I'd have burned the world for you, my love

      Чимин был готов, он был готов с тех пор, как пригласил альфу в своё гнездо. Естественно, это решение было принято не сразу, омега был в больших раздумьях, поскольку он очень серьёзно относился к таким вещам. Даже Юли пришлось заслужить своё место в нём, потому что он тоже хоть и крошечный, но всё же детеныш-альфа. Паку стало дико любопытно, почему Чон отказался заняться с ним любовью? Нет, не так. Они занимались любовью, по крайней мере, так было в голове Чимина. Ненасытные сеансы поцелуев у стены или на диване, на кухонном столе или даже в детской Юли, когда он спал, считались занятиями любовью. Его альфа-хён также игрался с его киской и сосал его сиськи, пока он не кончал на его длинных, умелых пальцах. Чего Мин не понимает, так это почему Чонгук никогда не делал следующего шага, даже когда ему было физически больно, он лишал себя чего-либо.       Парень обычно стеснялся спрашивать о таких вещах. Теперь, когда они были... вместе, он всё ещё привыкал ко всей этой истории с ночевкой в ​​постели Чонгука и расширял своё гнездо в пространстве для альфы. Маленький омега всё ещё не понимал концепцию «быть вместе» и что это влечет за собой, но он был доволен тем, как всё было. Чимину нравилось находиться в комнате мужчины. Ему нравилось, когда их вещи и ароматы смешивались. Ему нравилось, когда альфа тащил его обратно в постель, чтобы насладиться его теплом, прежде чем зазвонит их будильник. Было просто... так много всего, что можно было любить. Прямо как в кино. Ну, если не считать отказа Чонгука потрахаться с ним.       Обычно Чимин не спрашивал об этом, потому что он всё ещё был очень застенчивым и его жар отображался на щеках. В эти дни Чон вынуждает его чувствовать парня немного слишком обеспокоенным, заставляя бабочки порхать в его животе. В конце концов альфа был таким красивым, особенно в своих очках, которые покоились на кончике его широкого носа. Пак замечал в нём всё, и даже больше, от изгиба его улыбки до изгиба его бицепса, ещё были эти привлекательные татуировки и пирсинг, который всегда был холодным, когда он впивался в теплые и плюшевые губы Чимина. И это, не говоря уже о том, что он был таким большим, сильным и высоким. А также нежным, заботливым и таким очаровательно милым, как кролик, временами доминирующим, как волк, которым он и был.       Из-за всех этих мыслей тело омеги все больше пылало с каждым днем. Оно охлаждалось только тогда, когда Чонгук играл с ним, пока он не кончит, но вскоре после оргазма оно снова становилось теплым. Было слегка неприятно быть таким горячим все время. Парень не понимал, что происходит, но его тело открывалось и возвращалось к своим стандартным функциям теперь, он был на пути к исцелению. Он всё ещё не мог втянуть свои кошачьи уши или выпустить когти по команде, но какая-то его часть... возвращалась.       В виде тепла.       Не настоящий жар, поскольку травма парализовала большую часть его способностей и чувств, но едва ощутимый. Минджи предложила сходить к врачу, просто чтобы перестраховаться, но Джин лишь закатил глаза и бесстыдно заявил, что у котенка течка и это отчаянное желание заняться сексом. Чимин сморщил носик от отвращения, но он знал, что лучше не противоречить старшему омеге, учитывая его отчаянное желание иметь член альфы внутри себя. Это была чрезвычайно непристойная мысль, но часть омеги имела свой собственный мозг и становилась дикой кошкой в течке. Это заставило парня неосознанно прихорашиваться в поле зрения альфы, обнажая как можно больше кожи, потому что ничто не заставляло взгляд мужчины темнеть больше, чем вид Чимина, наклонившегося в своих слишком коротких шортах. Чонгук отомстил, терзая маленького омегу до тех пор, пока тот не заплакал. Он плакал так мило, издавал все эти тихие всхлипывающие звуки, от которых член альфы слегка дергался. Его раскрасневшаяся кожа и дрожащие ушки, а также то, как он сжимал рубашку альфы в своих маленьких ручках, не смогли сдержать его черную как смоль похоть.       Чимин кончал, либо на его пальцах, либо в его рот, и Чонгук таял, превращаясь в комок слизи, когда котенок обмякал в его руках и лениво мурлыкал у него на груди. Десятиминутная кома после оргазма, от которой сотрясалась земля, была обязательной. И Чимин почти всегда удивлялся, когда видел, как альфа его вытирает и ждёт, когда он придет в сознание, чтобы осыпать его нежными поцелуями и понюхать. Чонгук никогда ничего не делал без согласия, и, Чимин любил его за это. Тем не менее, его прохладное тело нагревалось, и его усталость сходила на нет, когда он чувствовал твердый член альфы напротив себя.       Однажды ночью во время объятий, любопытство взяло верх над ним, он не знал, как альфа мог оставаться таким спокойным, когда его член был таким твердым. Должно быть, это было больно, и Чимин не мог не думать об этом, потому что его киска всегда болела, когда он был возбужден, а Чонгука не было рядом, чтобы прикоснуться к нему. С этой, казалось бы, невинной мыслью, маленький омега нежно провел рукой по выпуклости в брюках мужчины. Альфа очнулся от сна с глубоким стоном, и схватил руку парня, когда его глаза резко открылись. Омега, моргнув, наклонив голову в сторону Чона и этот жест тронул его за живое. —Ты хочешь меня, — произнес он с внезапной ясностью, надавливая на член Чонгука только для того, чтобы снова услышать этот резкий вдох из приоткрытых губ альфы. —Конечно, я хочу тебя, — выдохнул тот, снова падая на кровать и отпуская руку омеги. —Почему ты больше ничего не делаешь? — Чимин внезапно смутился и отдернул руку, его щеки порозовели, а руки начали нервно теребить подол собственной рубашки.       Чонгук, со вздохом, повернулся на бок, подцепив пальцем подбородок Мина, чтобы встретиться с ним глазами. Блядь, Чон скоро превратится в кашу! —Потому что мне нужно заслужить, чтобы быть с тобой.       Чимин задумался на секунду, а затем кивнул: —И когда ты заслужишь? —Скоро. Я дам тебе знать, мм? — Сердце Чонгука было прорывающейся плотиной, и так было уже некоторое время, а Чимин был яростным штормом искренней невинности. Шансов выжить не было почти никаких. —Хорошо, тогда я продолжу спрашивать, — просиял Чимин, двигая ушками взад и вперед. С тех пор парень каждый день спрашивал альфу об этом, а Чонгук узнал новую эмоцию — принятие во всех формах. —Ты будешь со мной сегодня, альфа-хён? — вновь спрашивал парень, смотря своими большими красивыми глазами, по крайней мере раз в день, и Чонгук чуть не сказал «к чёрту всё».       Почти.       Конечно, была причина для воздержания альфы, он хотел по-настоящему заслужить Чимина, и в его представлении он мог сделать это, только отомстив за него. Пак спокойно принял ожидание, он подходил ко всему очень серьезно. Конечно, он прихорашивался, хлопал ресницами и проверял контроль Чонгука, бессознательно поглаживая его выпуклость коленом всякий раз, когда они целовались, и он всегда принимал всё, что давал ему Чон, с вечной благодарностью. —Конечно, я буду с тобой, — сказал Чонгук, поглаживая его по голове и наблюдая, как его ушки складываются под его ладонью. —Не иметь возможности быть рядом — убьет меня. — Он часто переводил разговор на романтические темы, потому что ничто не отвлекало котенка больше, чем сладкие слова о любви и обожании.       Теперь, когда мстительный огонь остыл в его венах, он уступил место желанию без стыда. Чонгук мог бы получить его сейчас, обнаженного телом и душой. Всё ещё холодный от адреналина сожженной церкви, альфа пробрался в свой дом, только чтобы найти маленького омегу, свернувшегося в калачик на мягком ковре в гостиной, где работал телевизор. Мальчик, в последнее время, проводил свой досуг, развалившись на полу, как ленивый кот, поэтому Чон заполнил гостиную кашемировыми и мягкими коврами для его комфорта.       Чимин, с каждым днем, становился все больше единым со своей природой. Он воплощал и принимал свои кошачьи черты, не отгораживая их подсознательно. Чонгук был ласков, когда он сворачивался клубочком от поглаживаний, а затем вновь требовал их. Он мурлыкал, когда альфа чесал ему спинку и живот, иногда он бодал мужчину головой, чтобы привлечь его внимание и показать случайные вспышки привязанности. И Хаюль, хоть и был волком по своей природе, все больше становился своенравным аналогом Чимина.       Итак, иногда Чонгуку приходилось успокаивать двух очень злющих котят. Как сейчас. Мягкое, звучное мурлыканье во сне, разнеслось по залу, когда альфа выключил телевизор и приготовился отнести мальчика в постель. Но омега, пошевелившись, резко проснулся, одно его ухо было прижато вперед, а другое хлопало, как лист, когда он протирал сонные глаза. —Ты меня напугал. —Я же говорил тебе перестать спать на коврах, не так ли? — мягко упрекнул Чонгук, протягивая омеге руку. Чимин позволил альфе поднять себя на ноги. —Он такой пушистый, — рассуждал мальчик. —И я ждал тебя. — Чонгук промычал, приглаживая непослушную копну волос маленького омеги, дрожащими руками. —Ты ужинал? —Немного. Я не слишком голоден. А ты? — спросил Чимин, сонно прижимаясь щекой к ладони Чонгука. —Ты такой холодный. —  Заметил он с беспокойством, широко раскрыв глаза и надув губы. Адреналин все еще бежал по венам альфы. Чон поднял лицо и наклонился, чтобы прижаться носом к шее мальчика. —Мм, тогда согрей меня, свет моей жизни. — Чимин хихикнул, поднявшись на цыпочках, чтобы обнять широкие плечи Чонгука. —Ты мне нужен... сегодня вечером. — Наконец он сказал это, и парень на секунду замер. Мальчик заставил альфу посмотреть ему в глаза, где увидел мольбу вперемешку с желанием и нежностью. —Я тебе нужен? — спросил омега нерешительно, и с любопытством, присущим ему. — Да. —Значит ли это, что… теперь ты меня заслуживаешь? — Чимин моргнул, нервно облизывая губы. — Да. — Чонгук прижался лбом к слегка дрожащему мальчику, нежно обняв его за талию. —Но нам не обязательно делать то, чего ты не хочешь. — Чимин покачал головой, выводя пальчиками гладкие круги по затылку альфы. —Нет, я хочу этого. — Голос дрожал, но его упорство сияло в больших и мерцающих глазах. —Чего ты хочешь? — улыбнулся Чонгук, притягивая его ближе, всё больше, и больше, руки скользнули вниз, чтобы ощупать пухлую попку котенка и, чёрт возьми, у альфы больше не осталось никаких ограничений. Чимин усугубил ситуацию тем, что сдался, он был весь такой покорный и доверчивый, такой чертовски теплый, и, чёрт возьми, как же он пах! —Что бы ты ни сделал со мной, — тихо пробормотал он в губы альфы, и Чону следовало бы не замирать, как неопытный идиот, но он замер, потому что это был Чимин. Милый, самый чистый мальчик на свете, который взял на себя смелость затащить большого, злого и совершенно невоспитанного волка в их спальню.       Чонгук собирался либо заняться сексом, либо чертовски испугаться.

***

      В тусклом свете их комнаты, напряжение было таким острым, как клинок, который Чонгук использовал против священника - что, кстати, было безумным сравнением в этой ситуации, но он больше не отвечал за свои мысли. Чон никогда не чувствовал себя так, будто что-то древнее бурлило у него в груди, он чувствовал себя зверем, который был человеком лишь наполовину. Животное, которое только трахалось и размножалось. Учитывая, что Чимин выглядел таким невинным, с его пытливыми глазами, вполне логично, что альфа чувствовал всё это. Мужчина расстегнул первую пуговицу рубашки, и ушки омеги задрожали от волнения, и он поднял взгляд. — Мне нужно снять одежду?       Альфа растаял, потому что, блядь, что он ещё мог сделать? Парень был таким чертовски красивым, таким хорошим и послушным мальчиком, омегой, чрезвычайно верным своей природе, и, честно говоря, это осознание терзало мозг альфы. — Ты хочешь оставить их на себе? — поддразнил Чонгук, просовывая два пальца под резинку шорт. — Это бы противоречило цели того, что мы собираемся сделать, ты так не думаешь? —Чимин прикусил нижнюю губу и сдержал очень застенчивую улыбку. — Т-ты первый, — пробормотал он. Чон, в свою очередь, взял его маленькие руки и поднял их к своим пуговицам. — Твое желание — закон, маленький, — вздохнул он. — Сними всё с меня сам. — Чимин, дрожащими, от нетерпения, руками принялся расстёгивать пуговицы, только чтобы в последний момент уклониться. Чон напрягся, позволив рубашке упасть на плечи, и Чимин увидел точеные и жесткие линии его тела. — Ремень тоже. Ослабь его. — Продолжил альфа, опуская руки парня на грудь.       Омега, дрожащими маленькими руками, принялся расстёгивать ремень альфы, позволяя штанам слегка сползти вниз, обнажив пояс его боксеров. Увиденное заставило Чимина порозоветь и, словно ошпарившись, опустить руки.  Чонгук издал рокочущий смешок. — Моя очередь, — он шагнул вперед, и парень, испугавшись, посмотрел на альфу. — П-подожди, — пискнул он, глаза его сверкали отчасти любопытством, отчасти нежеланием. — Всё это? — Разве я не заслуживаю увидеть тебя таким, после столь долгого ожидания, а? — Чонгук взял руку мальчика и положил её на свое колотящееся сердце. — Это всего лишь я. — Утешал, ведя омегу обратно в кровать. — Я буду нежен. Я сделаю всё правильно. — Альфа умолял, даже сквозь ослепляющую дымку резкого возбуждения, становился таким для мальчика, которого любил.       Ушки Чимина слегка дернулись, когда он посмотрел на альфу сквозь занавес своих ресниц. Омега переплел их пальцы и поднял руку Чона, чтобы прижать её к своему теплому лицу. — Хорошо, — кивнул он с улыбкой, скользя его рукой вниз по ткани его свободной рубашки, — сними её.       Чонгук, поцеловав парня в лоб, сделал последний акт любви, прежде чем уступить своей похоти. Он не стал терять времени. Футболка Чимина уже валялась на полу, когда альфа дернул его за шорты. Парень, хихикнув от срочности, пошевелил бедрами, чтобы помочь мужчине спустить нижнюю часть вниз.       Блядь, блядь, блядь.       Чимин, поднявшись на цыпочки, впился губами в губы Чонгука в болезненном поцелуе. Альфа подчинился и с рычанием углубил поцелуй, одной рукой сжимая затылок парня, а другой массируя его пухлую ягодицу. Мужчина бросил его на кровать и жадно зажал в своих объятиях. Его штаны сползли по бедрам, умоляя, чтобы их сбросили. Чимин был прекрасен полностью одетым, но совершенно голым он был великолепен. Не то чтобы Чонгук не видел его нагим раньше, он видел розовые и пульсирующие губы его киски и искусанные соски, которые опухли и покраснели. Но это раздевание было иного рода, война между нерешительностью и доверием. — Блядь, ты сводишь меня с ума. — Чон простонал, прижимаясь к его гибкому телу своим. Он спустился вниз, осыпая поцелуями его шею. — Ты такой везде красивый и розовый. — Сказал он, когда добрался до напряжённых сосков мальчика, которые соблазнительно торчали, умоляя, чтобы их пососали. — С-спасибо, — прохрипел тот, покраснев и запыхавшись, а ведь Чонгук ещё даже не начал.       Он опускался все ниже и ниже, кожа мальчика была теплой и розовой, мышцы дрожали от каждого нежного поцелуя, который Чонгук оставлял на внутренней стороне бедра. Поднявшись, он втянул розовый сосок мальчика в рот, заставляя Чимина выгнуться, неосознанно толкая грудь в рот альфы, а губы раскрыться в молчаливом стоне удовольствия и боли. Его вторая рука скользнула вверх по грудной клетке извивающегося мальчика, сжимая другой бугорок между пальцами и наблюдая, как Чимин распадается под ним. Каким бы чувствительным он ни был, маленькому омеге нравилось, когда с ним играли. Вес одетого члена Чонгука, лежащего над его голой киской, казался ему слишком большим, его уши дергались от боли, когда он прятал лицо под своими маленькими руками. — Если тебе страшно, ты можешь быть сверху. —  Мужчина прекратил свои ласки, он мягко оттолкнул его руки, смотря на пунцового парня, с широко открытыми глазами. Чонгук, моргнул, в который раз пораженный его невинностью. — Я... не знаю, что делать сверху, — выдохнул он, надувая свои пухлые губы и проводя руками по своей искусанной красной груди.        Чонгук, возможно, переживал шестое прозрение. Он старался не тупить. В конце концов, за внезапной потребностью в омеге был мотив. Он только молился, чтобы у него хватило сил пройти через это. — Тебе просто нужно сесть на него, — бесстыдно заявил альфа, заставив Чимина порозоветь еще больше. — Но... эм... я видел, мне нужно прыгать на нем, — ответил неуверенно, парень и теперь настала очередь Чонгука краснеть. — Где ты это видел? — Сокджин-хён продолжает присылать мне эти вульгарные видео ссылки, и я…— Чонгук уткнулся лицом в шею омеги, чтобы заглушить смех, потому что, как бы он ни был возбужден, это было просто чертовски мило! — Почему ты... ты смеешься надо мной? — Нет, конечно, нет. — Чонгук успокоил надутого омегу, поцеловав его мягкую щеку. — Ты мне нравишься. Я так чертовски люблю тебя, маленький. — Он вздохнул, прижавшись губами к его лбу, а затем к носу-пуговке. Чимин глубже зарылся в матрас, а кожа приобрела ярко-красный оттенок. — Не прячься, посмотри на меня, — мягко попросил тот, опуская голову ниже, чтобы поймать его взгляд. Сейчас самое время, решил он, с колотящимся в горле сердцем. — Мне нужно кое-что спросить у тебя, прежде чем я потеряю себя... внутри тебя, — Чимин, с присущим любопытством, наклонил голову. — Я принес тебе кое-что, — проворчал Чонгук, залезая в карман брюк и доставая кольцо, которое, как он надеялся, понравится маленькому модному критику. — Платиновый бриллиант в три карата. Ты как-то сказал, что тебе не нравятся большие кольца, поэтому я купил тебе поменьше. И еще, это Картье? Минджи сказала, что это хороший бренд.       Он как большой идиот нес чушь. Представьте, что вы находитесь между ног самой красивой омеги на свете, с полуспущенными штанами, и ваша проблема в том, что вы, блядь, не можете сделать предложение. — Выходи за меня, пожалуйста, — наконец взмолился Чонгук, словно жалкий альфа, и дрожащими руками надел кольцо на палец парня. Чимин взвизгнул, его застенчивость сменилась счастьем от вида бриллианта на пальце. — О, камушек такой красивый! — взорвался он, положив ладонь на лицо Чона, чтобы полюбоваться кольцом. — И оно сияет! Когда мы сможем пожениться? И можно ли мне надеть фату? О, я не могу дождаться, когда стану женихом! — Да. Да. Да всему, чего бы ты ни захотел. — Чонгук, в этот момент, согласился бы на что угодно, лишь бы маленький омега не забыл о его твердом члене. — Оближи. — Потребовал он, взяв мальчика за руку и просунув два пальца в его рот, пока альфа сбрасывал с себя штаны, готовясь окунуть свой член в сочащуюся влагу. — Я хочу услышать, как ты стонешь и плачешь, как хороший мальчик, мм?       Чимин, со слезами на глазах, кивнул, усердно посасывая пальцы, и пуская слюни, позволяя Чонгуку раздвинуть ноги еще шире, чтобы удобно устроиться. — Он... такой большой! — Мальчик вздрогнул, увидев, как член альфы выскакивает на свободу. Чонгук, разорвав упаковку презерватива зубами, натянул его на свою длину, и, боже, киска Чимина пульсировала от его самого сильного желания: взять член, иметь его внутри себя, трахаться и прыгать на нем, даже не зная как. — Хороший мальчик, такой хороший для меня, — похвалил Чонгук, наклоняясь над ним, прижимая головку члена к его входу. — Держись за мои плечи, — сказал он, и Чимин сглотнул, высвобождая пальцы изо рта с непристойным чмоком и обхватывая руками шею альфы. — Не больно? — спросил тот, толкнувшись ему в тугую киску мальчика. Чимин тихонько вскрикнул, уши дернулись, когда его когти проявились и впились в спину альфы. Чонгук прижался лбом к его лбу, глаза к глазам, нос к носу и губы к губам, чтобы удерживать внимание омеги на себе. — Ах, ещё! Ещё, пожалуйста. — Парень извивался, вращая бедрами, и, чёрт возьми, Чон пропал. Чимин был воплощением греха, вечно искушающим, но невинным в своих соблазнах. — Он даже не полностью вошел, котенок. — Он, понемногу, толкался в него, наслаждаясь изгибами талии омеги, тем, как он плакал и открывал рот, чтобы испустить хриплые вздохи. — Не волнуйся, ты получишь свою порцию.       И так продолжалось всю ночь, бедра в бедра и кровоточащие поцелуи, и громкий звук шлепков кожи о кожу. Стоны желания Чонгука и тихие стоны удовольствия Чимина гармонично разносились по комнате. В какой-то момент в дымке похоти альфа, возможно, даже сломал изголовье кровати, слишком крепко сжав его одной рукой, но это не имело значения. Когти Чимина, царапающие его спину, были слишком приятным ощущением, чтобы беспокоиться о любых разрушениях, которые мог вызвать их союз. Он выплеснул все это наружу, он поклонялся и истекал кровью у алтаря Чимина, как ревностный верующий, он позволил себе потеряться в плачущих глазах своего омеги и блеске кольца на безымянном пальце.       Иск о праве собственности.       Знак любви.