окутывала паника, отчаяние. Черная дыра в груди, которая до этого момента видимо замедлила свое движение, крутанулась так резко, что от боли изнутри поцарапанной груди капитан бессильно вдохнул и издал хрип, что был громче всех остальных, издаваемых им до этого. Зажмурил глаз, думал поможет, но предательское жужжание кондиционера.. Стоило ему открыть глаз снова, как он оказался в медпункте чертового Тулпара. Это больше не кондиционер, это жужжит само судно.. все такое потасканное.. беспорядок, а рядом.. рядом с ним.. Аня.. С ее белого, словно первый еще совсем свежий снег, лица капает кровь, капли падают на одежду и он слышит это. Слышит каждый малейший звук, вместе со звоном в ушах. Койка под ним словно пропадает, ощущение падения, хотя он и не падает вовсе. А после дышать становится так тяжело, словно кто-то сзади сжимает шею несчастного, перекрывая ему кислород. Кёрли дрожит.

***

Резкий вдох полной грудью. Аппарат рядом пищит громко и усиленно, взгляд бегает по палате.. Это всего навсего галлюцинации.. всего то.. всего.. Капитан глухо смеется, этот смех плавно переходит в хрипение и тихие всхлипы, болезненные и напуганные. Он плачет. Но не как до этого, не как напуганный своей судьбой взрослый, а как ребенок. Брошенный всеми маленький мальчик, дрожит от страха и всхлипывает, но не может пойти в спальню к маме, некому его успокоить и сказать что это всего лишь сон. Он один. Совершенно.. И кажется это чем-то столь ужасным лишь пока что.. Так Кёрли и провел ночь перед довольно сложной операцией. Плача и переваривая увиденное. С каких пор его стали вообще пучить такие красочные галлюцинации..?

***

На утро он вымученный и выжатый, как несчастный, уже почти засохший, лимон, он бессильно лежал в позе морской звезды и отсчитывал. Что же он отсчитывал? Удары цветущей веточки об окно. Она словно звала его, стучала не просто так, а чтобы окошко приоткрыли, поговорили с юным вестником весны, тепла, хорошей погоды, а главное, счастья. А ведь капитан с радостью бы поболтал, но был прикован к постели. Зато даже мысли о возможном разговоре грели душу, заставляли бездарную дыру в груди угомониться, а остатки человека придти в себя. До операции оставалось где-то часа три-четыре, капитану предстоит из еще пережить, он если честно слабо представляет, что его ждет впереди. Даже больше, он понятие не имеет что это за операция, от чего сердечко постукивает быстрее, словно бежит га выход, пытаясь сбежать ранишь, чем хозяин сойдет с ума от мыслей. Метнуться от красивый веточки, до кровавых беспокойных сценариев, это надо иметь талант и расшатанную кукуху как минимум.. Тут, от беспорядочных размышлений, ка пи тан был отдернут ранним гостем.