I'd have burned the world for you, my love

      Падение Церкви было столь грандиозным, жизнь подражает искусству, говорили они, но в их разоблачении не было ничего искусного или же изысканного. Всё, по скромному мнению, Тэхёна, прошло по плану. Чоны редко участвовали в войне, насколько банальной ни была стратегия Чонгука — привести к падению жалкое царство Божье, это было идеальным рецептом для захвата власти, переворота в реальном времени. Чон, со временем, захватил полный контроль над советом директоров, привлекая своих союзников для покупки акций и долей в империи. Те, кто сидел наверху, мало что могли сделать, чтобы остановить альфу, ведь в конце концов, он расширял бизнес. Поскольку их репутация была подпорчена после того, как церковь была сожженной вместе с её духовенством, они не хотели смотреть дареному коню в зубы.       Затем всё достигло апогея.       Совет был аннексирован, а главные псы, как прихлопнутые мухи, были выведены из игры, скрываясь в тенях. Чонгук позаботился о том, чтобы очистить мир от этих ублюдков в ошейниках, он, не удостоив ни одного из этих монстров погребением. Их сожгли. Сбросили в море с проколотыми легкими. Их кончины были самыми ужасными, согласно их собственной религии. В свете всех этих событий все операции по размножению гибридов были прекращены, и многие омеги были освобождены, получив возможность начать свою собственную жизнь. Они, как и Пак, практически ничего не знали о мире и его ужасах, поэтому Чонгук, от имени Чимина, открыл настоящее убежище для таких омег, тем самым спас больше жизней, чем отнял. Жизнь перевернулась странным образом.       Эта попытка исправить сломанную систему была восхвалена по всей стране после того, как Церковь пала. Чон Чонгук, наследник крупнейшей конгломератной оружейной организации в Корее, стал человеком большой добродетели.       Как смешно.       Несколько лет назад Тэхён и Минджи не могли и представить себе такого поворота событий, но, возможно, они правы в своих словах о том, что настоящая любовь смягчает даже самых суровых зверей. Поэтому они не были удивлены, когда Чон решил построить безопасное место для омег и отдал бразды правления Чимину.       Последующие шесть месяцев после их свадьбы были потрачены на стабилизацию приюта. Чимин ежедневно приходил туда, чтобы поиграть с щенками и дать молодым медсестрам уроки по управлению буйными альфа-детенышами. Хаюль, безусловно, помог парню увидеть всё в перспективе. Чонгук же просто сидел и наблюдал, как его маленький омега творит чудеса. Альфа всё ещё был немного трудоголиком, но искра в его рутине всегда была жива из-за молодого гибрида кота. Омеги из общества, которое вскоре у него появилось, смотрели на Чимина с уважением и любовью, они были благодарны, ведь именно из-за него Чон оказал этому миру такую услугу.        Парень стал старше, но он так и не потерял своей невинности: своих трепещущих кошачьих ушек, и больших глаз. Для Чонгука он навсегда останется свирепым и говорливым гибридом кота, которого он нашел в кустах.       Временами ему всё ещё было неприятно слышать какие-то старые, давно забытые отрывки из своей жизни, и хоть жажда мести у Чона утолилась, иногда она оживала, стоило Чимину упомянуть что-то из своего прошлого.

***

— Сегодня утром я ходил к смотрителю с Сокджин-хёном, — как бы невзначай заметил парень однажды вечером, отдыхая на коленях у Чонгука и глядя на звёзды на балконе пентхауса. — Я знаю, — пробормотал тот, целуя его в плечо. Чимин повернул голову, чтобы посмотреть на него, его распухшие губы сложились в гримасе. Они целовались всего час назад, как возбужденные подростки, пока омега не решил довольствоваться спокойной ночной нежной романтикой, вместо жесткого и быстрого секса. — Ты снова меня контролировал, хён? — Он вздохнул, кошачьи ушки зашевелились от легкого разочарования. — Мы же об этом говорили, не так ли?       Чонгук действительно был чрезмерно опекающим, когда Чимин начал проводить дни с Сокджином. Он знал, что ему нужно позволить парню делать всё самому, омега определенно обрел уверенность, но Чон колебался, отсюда и преследование. Когда парень в конце концов узнал, пришлось заплатить адскую цену, альфа превратился в лань в свете фар и щенка, пойманного с рукой в банке с печеньем, но даже тогда было забавно видеть, как надуваются щеки омеги и загораются его глаза, особенно когда он принимает эту дерзкую позу, уперев руки в бедра. — Я не контролировал тебя, детка, — тут же сказал Чон, не желая спать на диване, боже упаси. — Тэхён об этом упоминал. Что ты там делал? — Чимин прищурившись, издав долгий оценивающий звук, прежде чем его лицо расплылось в улыбке. — Я сидел в саду, — сказал он, и его ушки затрепетали, как листья на дереве. — Цветы, которые я посадил, теперь стали больше. — Ты говорил с ними? — Да! — воскликнул он, всегда такой драгоценный в своем волнении. — И что они сказали? — Чонгук баловал мальчика. Дерзкая невинность Чимина оставалась константой в его жизни на протяжении многих лет, и, мужчина не хотел бы, чтобы было по-другому. — Они были рады меня видеть, — сказал парень с задумчивой улыбкой, рассматривая узоры на выглядывающей татуировке альфы. — Они были рады, что я больше не был грустным. — На его лице быстро промелькнуло несчастное выражение. — Я часто плакал в саду, когда был.... — Маленьким? — тихо спросил Чонгук, потому что Чимину, казалось, всё ещё было трудно выражать свои чувства словами, он иногда забывал их, его прошлое всё ещё было подавляющей тенью. — Да, маленьким, — он смущенно хихикнул, а Чон уткнулся ему в плечо, щекоча его. — Но я думаю, цветы помогли. — Как?       Чимин пожал плечами: — Я помог им вырасти, а они помогли мне исцелиться своей красотой, — легко сказал он. — Они красивые и так приятно пахнут.       Чонгук усмехнулся. Иногда он удивлялся его неопытной философии и тому, как странно он воспринимал мир через розовые очки. — Ты очень красивый и приятно пахнешь.        Может, это правда. Кто знал? Может, так Чимин и Чонгука исцелил. — Разве мы не говорим о цветах? —  омега рассмеялся, когда Чон сжал его в объятиях. Альфе понравилось, как котенок исчезал в его объятиях, как он жужжал, мурлыкал и игриво скручивался у него на коленях. — Да. Я говорю о своем цветочке, — проворчал Чонгук, взваливая хихикающее создание на плечо и увлекая его в спальню.

***

      Чимин очень хотел жить в месте, где у него мог бы быть большой сад с персиковыми деревьями и полевыми цветами, он скучал по работе в саду: посадке семян и ежедневному поливу. Лучшим решением было заполнить дом горшками, семенами и небольшими садовыми инструментами. Чонгук, в свою очередь, фактически переместил целый луг в свою комнату для занятий, где солнечный свет был ярким и хорошим. Парень был так счастлив, он забрался в объятия своего альфы и поцеловал его. Со временем растения начали умирать, потому что они не могли долго находиться в замкнутом пространстве, даже с большой заботой Чимина. Чон предложил купить удобрения получше и более долговечные растения, но омега больше не хотел их убивать. Сморщенные листья и увядшие цветы его огорчали.       Альфа поступил, как любой любящий человек: он перевез их на окраину Пусана, где было море, свежий воздух, и много-много деревьев, это было новое начало для их маленькой семьи. Сначала Чимин отнесся к этому скептически. Он не хотел, чтобы альфа делал такой большой шаг только потому, что ему нужен сад, это было глупо и нелогично, это отвлекло бы его от работы. Но Чон считал, что ему, больше, чем кому-либо, нужна эта передышка для общения с семьей, вне утомительной рабочей культуры Сеула.       После переезда Чимин во всю начал работу в саду. В своем шикарном садовом комбинезоне он всегда провожал Чонгука на работу, а Хаюля в школу, с цветком или красивым листиком, засунутым в передние карманы. Это был ритуал, который обожали оба альфы. Хаюль, из маленького комочка радости, превратился в альфу восьми лет.       Всё было прекрасно и замечательно, время быстротечно, и это означало, что Чонгуку уже давно за сорок. И хоть альфа гордился тем, что не выглядел на свой возраст, ему, безусловно, ежедневно напоминали о нескольких светлых седых волосах, которые у него появились из-за омеги. Омега с годами стал значительно красивее. Он всё ещё был самим собой, всё ещё своенравным, раздражительным и напыщенным, теперь у него была утонченная склонность заставлять Чонгука работать ради его привязанности, как настоящий кот. Альфа больше не был боссом в спальне. Если он хотел получить что-то сейчас, ему приходилось выполнять эмоциональные и романтические аспекты их жизни: покупку дизайнерских сумок, нижнего белья, блестящих наручных часов и примерное соблюдение миллиона правил, с которыми у Чонгука не было никаких проблем.       Они проводили семейные дни, в которые не разрешались никакие рабочие звонки. Только три семейных дня с Юли, два ужина, три веселые вылазки с Юли, два пикника и походы по магазинам. Затем были расширенные семейные ужины и бранчи с семьей Минджи и Тэхёна.  Семейный отпуск, где больше всего страдали альфы, и ночи только для омег, были самым худшим решением, ведь мужчина был изголодавшимся по прикосновениям идиотом, который больше не мог спать в пустой кровати.       Чимин, обычно, предупреждал их за две недели, чтобы морально подготовить их к вечеру омег, но, когда наступал этот день, Чонгук и Хаюль выглядели удивленными и вцеплялись в него, как медведи. Его маленький сын всё ещё был одержим Мими и охотно боролся с Чоном за внимание мальчика. В какой-то момент это стало игрой между ними, которую Чимин больше не мог не замечать.       Было забавно наблюдать за нелепыми взаимодействиями двух альф, особенно когда ночью Хаюль пришел к ним в комнату и заявил, что будет спать в их постели, потому что ему не хватает объятий Мими. Чонгук, обычно, закатывал глаза и делал вид, что раздражен, но втайне ему нравилось, когда щенок спал в их постели, и требовал, чтобы они оба его обнюхивали и обнимали. Альфа и подумать не мог, что Хаюль, будет чувствовать себя комфортно со своими эмоциями. Щенок не скрывал своих уязвимостей, тогда как для Чона проявление слабости даже в возрасте восьми лет было смертным приговором.        Всё из-за Чимина.       Разрушителя великого проклятия Чон.       Мальчик всегда утверждал, что для воспитания Хаюля нужны двое, но Чон не соглашался. Альфа не сделал ничего великого в плане отцовства. Именно маленький омега был в центре всех чудес в темной и пустой жизни Чонгука и Хаюля. Малыш стал нежным, таким его сделал Чимин, но также он был грозным, как и все Чоны.       Чонгук научил его драться. В восемь лет он знал разницу между передним и задним хуком, а также знал правила ринга: локти вверх, защита вверх, хуки в комбинации, никаких ударов кроликом, никаких ударов ниже пояса. Это не было чем-то, что Чонгук навязывал ему. Позиция Чимина была ясна, когда дело касалось Хаюля, сам альфа не хотел, чтобы щенок прошел через взлеты и падения боя. Но когда малыш проявил интерес, и захотел научиться сражаться, чтобы защищать, грудь мужчины надулась от гордости.       У Чимина не было выбора, кроме как смириться и принять решение щенка. Конечно, были травмы, которые его беспокоили. Он суетился и хмурился, когда щенок возвращался с тренировки с царапинами. Чонгуку нравилось наблюдать за ними в таком состоянии: Хаюль был полностью погружен в заботы Чимина и немного напуган прищуренными глазами и острыми кошачьими ушками своей мамы.       Как сейчас. —Это не больно, правда, — Хаюль поднял руки, чтобы успокоить его. — Я стану сильнее, и буду защищать тебя, мама. — Заявил, как мужчина, и Чимин растаял, расплываясь в усталой, побежденной улыбке. —Тебе не нужно меня защищать, детка. Мы говорили об этом. —Но я хочу, — сказал он, глядя на Чонгука в поисках помощи, — скажи ему.       Чонгук рассмеялся. Его причина, по которой он хотел научиться держать себя в бою, всегда была одной и той же, чтобы защитить Чимина. Хаюль был проницателен. Возможно, он почувствовал давно похороненную травму омеги, дремлющее и пассивное горе, которое лишило парня его способностей. —Хаюль защитит тебя, когда меня не будет рядом. — Чонгук всегда говорил одно и то же, чтобы подразнить омегу, потому что Чимину не нравилась перспектива того, что альфа не будет рядом с ним. —Это правда, — сказал он, когда парень надулся, и его кошачьи уши сложились вперед, показывая его недовольство. —Я намного старше тебя. Старики умирают первыми, ты же знаешь, — пробормотал тот, сжимая надутого мальчика в медвежьих объятиях. Чимин боролся, пытаясь освободиться, но альфа только сильнее прижался к нему, прибегая к легкой щекотке, чтобы заставить его хихикать и увидеть, как его уши снова затрепетали, возвращаясь к жизни. — Знаешь, мне было, где-то лет восемнадцать, когда я чуть не умер. — Чимин повернулся в его объятиях, с вызовом приподняв брови. — Молодые люди тоже могут умереть. — Ммм, нет, — промычал Чонгук, игриво уткнувшись носом в его шею, чтобы учуять запах. — Я позабочусь о том, чтобы ты жил вечно, маленький цветок моей жизни. — Чимин от души захихикал, снова и снова ударяя альфу своими маленькими кулачками, как же Чон любил его. — Ты такой странный, муж.       Чонгук ухмыльнулся. —Это называется романтика, милый.       Хаюль, скорчив рожицу, скрестил руки и ждал, когда закончится феерия привязанности его отца и мамы. В этот момент щенок почти смирился с этим. Его отец был невыносимо влюблен, и, почему бы и нет?       Его Мими был самым лучшим.

***

      Хаюль пустил это на самотёк, ему достаточно своих бурных перемен в настоящего альфу, последнее, чего он хотел, это отвлекаться на эту штуку под названием любовь. Малышу было уже десять лет, и ему нужно было что-то доказать. Он был бойцом, который хотел стать таким же сильным, как его отец, и таким же грациозным и добрым, как его мама.       Поэтому, когда необъяснимые чувства постучались в дверь его сердца, он был полон решимости держать эту дверь закрытой. Но любовь, в их доме, была повсюду. Хаюль никогда не был свободен от своих бед. Его отец был очень властным, точнее такая была его аура, которая чертовски быстро рассеивалась, стоило Чимину позвать его, чтобы он принес что-то с верхней полки, или, когда ему хотелось объятий и валяний на солнышке. Чон буквально превращался в виляющую хвостом собаку, полную беспокойной привязанности, он дремал, крепко обнимая супруга за талию, пока омега проводил пальцами по его темным волосам.       Хаюль, втайне, безумно уважал своего отца. В конце концов, его Мими не заслуживал ничего меньшего, поэтому, когда его инстинкты альфы вспыхивали против Чонгука, как это обычно случалось, когда пара была слишком близка, он держал своего альфу на замке. Юли был уже большим мальчиком, он мог спокойно выдержать их близость, не падая и не умирая, к тому же, у него и так было много дел на уме. Управление странными и нечеткими эмоциями было нелегкой задачей для растущего щенка-альфы. Пока он делал вид, что делает домашнее задание за обеденным столом, он также размышлял, кому доверить этот серьёзный секрет: своей маме или отцу. Его первым выбором определенно был его Мими, потому что, как бы дружны они с Чонгуком ни были, щенок всё ещё был немного сдержан с ним.        Пара устроила вечеринку с обнимашками без него, что было бы непростительным грехом, если бы малыш был немного меньше. Но поскольку Хаюль становился сильным альфой, ему не нужны были объятия, спасибо большое.       Ему нужны были ответы.       Родители тихонько разговаривали между собой, в основном Мин что-то хихикал Чонгуку на ухо, а тот внимательно слушал, отвечая омеге мычанием и хрюканьем, как это было в его привычке. Хаюль уже некоторое время околачивался возле этой пары с пристальным взглядом в глазах. Маленький Альфа думал, что он был тонкой натуры человек, но, как и его отец, был совсем не мягким, когда дело касалось чувств. — Отец, пожалуйста, можешь быть немного сдержанней с мамой? — наконец выпалил тот, когда Чонгук запечатлел на щеке омеги очень громкий и влажный поцелуй. — Зачем? — Чон поднял брови и снова поцеловал Чимина в щеку, просто чтобы вывести сына из себя. — Он же такой красивый.       Хаюль опасно прищурил глаза, мужчине удалось взъерошить перья щенка. Чимин, в свою очередь, попытался оттолкнуть альфу, положив ему ладони на рот, чтобы заставить его замолчать, потому что игривые перепалки между отцом и сыном часто превращались в препирательства. — Да, мой классный руководитель тоже так думает, — продолжил Хаюль, самодовольно взглянув на вопиющее удивление Чона. — Что? —  Мужчина практически прорычал, перекинувшись через край дивана, пока Чимин не притянул его снова, положив ноги на колени альфы, чтобы удержать его. — Юли, не дразни своего папу, — хихикая, тихонько упрекнул малыша омега, но на лице Чонгука застыла маска недовольства. — Когда ты собирался мне рассказать? — Он, нахмурившись, наморщил лоб от умеренного раздражения. — Почему он так говорит? — Он даже пригласил его на ужин на днях. — Хаюль драматично вздохнул и пожал плечами. — Что.        Теперь это становится смешным, запах Чонгука изменился до такой степени, что дремлющее обоняние Чимина вернулось. Омега прижался к ревнивому зверю, вытянув ноги к нему на колени и потерся щекой о его плечо, чтобы учуять его запах.        Но их упорный щенок не помогал. — Он думал, что Мими одинок, поскольку мой папа не удосужился прийти на курсы по подготовке. — Чимин сдержал смех, потому что выражение лица Чонгука было похоже на смесь ярости, смирения и решимости одновременно. — Ну, я пойду на следующий курс РТМ, — заявил он, целуя колено Чимина, — И я собираюсь разбить ему лицо. — Хён, ты не можешь этого сделать, — подчеркнул омега, потому что его большой и плохой, немного идиотский муж-альфа не гнушался делать это из принципа. Управиться с двумя альфами, склонными к насилию, было для Чимина и так достаточно сложной работой. — Я уже сказала ему, что у меня есть муж. А еще Юли чуть не отстранили за то, что он на него рычал. Думаю, этого достаточно. — Чонгук ухмыльнувшись, мгновенно засиял. — Молодец, маленький проказник, — сказал он Хаюлю, — Но я все равно пойду с тобой в следующий раз. — Отлично, тогда решено, — сказал тот. — Ты не мог бы пойти и уединиться с мамой в спальне? Я пытаюсь думать. — Вот же противник, я спрошу с тебя, когда ты влюбишься. — поддразнил Чон, посвященный в маленький секрет маленького Хаюля, — если ты еще не влюблен.        Глаза маленького альфы стали ещё больше, ведь они у него были от отца. Чимину так хотелось поворковать над своим застенчивым малышом. — Я никогда не влюблюсь. —  Упрямый ребенок подчеркнул это рычанием. Эмоциональный запор, казалось, был свойствен семье Чон. — Да? — Чонгук выгнул бровь. — Я слышал, кто-то влюблен в маленькую девочку по соседству. — Папа! — поспешил возразить Хаюль, надев на себя румянец до ушей, и очень дерзко нахмурившись. — Это не влюбленность, она моя подруга! И... что такое любовь с первого взгляда? — Он закатил глаза, хотя его притворство никого не обмануло. — Это когда смотришь на кого-то и чувствуешь бабочек, — сказал Чон. Было легко ответить на такой невинный вопрос, когда на коленях у него расположился гибрид кошки. — Я бы сказал, со мной такое случалось. —  Глаза альфы были устремлены на маленького омегу, который всё время отталкивал его лицо. — Значит, она существует? —  Хаюль нахмурившись, устремил любопытный взгляд на омегу. — С тобой тоже такое было, когда ты встретил папу? — Не совсем так, — Чимин сморщил нос, его ушки легонько зашевелились при этом воспоминании. — Я не понравился ему, когда я его впервые нашел. — Чонгук мог забыть собственное имя, чтобы освободить место для этого воспоминания: драматическое пыхтение и сопение парня, его острые кошачьи ушки и манера, с которой он морщил нос и рот, чтобы выразить недовольство. Он, на самом деле, большую часть времени всё ещё иногда так делал. Женитьба, казалось, ещё больше разожгла внутреннего негодяя мальчика. Но то время было другим, теперь, живя с Чимином, хлопающим руками, чтобы освободиться от хватки альфы, Чонгук не хотел бы, чтобы было по-другому. — Где ты его нашел? — спросил малыш, с любопытством наклонив голову, влюбленный взгляд Чона нашел бойкого котенка. — В кустах, — бесстыдно ухмыльнулся тот. — Это была любовь с первого взгляда.       Хаюль чихнул. Их дурацкие любовные феромоны щекотали его чувствительный нос, и напомни ему никогда не упоминать ничего о любви перед своим подкаблучником-отцом! — Ты такой отвратительный, папа, — сердито пробормотал он, позволяя Чимину ласково погладить его по спине, в то время как Чонгук сидел, надув грудь, и не скрывал своей любви. — Хватит отвлекать Юли, — сказал Чимин, наливая мальчику молока. — Вот, держи свое молоко, детка. Я заберу папу. Подумай хорошенько, но не переусердствуй. — Он наклонился, чтобы поцеловать его в голову, и Хаюль надулся в своей альфьей гордости. Чон на это только закатил глаза. — Пошли, Чон Чонгук- щи. — Как скажешь, Чон Чимин- щи, — нежно вздохнул мужчина, следуя за маленьким омегой.       На заднем плане можно было услышать, как Хаюль изображает рвотные порывы.

***

       Жизнь Чонгука всегда была вихрем хаоса, ребенок, созданный из худших пороков человека, был обречен на то, чтобы впасть в немилость. Только сейчас он мог с гордостью заявить, что живет полноценной жизнью и имеет всё, чтобы это предъявить. Прекрасный омега, дом, сильный и растущий щенок, любовь его друзей и семьи.       Альфа, без всяких сомнений, мог умереть завтра, но он боялся, что Чимин ворвется в преисподнюю и вытащит его за ухо. Неопределенность беспокоила маленького омегу. Парень был странным и болезненным, и альфа любил его за это.       Но хватит разговоров о смерти. Судьба приготовила для него нечто совершенно противоположное. Конечно, они никогда об этом не говорили, просто никогда не было подходящего времени, и это была тема, которую Чонгук не знал, как поднять. Чимин был молод, у них уже был Хаюль, и альфа был более чем доволен. Он помнит, как сказал Тэхёну, что не принесет в этот мир ещё одну жизнь, ещё одну невинную душу, которая будет страдать за его грехи, и что Хаюля ему вполне достаточно.              Но теперь, когда он сосредоточился на вещах, которые действительно имели значение, альфа понял, что он не будет против этого. Это была всего лишь мысль, и Чонгук не собирался высказывать её в ближайшее время. На самом деле, он собирался позволить ей томиться и кипеть, потому что он никоим образом не хотел, чтобы у Чимина сложилось впечатление, что это было обязательством. Если котенок решит никогда не заводить собственных детей, то Чон примет его решение множеством успокаивающих поцелуев, потому что омега так и не перерастет потребность в словах и утешениях, сказанных ему на ухо.       Как оказалось, все переживания Чонгука, как всегда, были напрасны, ведь маленький омега был более чем готов осуществить эту мечту, и неважно, что по несколько иным причинам, чем у Чона.        В прекрасный пятничный вечер в кабинет мужчина заглянула пара кошачьих ушей, а за ними последовала пара больших и ярких глаз. — Ты занят? — сладко спросил Чимин, все еще скрываясь за дверью. Озорной блеск в его глазах говорил сам за себя. — Никогда не бываю слишком занят для моей прекрасной омеги. — У меня есть новое платье, которое я хочу тебе показать.       Чонгук мгновенно оживившись, снял очки, чтобы взглянуть на своего лисёнка. Он поднялся на ноги и пошел к дивану, чтобы удобно устроиться на нем, раздвинув ноги, чтобы освободить место для парня. — Нет, — игриво пробормотал Чимин, всё ещё прячась. — Ты же знаешь, чем это всегда заканчивается, — Чонгук цокнул языком. — Зачем ты мучаешь своего альфу, а?       Чимин моргнул, немного глуповато и вяло, потому что доминирующий тон Чонгука иногда действовал на него так, загоняя его в такое состояние, что котенок оставался невероятно верен своей природе, несмотря на своенравие. Парень, вздохнув, вышел, одетый в безупречный и нежный кружевной верх, и оборчатый розовый низ, шаги медленные и обдуманные, ноги длинные, а кожа безупречна медовая. Чонгук набухал с каждой чертовой секундой. — Я хочу просто поговорить. — Просто поговори. — промычал Чон, усаживая мальчика к себе на колени, тот легко устроился, оседлав бедра альфы и подавив смех, закусив нижнюю губу. — Мы можем поговорить, пока ты здесь, — предложил он, сжимая пухлую попку мальчика, его голос был приглушен. — Блядь, ты такой красивый. Скажи мне, как ты этого хочешь. В миссионерской позе или хочешь оседлать член альфы? — Я хочу поговорить с тобой, альфа, — мягко уговаривал Чимин, целуя прилипчивого волка короткими поцелуями. — Я позволю тебе нагнуть меня над стойкой в ​​гостиной, прежде чем Юли вернется со своей практики.       Туман в, затуманенном похотью, мозге Чонгука рассеялся. Он уже давно собирался трахнуть омегу на той стойке, но жизнь с подрастающим щенком, означала, что им придется умерить свои сексуальные порывы. — Я слушаю, — Чон на самом деле не слушал, но парень нежно погладил его в качестве награды, и внезапно мужчина навострил уши. Омега, прочистив горло, покраснел, его кошачьи ушки застенчиво завернулись внутрь. — Я... я хотел бы родить. — Что?.. — ошеломленно спросил Чонгук, слушая, но он полностью сосредоточился на мягкой и податливой плоти омеги под своими руками. — Хён, я имею в виду, что я хочу ребенка. От тебя, — пояснил Чимин с долгим страдальческим вздохом, и до него действительно дошло. — О, — сказал Чонгук, почему-то запаниковав. — Ты хочешь... а... да, хорошо, — кивнул он, сердце заколотилось в ушах, а похоть была забыта. Парень терпеливо сидел, гладя альфу, пока в его голове ревело по крайней мере четыре разных типа сигналов тревоги. — Ты уверен? — Да, — кивнул Чимин, возбужденно шевеля одним ухом, — Юли уже подрос, и я думаю, что готов принять твой узел без этого раздражающего презерватива или этих дурацких таблеток, которые делают меня угрюмым, — тихо проворчал он, прежде чем снова позволить своему выражению лица смягчиться. — Я также думаю, что буду мило выглядеть в одежде для беременных. Не говоря уже о том, что у Сокджин-хёна был безумный беременный блеск, когда он был в ожидании, и, эм... я тоже хочу его. —  Точно, лучшей причины просто не было. Крайне веская причина завести ребенка: одежда для беременных и беременный блеск. — Хм, ты поднял хороший вопрос, любовь моя, — похвалил Чон, и омега, довольный, прихорашивался у него на коленях. — Спасибо, — ласково сказал он, всегда такой вежливый и милый. — Ну, так альфа наполнит меня щенком?       Конечно, блядь. Чонгук хотел поднять кулаки вверх, имитируя борьбу с воздухом. Ответ был да, блядь, да, и ещё раз да. — Всё, что захочешь, котенок, — издал хриплое рычание Гук, уткнувшись носом в шею счастливого мальчика. — Кого ты хочешь? — Чимин отстранился, чтобы спросить, и Чон снова устроился на месте, что-то размышляя. — Девочку. — Омегу? — Парень наклонил голову, в его глазах плясало застенчивое любопытство. — Да, — сказал Чонгук. — Маленький котенок, которого я смогу баловать и называть принцессой. — Было приятно сказать это, довериться маленькому омеге, понимая по нежному взгляду в его глазах, что он хочет этого так же сильно, как и он. — Ну что ж, — проговорил Чимин, придвигаясь ближе к коленям альфы, — я дам тебе всё, что ты в меня вложишь. — Хм, так что, мне лучше скорее тебя оплодотворить, а? — промурлыкал он, приподняв брови в злобном веселье. — У вас будет жесткая конкуренция, если родится ещё один мальчик, — бросил вызов Чимин, и Чонгук тут же отступил. — Хм, нет. Твой принц-щенок и так доставляет мне неприятности. Чонгук не хочет мириться с тем, что пара альф будут драться за внимание Чимина. — Он так вырос, не правда ли? — размышлял Мин, в его сияющих глазах читалась ностальгия. Мужчина погладил его по щеке, и тот растаял в его ладони, как он это часто делал. В нем всё ещё были проблески того мальчика, которым он был, прижимающего маленького Хаюля к своей груди, защищая его. — Ты тоже так изменился.       Чимин улыбнулся, его кошачьи ушки были расслаблены. — Ты тоже, — сказал он Чонгуку, проводя по его лицу своей маленькой рукой. — Единственное, что изменилось, так это то, что я постарел, — фыркнул тот, поймав руку парня и осыпая ее поцелуями. Похоть угасла, её неровные края притупились. — Нет, ты стал мягким, — сказал Чимин. — И таким нежным. — Вот так? — Чонгук усмехнулся.       Эта мысль больше его не беспокоила. Стать умиротворенным после жизни в хаосе и резне могло быть только актом божественного вмешательства. Это вмешательство сидело у него на коленях, испытывая терпение и сдержанность альфы и, как всегда, требуя вещей самым странным образом. — Альфа теперь такой хороший, — подчеркнул Чимин, поглаживая своего большого злого волка.       Хоть Чонгук действительно стал мягким, нежным, как и сказал омега, одно навсегда останется неизменным, независимо от того, насколько мягким и слащавым мальчик его делал. — Я бы всё равно сжег мир ради тебя, любовь моя.