Под Луной

— Мы загнали вампира! Даже без тебя, братик, взгляни! — милая Робин, до сих пор не умеющая ровно держать арбалет, почти светилась от радости первой охоты. Все они такие в первый день, счастливые и возбужденные. До первого опасного врага, что на глазах разорвет в клочья их братьев по оружию. Пусть веселится, пока еще может, Сандэй не будет мешать счастью сестры. — Показывай, — последовал короткий приказ. Робин заскакала по узким коридорам замка, желая поскорее поделиться своей великой победой. Основной бой со стаей одичавших оборотней она все равно не застала, и к счастью. Сандэй уверен, что так и не оттер всю кровь с тяжелых ботинок. Отвратительно. По прибытии домой нужно будет хорошо умыться, желательно в святой воде. Их путь вел в замковый подвал, из которого все сильнее начинало смердеть мертвечиной и гарью. Сандэй принюхался, игнорируя галдеж других охотников, встреченных на пути. Было что-то еще необычное в воздухе. Наверняка тот самый вампир, которого согнали в подземелья. Сандэй поправил ножи, спрятанные в рукаве, и шагнул за сестрой через тяжелую дубовую дверь. — Жги его! — Нужно еще серебра! — Ну что за манеры, — ехидный, смутно знакомый голос отвечал крикам охотников, словно был здесь хозяином положения, — вы вообще-то гости в моем доме! — Ах, Авантюрин. — Наконец-то узнал его Сандэй. Последнее существо во всем мире, которое он желал бы встретить снова. — А мы все гадали, в какой же яме ты прятался. — Попрошу, вампиры обитают в замках. Ямы — это для троллей, — Авантюрин нахально развалился на боку тесной камеры, подперев рукой голову. Его глаза сияли в темноте, нервируя остальных охотников. Сандэй осторожно коснулся руки одного из своих людей, опуская вниз дрожащий арбалет. В таком тесном пространстве неосторожные выстрелы могут только навредить. — Это не твой замок. — Был моим при жизни. Неужели ваше пернатое святейшество меня не помнит? — насмехаясь, Авантюрин скорчил обиженную морду на своем мертвом лице. Сандэя передернуло от отвращения, когда от экспрессивной эмоции стали заметны белые клыки. — Авантюрин. Ты убил невинных детей, пирующих в своем доме. Убил наследника семьи, что тебя приютила. Посмел укусить руку, что тебя кормила, — обвинял он порочного вампира, перечисляя его последние грехи, — и теперь имел наглость явиться обратно, оскверняя своим присутствием траур скорбящей семьи. — Ого, — склонил голову вампир, словно удивился, — вот это вы меня оболгали, ваше пернатейшество. Справедливости ради, с рукой было дело... — Молчать! — Истерично начал Сандэй, но тут же взял себя в руки. — За твои грехи и связь с Дьяволом, ты приговариваешься к казни. За братоубийство тебе не дается право последнего слова. — А Дьявол-то тут причем? — Закатил глаза Авантюрин, совершенно не замечая направленных в его сторону арбалетов. — Ну, если что, вы первые начали. Сандэй готов поклясться, что движения вампира были настолько быстрыми, что любой из живущих не смог бы их уловить. Авантюрин бросился вперед, ломая руку одному из охотников. Повинуясь скорее инстинктам, чем логике, Сандэй кинулся к сестре, защищая ее собственным телом. На все ушло не больше пяти секунд, но, когда он обернулся, на Авантюрина уже не были направлены арбалеты. Все охотники в ужасе валялись на полу, но, кажется, пока были живы. — Так, на чем мы остановились? — улыбался Авантюрин, медленно подходя к Сандэю. Мертвый ублюдок даже не запыхался. Дрожащая рука Робин легонько потянула за тяжелый плащ. Святые, только бы ее не тронули. — Не смей подходить, — Сандэй выставил вперед руку с заряженным арбалетом, — болты с серебром, это адская боль для таких как вы. Это твой последний шанс на безболезненную вторую смерть. Авантюрин засмеялся, смахивая с белой рубашки несуществующую соринку. Продолжая двигаться, он наступил на живот одному из охотников, словно даже не заметил лежащее мешком тело. Мерзкое, порочное создание. Таким как он место в могиле. Сандэй вцепился одной рукой за стоящую позади Робин, второй — прицелился получше прямо в холодное сердце чудовища и сделал выстрел. — Как некультурно, — Авантюрин дернулся настолько быстро, что болт пролетел мимо, лишь слегка поцарапав плечо, — святые не учили тебя, что нельзя поднимать руку на ближнего своего? — Брат! — закричала Робин, увидев вампира, что вырвал арбалет из рук Сандэя. Его светящиеся глаза расширились в безумии, глядя в самую душу охотника. — Робин, назад, — в страхе успел сказал Сандэй, откидывая сестру к дальней стене. — Как хорошо, что я все нравоучения святых спокойно просыпал в постели, — продолжил Авантюрин, больно вцепляясь когтями в плечо. Его мерзкое, довольное собой лицо все приближалось, острые клыки словно блеснули в свете факелов, а Сандэй в ужасе шептал молитву, чтобы милая Робин не смотрела на то, что должно было произойти. Укуса не последовало. Чья-то огромная тень метнулась вперед, ветром туша несколько факелов, и резко потянула Авантюрина назад. Сандэю было плевать, что это. Смысл имела только Робин, испуганно сжавшаяся в уголке подземелья. Сандэй метнулся к ней, убедился, что сестра в порядке, и только после решился обернуться. Авантюрина, словно ничейного котенка, за шиворот держал другой вампир, возвышающийся над всеми своей нескрываемой силой. Сандэй перекрестился перед смертью, но все же начал судорожно рыться в кармашках охотничьего плаща в поисках возможного спасения. Вампиры переругивались о чем-то, нервно шипя друг на друга. Авантюрин недовольно нахохлился, выпутавшись из хватки, и теперь тыкал пальцем в грудь высокого мужчины. На лице того читалась ярость. Он был старше, сильнее, мудрее, наверняка даже не был обращенным, а просто родился вампиром. И, тем не менее, это жалкое крохотное ничтожество в пестрых мехах сейчас пыталось что-то доказать древнейшему чудовищу. Наверно, лишив не-жизни такого идиота, Сандэй только сделает ему одолжение. Пользуясь тем, что вампиры грызлись между собой, он незаметно вытащил небольшой бутылек со святой водой, достал зубами пробку и досыпал в воду соль. Некоторые говорили, что от нее любая нечисть обречена на муки. Справедливое наказание для порочных существ, что убивали людей под общей крышей. Подгадав момент, Сандэй гордо выпрямился, ловя на себе взгляд старшего вампира, и бросил бутыль с водой. Авантюрин продолжал что-то болтать, не замечая угрозы. Старший успел только дернуться вперед и схватить Авантюрина за плечо в попытках отвести от угрозы. Тонкое стеклышко разбилось, ударившись о бок Авантюрина. Помещение наполнилось запахом жженой плоти и тихим шипением, сразу перекрывшимся диким воплем. Сандэй позволил себе улыбнуться. Авантюрин скорчился от боли, падая на колени. Старший вампир придерживал его за плечо, гневно оборачиваясь в сторону Сандэя. Пугающие глаза блеснули алым в темноте. Только сейчас стало заметно, что вода также попала на большую когтистую руку, кожа на которой шипела и пенилась. Сандэй снова довольно улыбнулся, видя, как другие охотники осмелели от вампирского крика и начали подниматься на ноги. Приготовившись к бою, даже Робин подняла арбалет брата и попыталась дрожащими руками вставить в него болт. Как же он гордился ей. Сандэй коротко перекрестился, встал с сестрой бок о бок и выставил вперед руку с коротким серебряным кинжалом. Старший вампир, очевидно испугавшись, потянул Авантюрина вверх и укрыл длинным плащом. Жалкая попытка спастись. — Стреляйте! — отдал приказ Сандэй. Несколько охотников, включая милую Робин, сделали выстрелы. Ни один болт не достиг цели — на месте двух вампиров в мгновение ока ничего не осталось. Охотники закричали от выстрелов, что, не достигнув своей цели, с громким звоном врезались в каменные стены. Сандэй гневно вскрикнул, когда один из болтов пронзил живот. Знал же, что нельзя стрелять в замкнутом пространстве. От резко накатившей вслед за страхом усталости Сандэй неловко завалился на пол, придерживая застрявший под ребрами болт. Робин кинулась перевязывать его, шепча, что все будет в порядке. Сандэй погладил ее волосы, благодаря Бога, что его милая сестра осталась в безопасности. В последний раз окинув помещение взглядом, он закрыл глаза, позволив залечить его раны. Игра уставшего воображения, должно быть, но Сандэй был готов поклясться, что заметил притаившихся в углу летучих мышей — глаза и уши вампиров, как ходили слухи. Пусть так. Уж в следующий раз он точно вобьет острейший осиновый кол прямо в черное сердце порочного грешника Авантюрина, что не было способно на любовь. — Люблю тебя, сестренка, — прошептал Сандэй, улыбнувшись Робин прямо перед тем, как потерять сознание.

***

— Ненавижу его! Проклятая пернатка! — Не выражайся. — И тебя ненавижу! Я бы мог его укусить, но нет же, вашему всезнайству нужно мне помешать. Больно! Веритас тяжело вздохнул, когда Авантюрин в очередной раз резко дернулся от неприятного прикосновения ткани к изуродованному боку. Святая вода жглась сильнее любого огня, но ублюдок-охотник добавил в нее соль, увеличивая эффект в десятки раз. Было невыносимо смотреть, как с мертвого тела Авантюрина сползала кожа. Свою собственную пострадавшую руку Рацио усиленно игнорировал уже который час. — Авантюрин, не дергайся, пожалуйста, пока я пытаюсь помочь, — простонал он, мягко придерживая пациента за живот. Если не покрыть раны зельем, мертвая кожа уже никогда не восстановится. — Я пытаюсь, пытаюсь, — недовольной кошкой прошипел Авантюрин, — но это больно, знаешь ли. — Да. Я знаю. Пострадавшая рука прожглась до самых костей, только замедляя работу над телом Авантюрина. Веритас старался всеми силами игнорировать жуткую боль, уделив себе лишь пару минут по прилету домой. Смыть остатки воды и соли, вылить на открывшуюся плоть лекарство, замотать руку первым попавшимся бинтом и побежать лечить второго пострадавшего. Вот и все, что от него требовалось. Сам виноват, что не уследил. — Прости, — пристыженно кинул Авантюрин, отводя взгляд, — не надо было меня останавливать, тогда бы не попались. — Тогда бы ты убил его, любимца церкви и короны, на тебя бы объявили охоту все дворянские дома страны, и все свое существование пришлось бы провести в бегах. До конца времен или, что более вероятно, своего существования. — И чем это отличается от того, как мы живем сейчас? Я ничего не сделал, а меня ненавидят еще сильнее, чем при жизни. — У тебя есть дом, средства на воплощение любых желаний, защита моего клана, есть еда в конце концов. Этого мало? — Веритас еле удержался, чтобы не добавить в список самого себя. Авантюрин ненавидел горе-спасателя еще с тех пор, как приходилось заковывать его в цепи, чтобы превращение в вампира прошло без лишних осложнений. Он и сам себя ненавидел, каждый день вспоминая жуткие крики воскрешенного возлюбленного. — Твоя искусственная гадость — не еда, — снова повторил свою старую мысль Авантюрин. Удивительно, как быстро обращенные люди становятся жадными до крови живых. Даже те, что никогда ее не пробовали. — Но ты будешь ее использовать, если не желаешь быть однажды привязанным к костру инквизиции, — повторил угрозу Веритас, мягко нанося на поврежденные ребра зелье. Оно должно уменьшить боль, для начала, а позже поможет заживить и кожу. Жаль, что шрамы все равно останутся. — Не хочу так жить, — проскулил Авантюрин, пытаясь по-детски увернуться от причиняющих боль касаний, — существовать, точнее. Лучше бы ты просто убил меня в ту ночь. — То, что случилось с тобой тогда по моей вине, и есть причина, по которой вампиры никогда не должны терять ясность мыслей. Ты оказался жертвой моей одержимой глупости. Будь это возможным, я бы повернул время вспять, — слова давались тяжело, хотя давно уже привычной трелью звучали в голове. Сожаления вообще стали привычным спутником долгой не-жизни — за столетия невозможно не совершать ошибок, каким бы осторожным ни был вампир. Авантюрин — как раз одна из таких. — Да ладно, не ты издевался надо мной неделями, чтобы просить прощения, — тихо, словно мышка, ответил Авантюрин и снова дернулся. Кожа на уровне талии отслоилась и выглядела хуже всего. Веритас осторожно нанес лекарство, молясь, чтобы боль поскорее ушла. Как жаль, что мольбы чудовищ никогда не бывают услышаны. — По крайней мере тогда ты еще был жив. — Ага, с переломанными костями и чем-то кровоточащим внутри, подумаешь. — Авантюрин недовольно простонал, когда его тело начали обвивать плотные бинты. — Веритас, я ведь не хотел ничего дурного. Что при жизни, что после нее. Просто хотел быть хотя бы немножко счастливым. — Этого желают все существа — и живые, и мертвые. — Тогда почему за это желание ненавидят только меня? Ай, да хватит уже. — Уставший от жгущей боли, Авантюрин шлепнул Веритаса по руке, совсем забыв, что та ранена не меньше. Сдержать крик удалось вполне успешно, но на лице все равно отразилось все невысказанное ранее недовольство. — Черт, прости. Совсем забыл. Ты меня тоже наверно ненавидишь, правда? — Нет. — Разве? Я же проблема. А ты слишком добрый, чтобы просто от меня избавиться после укуса. — Авантюрин, нет. — Уставши повторил Рацио, закрепляя бинты на дрожащем в его руках теле. Прошло достаточно времени, но привыкнуть к не дышащему Авантюрину было все еще сложно. Видя, как его грудь больше не вздымалась, а сердце не билось, Веритас каждый раз испытывал неконтролируемый ужас. Какая глупость — так переживать за человека. В конце концов, он ведь переживал целые королевства, видя их рождение и гибель. — Тогда зачем я тебе? Для простой игрушки ко мне тут слишком хорошо относятся, — Авантюрин наклонился вперед, заглядывая Веритасу прямо в глаза, словно ответ был написан на дне алых радужек. Удивительно, насколько тусклым был его взор на фоне фиалково-небесных глаз Авантюрина. Где-то в глубине мертвого сердца теплилась надежда, что своей жестокой несдержанностью получилось создать нечто прекрасное. — Существа, обладающие сознанием, не могут быть игрушками. — Ты слишком глупый для трехсотлетнего создания, — грустно улыбнулся Авантюрин, опуская взгляд, — я стал игрушкой, как только меня продали. Трофейной куколкой, знаешь, похожей на те, что ты подкидывал мне еще при жизни. — Я думал, они тебе нравились, — осмотрев тело Авантюрина и убедившись, что необработанных ожогов не осталось, Веритас занялся своей рукой. Кости и сухожилия на верхней части ладони правда обнажились, пугая своим видом. Уйдет много сил, чтобы восстановить потерянную плоть и кожу. — Нравились. Не понимаю только, зачем ты это делал. — Авантюрин скривился при виде отвратительной раны, но взгляд не отводил. — Давай помогу. Веритас позволил, протягивая руку вперед. Был бы он живым, от стыда за свою рану щеки точно бы налились алым. Преимущества загробной жизни на лицо. — Залей зельем, что в синей склянке. Используй все, такие вещи легко синтезировать снова. Да, оно и должно пениться, не паникуй, — поспешил успокоить его Веритас, видя панику в светящихся глазах. Лекарство отвратительно шипело и причиняло невыносимую боль. Рацио поспешил сменить тему, отвлекаясь от жжения. — Насчет подарков. Я оставлял их тебе, чтобы порадовать. Можешь смеяться, но ты меня заинтересовал еще при жизни. — Как вкусная закуска к ужину? — Как невероятно умный и способный человек. — Ага, скажешь тоже, я даже читать до тринадцати не умел, — усмехнулся Авантюрин, притягивая к себе израненную ладонь. От его касаний на удивление не становилось больно, и в голове пронеслась мысль, что его маленькие ладошки способны лечить раны лучше любого из зелий. Наклонившись ниже, Авантюрин даже подул на открытую рану, надеясь уменьшить боль. Веритас улыбнулся. Кажется, это правда работало. — Тринадцати лет или тринадцати чисел? — Очень смешно, не шути больше. — Знаешь, разум ведь измеряется не доступом к обучению. — Тебе правда стоило оставить меня там умирать, — слишком резко перевел тему Авантюрин, сильнее вцепившись в руку, словно она могла его спасти, — я ведь создан, чтобы приносить несчастья. — Глупости. На тебе нет ведьминских проклятий, я проверял. — Не нужно быть проклятым, чтобы доставлять всем лишние проблемы. Тебе вот снова больно из-за меня. — Поэтому я всегда прошу тебя быть осторожнее и не лезть на рожон. Люди никогда тебя не оставят, если ты начнешь убивать, а сам ты никогда не остановишься, если почувствуешь вкус крови. — Да не хотел я никого убивать, просто увязался за стаей волков, а там уже увидел знакомую рожу в рядах охотников, ну и решил припугнуть. — Авантюрин оправдывался, словно нашкодивший ребенок. Веритас улыбнулся, вспоминая, сколько радости было в глазах крохотной белой мыши, когда ему позволяли свободно летать в свете звезд. Кажется, превращение в нечто крылатое оказалось его любимой частью посмертия. — Знаешь, этот Сандэй как-то предложил морить меня голодом, чтобы якобы вытравить демонов из организма. И вот его считают святым праведником, а меня — чудовищем. В чем тогда разница? — Разницу определяют люди. — А вампиры? — У нас свои суждения. — Тогда кто я для тебя? Чудовище, которое нужно держать под контролем или что-то иное? — Ты для меня — чистый свет. — Что, прости? — Авантюрин удивленно приподнял бровь, словно Веритас сказал ужасную глупость. Он поспешил вырвать свою руку из чужих и замотать ее первым попавшимся бинтом, даже не заметив, что он не был чистым. В полном молчании Рацио прибирался на столе, прятал по местам использованные баночки, нервно протирал стол от грязи, и, что самое ужасное, спиной чувствовал на себе внимательный взгляд Авантюрина, следящий за каждым его нервным действием. Под ногами медленно проползли три искусственно созданных существа, которых Авантюрин почему-то называл котами. Одна ведьма с далеких лесов как-то посещала его дом, таща за собой несколько десятков подобных созданий. Кажется, она создала их на основе десертов с королевского стола и теперь раздавала всем желающим за символическую плату. В те дни Авантюрину было особенно тяжело: сознание окончательно прояснилось, давая четко осознать свою смерть, но тело продолжало перестраиваться, провоцируя постоянную ломоту костей и непрекращающуюся панику. Человеческий разум всегда плохо реагировал на концепцию смерти. Рацио же он не подпускал к себе вовсе, с бешенными глазами моля то не делать ему больно, то прекратить мучения, то просто провалиться под землю и не нервировать расшатанную психику своим присутствием. Тут-то так называемые коты и пригодились — их молочные тельца были полностью лишены крови, а мягкие спинки вполне хорошо справлялись с каким-никаким, но успокоением. Веритас выкупил сразу троих, угостив ведьму чаем и книгами, познакомил со все еще сидящем на цепи недовольным Авантюрином, а после вручил созданий прямо в его подрагивающие руки. Наконец-то, тот день стал первым, когда все жильцы холодного замка смогли выспаться. Утром ведьма покинула их дом, на прощание оставив пару зелий для смягчения симптомов обращения, а Авантюрин был найден мирно спящим в компании урчащих сладких созданий. Отрадно знать, что нечто столь маленькое и бесполезное на первый взгляд могло так хорошо сказаться на недавно умершем организме. Сегодня, прямо как и в тот раз, создания сонно доползли до своего любимого хозяина, требуя внимания и ласки. Авантюрин усадил их башенкой рядом с собой, гладя каждого по очереди за короткие хвостики, но продолжил пустым взглядом сверлить Рацио, что все пытался занять себя делом. Неловкость растекалась пламенем где-то под ребрами, и в побеге от непривычных чувств Веритас успел разобрать целый алхимический стол, усиленно игнорируя боль в руке. Авантюрин молча следил за ним, словно обрабатывал непонятную для себя новую информацию. Надо же было такое ляпнуть... Словно маленькая девочка, мечтающая о принце на белом коне. На белой мыши, в данном случае. Веритас ударил себя по лбу, тут же попытавшись замаскировать действие под поправление непослушных волос. Авантюрину и так, должно быть, тяжело жить по соседству со своим убийцей, что тогда будет, если он узнает об извращенной симпатии к своей персоне? Рацио не дурак, никогда им не был, и отлично знал, как издевались над ним при жизни чудовища в шкурах людей, оправдывающих свои действия лестной симпатией. Он никогда не поступит с Авантюрином подобным образом, даже если мертвое сердце болезненно сжималось в груди, а потому тот не должен прознать о столь ненужных чувствах. За окном начинало подниматься Солнце, и Рацио поспешил опустить плотные шторы. Хватит с них сегодня ожогов на теле. Авантюрин все сидел на месте, меланхолично гладил "котов", двигая только головой вслед шагам Веритаса, и о чем-то думал. Оставалось надеяться, что в золотой голове не появится ненужный страх, толкающий на еще более глупые поступки. Долго злиться на него все равно невозможно, разве что переживать с каждым днем все сильнее. — Я спать, — коротко кинул Веритас, обращаясь маленькой летучей мышкой. Вопреки человеческому представлению о вампирах, никто из них не спал ночами в гробах. Только некоторые обращенные, слишком сильно входящие в образ. В форме мышки рука болела куда меньше, да и сон был сладкий и спокойный. Веритас спокойно долетел до своей любимой жердочки около зашторенного окна, повис вверх лапами, уютно закутываясь в черных крыльях, и затих. Через десять минут сон все не приходил, и Веритас подчинился своим тревожным мыслям, начав подглядывать за Авантюрином одним красным глазом. Повезло, что они почти не светились в темноте. Чужие двухцветные глаза ярко сияли в соседней комнате, давая понять, что Авантюрин продолжил сидеть на одном месте и переосмысливать свою не-жизнь. Через еще почти десяток минут он резко поднялся на ноги, тут же зашипев от боли в теле, и Веритас поспешил плотно завернуться в крылья, пряча свои неловкие подглядывания. Башенка из сладких существ осталась мирно сопеть позади, убаюканная методичными поглаживаниями хозяина. — Знаешь, а я понял, что ты имел в виду. — Голос становился громче с каждым словом, пока не прозвучал прямо рядом с чувствительным ухом. Веритас не шевельнулся, делая вид, что уснул. Авантюрина это не остановило, и он продолжил шуметь. — Я тебе просто понравился. От такой наглости дрожь прошлась по всему пушистому телу Рацио. Лапы с острыми коготками крепче впились в жердочку, пока крылья недовольно подрагивали в попытках спрятать своего владельца от яркого взгляда и наглой улыбки. Веритас ее не видел, но всеми возможными чувствами ощущал ее неуместное присутствие. — Понравился, потому что ты скучный и одинокий вампир, говорящий разве что с пауками в темных углах и портретами давно умерших ученых. — Авантюрин нагло потянул его за крыло, вглядываясь в недовольно сияющий в темноте красный глаз. — А еще ты боишься, что я просто оставлю тебя. Как солнечный свет без которого Луны не видно. Поэтому держишь на цепи, да? Веритас недовольно задергался и распушился недовольной совой. Глупый мальчишка, да что он понимает? Рацио мог быть каким угодно — самодовольным, эгоистичным, нелюдимым и угрюмым, но никогда он не смел бы быть жестоким настолько, чтобы насильно удерживать мотылька, что попался в руки. И все же, что-то незримое в глубине души не позволяло принять человеческий облик и начать оспаривать глупые умозаключения своего же подопечного. — И поэтому же прятался, пока я был живой, — он опустился на корточки, теперь смотря на повисшего Рацио снизу вверх, — потому что думал, что я тебя испугаюсь и прогоню. Солнце же хуже Луны и способно убить даже такое сильное существо как ты. Освободившиеся от хватки крылья снова свернулись вокруг тела защитным коконом, оставляя открытыми только голову с торчащими ушками. Авантюрин протянул руку, чтобы легонько почесать мех прямо за одним из них. Приятно до дрожи. Алые глаза довольно прикрылись, предавая Веритаса в его желании сохранить образ отстраненного до мирских проблем существа. Слава богам, что до сих пор не было произнесено и слова о любви. Услышь его где-то, кроме собственной головы, пришлось бы моментально рассыпаться в пыль, словно оказавшись под Солнцем. — Какой-то ты слишком глупый для старшего вампира, — спокойно засмеялся Авантюрин, словно не нарывался на неприятности, — правда думаешь, что после нескольких лет жизни под крышей у врагов я испугаюсь какого-то вампира? Да я пока в подвале сидел любил твою мышиную форму больше, чем весь род человеческий, и это при том, попрошу заметить, что ты был для меня обычным смешным животным с пустой головой. Кожаные крылья недовольно задергались, Веритас издал тихое, но жутко недовольное шипение. Авантюрин улыбнулся шире, демонстрируя до конца проросшие острые зубки, и продолжил гладить старшего за ухом. Воспоминания сами собой уносились в те долгие холодные ночи, когда Авантюрин — такой же перемотанный бинтами и уставший — часами гладил мех и тонкие крылья своего компаньона по несчастью, не подозревая, что его рассуждения вслух отлично понимают и внимательно выслушивают. После обращения Веритас вернул ему должок, держа белую мышку у себя на коленях и методично чеша пушистый живот, пока сам Авантюрин мучился от жажды или ломоты в теле. Наконец-то нашелся ответ, в чем же разница между хорошими и плохими днями: в хорошие Авантюрин долго сидел у него на коленях, позволяя поглаживать тонкую талию, и держал клыки глубоко погруженными в белую шею; в плохие — его жутко выкручивало на полу маленькой комнаты от перестраивающихся в теле костей, а Веритас бился головой о каменную стену, когда плотно приковывал его сталью к постели. В плохие дни вампирская кровь не помогала, только ухудшая жажду, и Рацио ненавидел себя за каждый изданный Авантюрином крик. Со временем, к счастью, хороших ночей становилось все больше. Возможно, ему все же повезет, и в посмертно золотом сердце Авантюрина найдется место, чтобы простить ему все те плохие дни, которые никто не смог предотвратить. — Из десятков людей и сотен чудовищ, что я встречал на своем пути, ты — самый хорошенький. Подумаешь, убил и мучил пару месяцев, — Авантюрин нервно хохотнул, поежившись, словно от холода, — такие мелочи. Зато дал мне дом, настоящий дом, в котором не делают больно и оставляют право выбора. Ну, почти. Осторожно, господин старший вампир, я так могу и влюбиться. Авантюрин приподнялся повыше и оставил почти невесомый поцелуй прямо между ушей летучей мыши. Веритас поспешил с головой укрыться крыльями, чувствуя, что если этого не сделает, тут же рассыпется в пыль, как и боялся. Авантюрин рядом ткнул его пальцем еще пару раз, что-то весело щебеча, и, не дождавшись результата, сам перекинулся в летучую мышку, уютно устроившись вверх лапами на уже занятой ранее жердочке. Крохотные белые лапки продолжили неловко тыкаться в Рацио, еле балансируя на слишком широкой для узких лапок жердочке. Удивительно, насколько сильно разница в их размерах совпадала и в человеческом, и в мышином обличии. Побоявшись, что Авантюрин не удержится и упадет на пол, Веритас сжалился, расправив широкие крылья. От падения в полтора метра на мягкий ковер, разумеется, ничего катастрофического не произойдет, но полученные от святой воды раны никуда от смены облика не делись. К сожалению. Авантюрин поспешил воспользоваться милостью и нырнул под черное крылышко, мягко прижавшись пушистым боком к такому же, только темному и крупному. В который раз Веритас удивился, насколько быстро умерший совсем недавно человек приспособился к крыльям и острому мышиному слуху — после первого полета Авантюрин проводил в мышином обличии столько, сколько вообще позволял его быстро устающий организм. В хорошие дни ему так сильно хотелось жить: летать в Лунном свете над блестящими озерами, воровать кусочки спелых фруктов прямо из тарелок зазевавшихся дворян, порой Авантюрину удавалось даже нагло пробираться на занятия к всевозможным учителям, слушая лекции о музыке или живописи. Веритас даже немного обижался — его навыки ничем не уступали короткоживущим людям, но в глубине души отлично понимал, что Авантюрину просто хочется побыть свободным. Что, как не крылья, дарует ее лучше всего? Уж точно не ворчливый древний вампир под боком. Авантюрин, тем не менее, очень даже уютно сейчас устраивался под этим самым боком, неловко махая крыльями, которые все не хотели удобно складываться. Когтистые лапы Веритаса поудобнее вцепились за жердочку, а широкое крыло аккуратно обвилось вокруг всего тела белой мышки. Авантюрин перестал барахтаться, как попавшаяся в сети рыба, и успокоился, легонько тыкаясь носом в чужую мордочку. Это определенно было больше, чем желанный некогда танец. Еще пару минут Авантюрин проверял терпение Веритаса постоянным мельтешением, неловкими тычками головой в темный мех и попытками подлезть под крыло еще ближе. Ближе — одно лишь сердце, а в нем уже давно вместо крови циркулировал только сам Авантюрин. Наконец-то устроившись, Авантюрин в последний раз тыкнул теплым носом куда-то, где у человеческой версии Рацио должна была быть шея. Легонько прикусил шерсть крохотными клыками, даже не добравшись до плоти. Свернулся куколкой-бабочкой в белых крыльях и позволил себе закрыть глаза в теплых объятиях. Спасибо тому, кто их создал, за то, что летучие мыши не могут покраснеть от смущения. Еще долгие часы Рацио клевал носом на границе между сном и реальностью, пытаясь остаться в этом моменте подольше, благодаря судьбу, что золотого сердца Авантюрина хватило на прощение даже такого глупца, как Веритас. Но, в конце концов, когда Солнце поднялось на самую верхушку неба, вымотанный за ночь организм уснул. Ему снились голубые глаза и нежные руки, а еще дом, пахнущий чем-то сладким. Вполне неплохая мечта, чтобы провести в ней целую вечность.