I'd have burned the world for you, my love

      Это место обычно считается священным и, сидя на скамье в дальнем углу, Чонгук задавался вопросом, было ли когда-нибудь время, когда он верил. Тихая, манипулятивная атмосфера и великолепные витражи заставили бы любого захотеть принять крест, но мужчина знал, что происходит за закрытыми дверями и роскошными алтарями. Если закрыть глаза, можно представить себе Чимина — мальчика-хориста в блестящих одеждах, прислужника алтаря, церемониймейстера, приветствующего, который впускает монстров, не подозревая об этом. Невинный ребенок, воспитанный только для красоты и рожденный, чтобы страдать за неё.       В этот вечер Чонгук оказался в месте поклонения и великого ужаса, было нелегко найти логово гиен, на которых альфа охотился так долго, но владение десятью процентами их акций, безусловно, оказалось полезным. У Чона теперь было достаточно информации, чтобы закопать их под землю, не пошевелив и пальцем, но он слишком долго ждал расплаты, и поэтому собирается насладиться кровью людей Божьих.       Сама церковь не представляла ничего грандиозного, простое здание, расположенное в глубине лесной зоны, вблизи Импориума, где был найден Чимин. Мужчина, удобно устроившись на деревянном сиденье, смотрел на большое распятие, как будто Иисус материализуется на кресте, чтобы ответить на вопросы неверующего. — Ты уже долгое время здесь сидишь, дитя. — Чей-то голос вывел его из задумчивости. Чонгук обернулся и увидел довольно молодого священника, улыбающегося ему сверху вниз. — С какой целью ты пришел? О чем ты скорбишь? — Он наклонил голову, аккуратно сложив руки перед собой, в которых находились Библия и четки. — А вы не слишком молоды, чтобы быть священнослужителем? — фыркнул Чон, окидывая его быстрым взглядом. Кто он такой, чтобы называть его ребенком? — Самый молодой, — ухмыльнулся он. — Я думал, что гордыня — это грех. — Никто не свободен от греха. — Молодой священник пожал плечами, и Чонгук не мог не почувствовать, как его кровь бурлит в ушах. Он смерил его взглядом, и это было забавно, резкий блеск угрозы в его глазах, должно быть, заставил кровь служителя застыть в жилах. — Тогда вы должно быть гордитесь людьми, которым служите. — Чонгук наклонил голову в сторону мужчины. — Людьми, которые выращивают невинность прямо под алтарем Бога, которого вы так лелеете. — Что п-простите? — Он моргнул, и его тут же осенило, но было уже слишком поздно.       Кавалерия прибыла, и звук быстрых шагов эхом разнесся по безмолвной церкви, когда мужчины быстро заперли двери и запечатали окна. Ночь пришла для славных людей Божьих в форме некой засады. — Боюсь, прощения не будет, — вздохнул Чон, поднимая руку в перчатке, чтобы взглянуть на часы, а затем на своего вновь опоздавшего лучшего друга. — Ты задержался. — Он многозначительно посмотрел на него. — Снова.       Тэхёну слегка хватило смелости извиниться перед ним, прежде чем повернуться к молодому священнику, который был похож на оленёнка, пойманного на дороге, при свете фар. — Кто вы? — Его дрожащий голос, может быть, был доказательством его непричастности. Но если он не был исполнителем, то, вполне возможно, он был сторонним наблюдателем, который ничего не делал. Поэтому Чонгук принесет дар возмездия всем, кто находится под небесным крестом. — Может быть, это твой Бог послал меня, чтобы исправить все ошибки, а? — предположил альфа и увидел, как лицо священника стало белым, как полотно. Он сжал четки и сильнее прижал Библию к груди, в надежде, что эти бессмысленные движения могли спасти его от мести. — Т-ты ошибаешься. Мы больше этим не занимаемся.       Чонгук разочарованно щелкнул языком, в этот момент его жажда крови была сильнее, чем когда-либо. — Приведите мне главного священника, — его голос был грубым, вторящим его гневу, — идите с ним, и, если он попытается что-нибудь сделать, повесьте его в доме Божьем.       Тэхён подчинился, он давно не видел Чона в этой стихии. Это было то, что он делал лучше всего, неважно, насколько одомашненным становился дикий зверь, он никогда не забудет вкус крови, капающей с его когтей. Его месть достигла апогея, и теперь, некогда безмятежная церковь, стала местом долгожданного Армагеддона, и арбитр, не дрогнув, сидит на святой скамье. Неверующий, обреченный на ад, он пришел судить людей, одетых в ошейники веры, во имя невинного мальчика, которого они жестоко оскорбили своими руками.       Главного священника, жалкого старика, но благородного и доброго в глазах мира, протащили по мраморному полу и бросили к ногам Чонгука. Мужчина почувствовал тошноту, мерцание в его серых глазах было угрозой. — Что это значит? Кто вы такие? — проревел он, пытаясь встать на ноги в своей альфьей гордости, но люди Чонгука заставили его встать на колени. — Это ты отец Захария? — небрежно спросил Чон, вытаскивая очки для чтения из кармана куртки. — Кто спрашивает? — выплюнул он. Чонгук фыркнув, забрал у Тэхёна предложенную страницу и открыл её. — У тебя была яркая юность, отец, — сказал он, пробегая глазами по тексту, изучая прошлое старика, которое Церковь очень удобно прикрывала различными похвалами. — Нападение, похищение, непредумышленное убийство, нанесение побоев, изнасилование — называй, как хочешь.        Понимание, казалось, пробрало старого отца до костей, его взгляд метался по подавляющей армаде, окружившая его, словно пойманную бешеную собаку. — У всех есть прошлое. — Всё не так хорошо. — Чонгук фыркнул, протягивая ему бумагу. —Неудивительно, что ты главный священник. Легче же добывать из-за святого алтаря, хм. Расскажи мне, — съязвил Чонгук, подняв подбородок только для того, чтобы мужчины сжали мертвой хваткой напрягшегося священника. — Ты знал кого-нибудь по имени Чимин? Молодой парень блондин, гибрид кота, который сбежал несколько лет назад, и появился окровавленный и полумертвый у дверей одного учреждения. — Он его узнал. Взгляд понимания промелькнул на лице старика, и его молчание стало доказательством его преступления. — Ничего не напоминает? Может, это поможет.       Тэхён прикусил внутреннюю часть щеки, когда увидел, как Чонгук вытащил нож, он не мог ничего сделать, чтобы остановить альфу, и, скорее всего, не должен был. Возможно, ему нужно было на секунду отбросить в сторону свою мораль и наконец увидеть в дрожащем священнике монстра, которым он и был. Нож в руке альфы был лишь отвлекающим маневром. На промежность старого священника, был направлен другой клинок, постепенно вгрызаясь в ткань его священных одежд, вырывая вздохи ужаса, которые странным резонансом разносились по священным землям церкви. Тэ сглотнул. Эти практики Чонгук отменил после смерти своего отца, но теперь он стал им, жестоким монстром, которого сам же ненавидел в юности. Это был момент замыкания круга. Во времена крайней нужды у тебя нет выбора, кроме как стать тем, кого ты ненавидишь.       Тэхён, в молодости, также приветствовал насилие, когда был целеустремленным, глупым и немного вспыльчивым, до того, как любовь успела смягчить его в лучшую сторону. Причина этого насилия пугающе отличалась от их старых мотивов. Чонгук сидел на скамье, готовый к тому, чтобы прямо сейчас отрубили член священника в доме Божьем, потому что он был крутым парнем. Но нет.       Нет.       Он стал мягким, именно поэтому мужчина достаточно изменился, чтобы вернуться к своему прежнему «я», и пробудить дремавшего внутри него зверя.       Всё это ради Чимина. Ради мальчика, который не хотел, чтобы за него мстили, несмотря на всё, что ему пришлось пережить. Мужчина, державший клинок ниже талии священника, надавил на кончик и разорвал ткань, ответом ему послужил скулящий крик. Чон наблюдал, поворачивая нож в своей руке, словно пытаясь решить, какую часть тела отрезать. —Это дом Божий! — закричал он, задыхаясь и обливаясь потом. —Чего ты хочешь? — Страх мелькнул в его дрожащих глазах.       Чонгук фыркнул, насытившись этой возней, он не хотел задерживаться дольше, чем это было необходимо, в месте, которое было кошмаром для Чимина. Однако каждый камень, каждый мрамор и статуя будут свидетельствовать о его ярости. Всё живое и неживое будет призвано к ответу, как и задумал их Бог. Крепко сжав рукоятку ножа в своей руке, и приняв решение, он кивнул мужчинам, державшим священника, они подтащили его ближе к альфе, заставив его широко открыть рот. Старик пускал слюни, и брыкался в борьбе, чтобы освободиться от унижения, но Чон, просунув пальцы сквозь его грязные зубы, вытащил язык так сильно, как только мог. —Я скажу тебе, чего я хочу, — процедил тот, приложив острый край ножа к краю языка, — ты расскажешь мне то, что я хочу знать. Ты его знал? —Он стиснул челюсти, дрожа от желания позволить лезвию скользнуть, —Моргни один раз, если нет, два раза, если да. Ты трогал его, а? Ты ранил его? Из-за тебя он истекал кровью? — Священник быстро моргнул, плача и пуская слюни на обтянутую кожей руку Чонгука. —Тогда это твой суд, отец. — Сказал альфа, совсем немного отпуская лезвие. — Разве твой Бог не говорил: «Мне отмщение и воздаяние, ибо время, когда их нога поскользнется, ибо день их бедствия близок, и их гибель наступает быстро».       Его гибель так же придет быстро. Кровь хлынула, как морской прилив, когда Чонгук начисто отрезал ему язык и оставил его корчиться на священной земле. Он наблюдал, как тот ползает и пачкает мраморный пол алым, пока не достиг ступеней возвышения и не потерял сознание. Альфа, поднявшись со скамьи, сдернул перчатки и вытер платком забрызганное кровью лицо. —Сожги тут всё. —Что? — Тэхён моргнул, неуверенный и слегка обеспокоенный тем, чего им будет стоить этот акт кощунственной мести. —Ты меня слышал, — легко сказал Чонгук. —Сожги всё дотла.       Так они и сделали. Тэхён волновался, наблюдая, как пары поднимаются в ночное небо, делая эфир ещё темнее. Возможно, потому что он верил. Совсем немного. Возможно, даже Чонгук верил, не так преданно. По-своему. По большому счету, это пробуждение должно было давно назреть. Прошло некоторое время с тех пор, как Тэхён видел альфу таким, жестоким в своих действиях. Но также это было ново, потому что даже Чонгук в прошлом не решился бы сжечь место поклонения дотла, с людьми креста в нём. —Отправь всё это. Всё, что мы добыли, — сказал Чон, сигарета свисала из уголка его рта, пока он смотрел на очищающий огонь, который разжег. Тэхён кивнул. —Хочешь продать акции?       Было бы справедливо продать эти десять процентов сейчас, раз они собирались разослать всю собранную информацию и привлечь к этому СМИ. — Нет. —Они узнают, — сказал Тэхён, они узнают в любом случае, учитывая Чонгука и его широкие жесты любви и преданности к гибриду кошки, который, вероятно, понятия не имел, что Чон только что сжёг мир ради него. —И что они будут делать? — Альфа выгнул бровь, глубоко затянувшись и отбросив окурок. —Что они могут сделать? — Тэ фыркнул. Правильные вопросы. —Не бойся долины смертной тени, Тэхён-а, — сказал он с тенью ухмылки, —ибо тень моя, как и долина, или как там говорится.       Тэхён, несмотря на гнилой запах горящего дерева и плоти, рассмеялся, было странно слышать, как Чон декламирует слова из евангелий, как будто он верующий. Альфа, вероятно, подготовил список всех людей Божьих, которые прятались в исповедальных казематах, ища следующую плодовитую омегу для разведения и продажи. Однако этот пожар был лишь началом, вершиной кровавого айсберга. Поскольку это дело станет известно всему миру, благодаря СМИ, а их людей станут ловить как мух, могущественной церкви лучше бы не связываться с семьей Чонов.       Нежелание Чонгука, продавать свои десять процентов, может оказаться для них очень стратегически выгодным в долгосрочной перспективе. Они могли бы попытаться расширить свои владения, свести на нет деятельность церкви изнутри, получить больше мест в совете директоров и пойти на захват власти, навсегда положив конец бедственному положению всех омег, таких как Чимин. «Учитывая все обстоятельства — в основном кровь и расчлененку — это был бы довольно хороший план». — Подумал Тэхён.       Началась война, которую они так легко выиграют.       Мир сгорит и возродится заново.       Любовь отомщена, как и было обещано.