Глиссео

      Сон был вязкий и душный, как болотная трясина. Адетта то выныривала из неё, то погружалась снова, испытывая лёгкие на прочность. Сквозь сон, как сквозь недогнивший торф, до неё пробивались глухие звуки и вспышки света. А там, под ним её ожидали презрительные глаза Тома Реддла.       "Посмотри на себя, скоро ты встретишься со своим Богом"       Он сидел на кривеньком деревянном стуле Дерека, развалившись в точности как он. Его голос был тихим и нежным, но прошёлся по ней, как тайфун, вспарывая кожу битым стеклом. Адетта лежала у его ног и смотрела, как лицо, печальное и жалостливое, клонится к ней. Запах подвала забил лёгкие. Знакомый ошейник обхватывал шею, а грязный каменный пол упирался в обнажённое тело. Она не двигалась, потому что знала — за любым лёгким шевелением последует ненавистный звон.       — Переверни её! О Мерлин... — прорвался далёкий голос, а за ним вспышка боли и света.       "Я думаю, ты попадёшь в ад" — снова раздался глухой голос человека на стуле. Он неторопливо откинул голову, оценивая её и без улыбки продолжил: — "Знаешь почему? Не потому, что согрешила, ведь грех твой больше в мыслях, чем в действии. Но потому, что благость твоя там же — в мыслях и осталась."       Показалось, лицо его озарилось светом и Адетта сжалась под ним, будто глаза его были глазами самого Иисуса, томящегося на распятии.       Она открывала рот, но ни слова не могла произнести. Она не могла вспомнить, как. И в голове чётко звучала каждая мысль, но рта будто не было, а с ним пропало и знание, как этот рот открывать. Когда она снова подняла глаза на Тома, он исчез, а его место занял Гарри. Он был ниже и сидел скромнее. Его взгляд не был жалостливым, он был дерзким и враждебным.       "Теперь ты понимаешь? Шляпа никогда не ошибается." — в глазах бушевал огонь. — "Ты трусиха, Лестер. Ты никогда не можешь ответить, ответ за тебя держат другие."       Вспышка ослепила видение и на месте Гарри возникло обеспокоенное лицо мадам Помфри.       "Так бы поступил настоящий слизеринец." — ворвался голос Снейпа. Теперь он сидел на троне.       Боль затопила тело и Адетта поняла, что рот у неё всё таки есть. Крик появился где-то снаружи, продираясь через глотку и она почувствовала, как плотно магические путы впиваются в конечности, как горячо разливается зелье по желудку, как яркий свет лазарета режет глаза. И сколько бы она ни вырывалась, магия не дрогнула. Над ней стояли люди, но ей было всё равно на их имена и личности, она хотела, чтобы её оставили в покое, просто позволили утонуть.       "А ведь ты можешь" — встретил её гордый голос Джинни, когда она снова погрузилась в топи. — "Быть такой же смелой и решительной, как мы, гриффиндорцы!"       "Я лучше буду трусихой, чем такой как ты!" — рявкнула Адетта, прорезавшимся голосом. Крик боли на поверхности вторил её словам. Цепь натянулась и со звоном ударилась о землю, когда она предприняла попытку подняться.       — Хватит дёргаться, идиотка! — ополчились голоса.       Кто-то дёрнул за ошейник и она упала обратно, ободрав колени. Джинни усмехнулась и развела руками, закинув ногу на ногу.       "Ты не можешь винить меня, это ты решила, что воспользуешься мной!" — осклабилась она. — "Но у меня есть и своя шкура!"       Желчь поднялась по пищеводу. Адетта резко перевернулась и свесилась с кровати. Звук рвоты, ударяющейся о дно железного ведра, вернул её в реальность, а боль в следующий момент заставила провалиться в беспамятство. На этот раз без видений.        Глухой удар о пол где-то неподалёку. Сквозь сладкую дымку сна Адетта узнала звук. Так падала книга, переливаясь шелестом разлетевшихся, смятых страниц. Она открыла глаза, окончательно пробудившись.       Гермиона стояла у её кровати, с тревогой глядя на пострадавший учебник в руках. На щеке у неё белыми крестиками укрывал кожу пластырь, пижамные штаны к низу немного расширялись, скрывая плотный гипс. Она опиралась на костыль, неровно кренясь на одну сторону.       Адетта потянулась встать, повинуясь первой мысли и вскрикнула, когда спину парализовало болью. Голова закружилась и тошнота подкатила к горлу. Она тут же опустилась обратно. Гермиона встрепенулась и села, схватив её за руку.       — Не шевелись, твой позвоночник и так с трудом по кусочкам собрали.       На одеяло запрыгнул белый комочек и, перебирая лапками, быстро добрался до шеи. Хорёк беззастенчиво затоптал её лицо и волосы, тыкаясь носом в кожу. Адетта прорычала что-то неразборчивое. Тело ломило, а ноги, казалось, отекли до размеров двух брёвен. Она их почти не чувствовала. Гермиона убрала Хорька и неодобрительно нахмурилась.       Он тут же вырвался и залез обратно, но остановился на краю кровати.       — Я уже подумала, тебе тоже досталось, — просопела Адетта, глядя на него.       Она постаралась расслабиться. Ей невообразимо хотелось встать или хотя бы повернуться на бок. Кажется, спина была близка к образованию пролежней. Однако ощущение было такое, будто её всю собрали по кусочкам. Конечности казались неповоротливыми надувными шариками, а голова — котлом, содержимое которого перемешивались от лёгкого движения.       Кровать с другой стороны прогнулась. Гарри облокотился на неё, сидя на коленях. На его губах играла лёгкая улыбка.       — С возвращением, — прошептал он.       Адетта улыбнулась в ответ и скосила взгляд на учебник, лежащий поверх одеяла. Гермиона подняла его, демонстрируя обложку.       — "Волшебные предметы восточных мастеров" — продекламировала она название. — Я подумала, что ты её ещё не читала.       — Я говорил ей не читать тебе этот ужас! — заворчал Гарри. — Если бы это был я, от занудства я бы на зло не проснулся!       Адетта растянула губы в улыбке. Ей было всё равно, что ей читали, пока она боролась со своими демонами во сне.       — В конце концов моя книга её разбудила! — недовольно возразила Гермиона, сложив руки на груди.       — Ну да, когда хлопнулась на пол, — хохотнул он.       — Я читал главы из Библии, — Адетта перестала смеяться, заметив Рона у быльца кровати. Его голову обхватывала перевязь, он прихрамывал на левую ногу.— Ты знала, что она есть у нас в библиотеке?       Его слова, по сути дружеские и беззаботные, были произнесены с неловкостью и даже стеснением, будто он ожидал, что она накинется на него с обвинениями.       — Никогда не задумывалась об этом, — тихо произнесла она и за её словами последовало напряжённое молчание.       Адетта почувствовала как Гарри надавил локтями на её матрас и заскрипели пружины, привлекая внимание.       — Возможно, его выбор был самым подходящим.       В лазарете стояла тишина. Кроме их голосов не раздавалось ни звука.       — Мы здесь одни? — тихо спросила она.       Гарри энергично кивнул.       — Все жертвы Василиска ожили, как только мы его победили. Так что медпункт теперь весь наш! — добавил он излишне оптимистично.       Адетта перевела взгляд на Рона и сжала в кулаки простынь под одеялом. Хорошо, что Джинни здесь не было. Она не была уверена, что смогла бы видеть её сейчас. В груди разгоралось что-то чёрное, что-то огромное и пылающее. Слова, которые хотелось выплеснуть, заклинания, которые хотелось применить. С кристальной ясностью Адетта поняла, что никогда не сможет простить сестру Рона. Не только за предательство. За наивность и слабость, которые позволили ей легкомысленно выболтать Волан-де-Морту её самый страшный секрет. Она была глупа, полагая, что Джинни никому ничего не расскажет под угрозой метки Дерека. Теперь она будет умнее.       Тёмные размышления прервал вопрос Гермионы.       — Ты хорошо себя чувствуешь? Тебе досталось больше всех, — Адетта кивнула и подруга сжала её ладонь. — Спасибо, за то, что держала Тома подальше.       — Волан-де-Морт в школьные годы был достаточно глупым, чтобы предлагать тебе перейти на его сторону, — уверенно заявил Гарри. — Это было его ошибкой.       — Я так и не понял, что он предлагал тебе, — неуверенно произнёс Рон.       — Он хотел использовать меня как Локонса, говорил, что я стану сильной и буду делать всё, что захочу, — бесцветно объяснила Адетта.       — Если бы ты согласилась, закончила бы как он, — грустно пробормотала Гермиона и Адетта непонимающе посмотрела на неё. Только сейчас она осознала, что профессора нет в лазарете. — Он был уже мёртв, когда мы закончили с Томом Реддлом.       Адетта сглотнула и с ужасом вспомнила тот момент, когда чуть не вложила свою руку в его ладонь. Она обвиняла Джинни в наивности и легкомыслии, но кем тогда была она, та, кто поверила ей, та, кто чуть не поверила Волан-де-Морту?       Она окинула молчаливых ребят взглядом и её внимание привлекла одна деталь.       — Гарри, похоже твоя шкура самая крепкая.       Он так смущённо улыбнулся, что сразу стало понятно — это не его заслуга.       Гермиона тут же прояснила:       — Василиск достал его, но Фоукс залечил раны, поэтому Гарри здесь самый целый.       — Кто такой Фоукс?       — Феникс директора, он прилетел нам на помощь       — Ах, та птичка... — Адетта задумчиво провела рукой, расправляя одеяло. И вот снова он вышел сухим из воды. Адетта неподвижно лежала на койке с повреждённым позвоночником и не могла найти в себе силы, чтобы порадоваться за друга. Ничто не происходит в мире без божьего ведома. У Него нет любимчиков.       Сомнения охватили её при этой мысли и Адетта крепко зажмурилась, желая, чтобы мелькающие мушки перед глазами сбили её размышления. Следующая фраза настолько хорошо справилась с этой задачей, что она забыла, как дышать.       — Слушай, то, что мы слышали там, — пробормотал Рон, прошаркав ближе и облокотившись о быльце. — Что ты имела ввиду?       Адетта застыла на мгновение, прокручивая в голове всё, что сказала Тому, но не смогла вспомнить и слова. Только одно крутилось в голове — намёк Тома на бордель. Гермиона нахмурилась, глядя на Рона, но решила не делать замечаний за косноязычие. Когда она заговорила, голос её был необыкновенно нежным. Если бы Адетте пришлось подбирать слова, она бы назвала его деликатным.       — Том Реддл использовал на тебе вакуум, но это заклинание работает и в обратную сторону. Ты не слышала ничего за его пределами, а мы слышали всё слишком хорошо, — Адетта знала это. Она учила заклинание вакуума. И сейчас прикрыла веки рукой, стараясь не отображать на лице, как сильно ей хотелось провалиться сквозь эту койку и спрятаться подальше. — Он говорил про твою маму и ты...       Гермиона задохнулась и опустила взгляд, надеясь, что дальше объяснять не придётся. Адетта усмехнулась едва дёрнув уголком губ. Она не могла поверить, что чувствует облегчение. Это был вопрос о прошлом, а не о настоящем. Возможно, Том говорил столько странных вещей, что никто не станет разбираться в его метафорах.       — Похоже вы уже привыкли к таким подробностям обо мне, что ничто не может вас отвадить от нашей дружбы, — с иронией произнесла она. Голос показался слишком хриплым для шутки, но все улыбнулись. Адетта посмотрела на Хорька. Тот улёгся рядом, умиротворённо устроив голову на её голень. Его глаза-бусинки встретили её взгляд. Он застыл и на мгновение Адетте показалось, что на неё смотрит не живая ласка, а давным давно мёртвое чучело. Не прерывая зрительный контакт, Адетта тихо сказала:       — Да, я вам рассказывала, что моя мама была маглом.       — Она читала тебе Библию, — раздался слева голос Гермионы. Адетта кивнула и отвернулась от Хорька, вперив взгляд свои руки, сложенные в замок.       — Волшебники так мало знают про маглов... Люди, выросшие без магии... — Адетта бросила взгляд на Гермиону. — Выросшие в другом мире. Они не знают языка магии, не чувствуют... её присутствие! Не потому, что не умеют колдовать, ведь даже сквиб, выросший среди магов, может говорить с нами на одном языке. Потому что их мир шепчет им о совершенно других опасностях. — Адетта не выдержала и снова посмотрела на Хорька. Мурашки пробежали по спине, когда она поняла, что он не отвёл взгляд. — Заставить их жить среди нас — всё равно, что бросить птицу в океан. Некоторое время она будет барахтаться. Если это особо умная птица, она сможет подняться к поверхности, чтобы глотнуть воздух. Но когда-нибудь она всё равно задохнётся.       Собственные слова повисли в воздухе, когда неожиданная мысль захватила её. Она всегда считала, что маги и маглы — совершенно разные виды. Их миры несовместимы, именно поэтому умерла женщина по имени Джулиана Чарнец. Почему же она столько лет хватались за книгу, которая не принадлежала её миру? Неужели она была рыбой, увлёкшейся учебником по полёту?       — Я ничего не понял.       Адетта дёрнулась от, прозвучавшего неожиданно близко, голоса Рона, и простонала, когда спина взорвалась болью. Когда тело снова успокоилось, она жёстко произнесла:       — У меня были очень сильные выбросы в детстве. Однажды Джулиана оказалась слишком близко. Магия отбросила её, пронесла через всю комнату. Казалось, рушится потолок, такой был грохот.       Тишина опустилась тяжёлым, удушающим одеялом. Адетта слышала дыхание каждого в комнате, и оно казалось ей осуждающим шёпотом. Своего дыхания она не слышала. Кто-то крепко сжал её правую руку. Она вспомнила, что с этой стороны сидит Гарри. Левая рука тоже попала в ловушку чужого прикосновения. Рон сел рядом и крепко обнял её.       Она проспала три дня. Всем остальным хватило чуть больше суток, чтобы очнуться. Её повреждения нельзя считать самыми обширными, но они определённо были самыми опасными. Мадам Помфри в тот же день выгнала из лазарета гриффиндорцев, по-хозяйски села на её койку, взяла её ладонь в свою и заговорила:       — Ну вот, девочка моя, в этот раз ты угодила в серьёзную историю.       Адетта только поджала губы, не глядя в глаза медсестры. Кто-угодно мог угодить в подобную историю, сражаясь в Волан-де-Мортом. Почему её на спину не поплакал феникс?       — Ты должна понимать, что кости — не проблема, но нервные окончания, которые ты повредила при ударе, восстановить очень сложно, — она отложила согретую ладонь Адетты, с кряхтением встала и пересчитала скляночки на тумбе, прежде чем протянуть Адетте две. — Не поднимайся, тебе лучше находиться в таком положении как можно дольше.       Адетта приняла лекарство и внимательно рассмотрела.       — Пей в любом порядке, — мадам Помфри вернулась на своё место и погладила её по ноге. Адетта почувствовала тепло через одеяло. Она откупорила сначала белое зелье, а затем голубое. Голос мадам Помфри тихо шелестел в пустом помещении, отдаваясь вибрацией где-то внутри. — Тебе очень повезло, могла приложиться ещё хуже. А так пару недель полежишь, может даже меньше, и пойдёшь на все четыре стороны. Причём на своих двоих.       Адетта скривилась от второго зелья и поспешно закрыла рот, давя рвущийся кашель. Медсестра мягко забрала пустые флакончики и вернула на место.       — Это поможет тебе быстрее восстановиться. К сожалению даже с твоей ситуацией я не смогу справиться полностью. Ты сможешь встать через две недели, но полное восстановление потребует больше времени. Слушай меня внимательно, красавица моя, пока ты здесь, я запрещаю тебе двигаться. Можешь помахать ручками и покрутить головой, но на этом всё. Когда встанешь, тебе ещё месяц нельзя будет заниматься спортом и активной физической нагрузкой, иначе можешь попрощаться с ногами, всё понятно?       Адетта кивнула одеревеневшей шеей.       — Если у тебя никаких вопросов и возражений, я позову твоих друзей обратно.       У Адетты был вопрос о пролежнях, но прежде чем она успела разомкнуть губы, мадам Помфри уже убежала, хлопнув дверью.       Их всех оставили в лазарете на две недели, кроме Гарри. Однако он всё равно приходил каждый день и упрямо оставался до самого комендантского часа. Адетта была благодарна ему за это. Она была благодарна, что не осталась на всё это время одна в тишине.       Рон не давал скучать никому из них. Они читали журналы, спорили насчёт квиддича, играли в шахматы. Однажды Рон с интересом рассматривая её чтитель, попросил научить его делать "такие штуки". Адетта в ответ тихо засмеялась. — Твои братья в этом подкованы гораздо лучше меня.       — Не смеши! Всё, на чём заканчиваются их способности — бесполезные хлопушки и громкие вредилки.       Гарри принёс из лаборатории хлам, который остался от её первых тренировок и Адетта потратила целый день на то, чтобы научить их троих чертить руны оживления на предметах всех форм и размеров. Гарри с Роном бросили через пять часов, Гермиона сделала всё настолько идеально, что Адетта невольно позавидовала. Она активно занималась рунами и артефакторикой последний год и такую аккуратность смогла выработать только на третий месяц. Однако когда стемнело, Гермиона, окружённая скачущими деревянными крышками от флаконов и железными оправами, сказала, что это хоть и было занятно, но лучше бы она потратила это время более эффективно.       Никто ни разу не заговорил о Джинни, а у Адетты при одной мысли о ней, поднималась желчь по пищеводу. Она приходила несколько раз и каждый раз Рон уходил. Они говорили за дверью медкабинета, в коридоре, поэтому легко было сделать вид, что Джинни никогда не приходила. Адетта не знала, что все они думали насчёт их отношений и что они будут делать с непростой ситуацией, кого выберут, её или Джинни? В этот момент ей даже казалось, что это не важно. Она была лежачим пациентом, невольной тёмной волшебницей и перед ней мячили новые три месяца жизни в Ласке.       В какой-то из дней дверь в лазарет скрипнула и впустила тяжёлые шаги взрослых людей. Адетта наблюдала, как Дамблдор ловко выманивает её друзей за дверь, а Снейп безмолвной тенью становится у порога.       Директор погладил бороду и усмехнулся, отчего его и так маленькие глаза полностью скрылись за кустистыми бровями.       — Как поживаете, мисс Лестер? Я слышал, вы идёте на поправку? — поинтересовался он вежливо. — Не переживайте, медицинские навыки мадам Помфри — одни из лучших в волшебном мире, поверьте моему опыту. — Он подмигнул. — Скоро будете как новенькая!       Адетта кивнула.       — Что же это я! Я же вам гостинец принёс— всполошился он, хлопая себя по карманам, — Вот, полакомьтесь! — он вытащил из мантии пакетик леденцов с клюквенным щербетом и положил на тумбочку между лекарственными элексирами.       — Спасибо, сэр, — постаралась улыбнуться Адетта.       — Ну, ну! Я надеюсь вы хорошо себя чувствуете? Ваш героизм в тайной комнате заслуживает уважения и восхищения, мисс Лестер! — он проникновенно заглянул в её глаза и слегка склонил голову в благодарности.       Адетта смущённо пожала плечами.       — Так бы поступил любой ученик Хогвартса, директор. Мы защищаем свой дом.       Дамблдор прищурился и указал пальцем куда-то в потолок:       — Не каждый ученик так предан, мисс, не для каждого этот замок стал домом. Вы встретились внизу с одним из таких людей.       Адетта снова кивнула.       — Том Реддл, — она не хотела называть его второе имя.       — Один из многих. Не обделён ни силой, ни умом, ни харизмой, не так ли? — Риторический вопрос. Взгляд директора потускнел, он умолк, а затем хмыкнул своим мыслям, прежде чем вернуться к разговору. — Я рад, что вы не поддались его очарованию. Это говорит многое и о вашем уме и способностях.       Адетта смутилась и опустилась взгляд. Пальцы наши на одеяле шёрстку Хорька и погрузились в неё.       — Он говорил что-то про симбиоз... или разновидность этого... Сказал, что я помогу ему стать настоящим.       Дамблдор серьезно кивнул.       — Он питался волей и эмоциями носителей дневника. Долгое время использовал несчастного профессора Локонса, — он тяжело вздохнул и печально покачал головой. — В конце концов мы так и не смогли спасти его... Если бы вы согласились на его предложение, он использовал бы вас, как дрова для растопки. Вы и ваша магия сгорели бы, а он — воспылал бы новой силой.       Адетта внимательно посмотрела на директора. Он казался уставшим, несмотря на то, что борьба с признаком прошлого закончилась много дней назад. И, кажется, он не знал о том, что Джинни Уизли тоже была дровами.       — Он вернётся? — вопрос можно было истолковать по разному, но глаза Дамблдора, обращённые на неё с морщинистого лица, казались омутами, читающими намерения, как открытую книгу.       — Кто знает. Подобная сила не исчезает из мира надолго, всегда есть последствия. Ну хватит о печальном! Я привёл к вам профессора Снейпа, по моей просьбе в следующем учебном году он станет вашим ментором в специфических искусствах, которым вы имели неосторожность обучиться. Он даст вам несколько заданий на лето, учитесь прилежно, мисс Лестер, у вас есть способности, которые, при правильном отношении, смогут победить любую тень, как снаружи, так и внутри.       Директор в последний раз по-доброму улыбнулся и вышел. Адетта проследила за ним взглядом и не заметила, как профессор Снейп оказался рядом с изголовьем её кровати. Его фигура всё так же контрастировала с белым убранством лазарета, но ей показалось, что она бы не заметила этого, если бы не вспомнила их прошлый разговор в этом месте. Она стала привыкать к его мрачному присутствию.       Он молчал. Впалые глаза двигались на его лице, словно независимый механизм, осматривая её тело, распростёртое на кровати.       Адетте подумалось, что директор с мадам Помфри, должно быть, запретили ему отчитывать её из-за состояния здоровья, иначе бы он так долго не думал над своими словами. Неожиданно для себя самой, она улыбнулась ему. Он остановился глазами на этой улыбке.       — Извините меня, профессор. Я оскорбила вас своими подозрениями. Я не должна была сомневаться в ваших намерениях, — голос прозвучал слишком тихо, но брови Снейпа дёрнулись вверх, давая понять, что он услышал каждое слово.       — Ожидать от вас подобающего отношения было бы верхом глупости, — сухо ответил он. Улыбка Адетты из виноватой превратилась в кислую, но Снейп уже продолжил. — Вы, как последняя идиотка, выучили заклинания и даже не поинтересовались, почему их подпитывают тёмные эмоции, а последствия и побочные эффекты описаны столь расплывчато. — Он замолчал, наблюдая за её реакцией, но Адетта тоже ничего не сказала.       — Мне выпала головокружительная честь вбить вам в голову принципы, которые автор вашего замечательного руководства для недоумков посчитал недостойными внимания, — он сделал паузу, внимательно глядя в её глаза. — Я ожидаю полного подчинения моим указаниям, это условие, при котором вы будете продолжать своё обучение в Хогвартсе, это понятно?       Адетта облизала сухие губы и натужно кивнула, игнорируя головокружение. Но Снейп, казалось, остался недоволен. Он крепко, со злобой сжал правой рукой изголовье кровати и наклонился к её лицу.       — Вы представить себе не можете, во что втянуло вас ваше безрассудное любопытство, — он навис над ней, закрывая собой всё пространство вокруг и говорил тихо, почти шёпотом. — Я позабочусь о том, чтобы вы это поняли как можно скорее.       Адетта вжалась в постель, не отрывая взгляда от его бледного лица. Кажется, именно этой реакции он и добивался, потому что в следующее мгновение его осанка вернулась, как и бесстрастность.       — Обычно нет необходимости напоминать о запрете на использование палочки вне школы, но с вами на подобные меры надеяться не приходится, поэтому я предупреждаю вас лично. Не вздумайте применять тёмную магию ни в школе, ни вне школы без моего присутствия, иначе вам не нужно будет представлять последствия.       Создавалось впечатление, что ему нет дела до её послушания в этом вопросе, а точнее, нет дела до того, какая судьба её постигнет после непослушания. Адетта понимала, этот запрет — не просто прихоть. Любое нарушение будет сравнимо с самым серьёзным преступлением в волшебном мире. Он хочет сказать, что перед ней маячит Азкабан.       — Когда встанете на ноги, зайдите в мой кабинет за учебными материалами на лето.       Не дождавшись ответа, он вышел. Адетта смотрела на дверь за которой скрылась высокая устрашающая фигура, погружаясь в самые тёмные, неизведанные слепые пятна собственных мыслей. Неужели профессор не знал, что в Лютном переулке каждый маг носит угрозу Азкабана, обернув вокруг шеи, как медаль?       Стефан заходил почти каждый день, как Гарри. Он со странным чувством смотрел на гриффиндорцев и старательно подавлял свою врождённую холодность и сдержанность, соглашаясь на игры. К удивлению всех присутствующих, он играл в шахматы даже лучше Рона, но он объяснял это возрастом и опытом. Адетта тихо радовалась тому, что её друзья наконец снова её, она радовалась, что все они нашли общий язык. Иногда Стефан вступал в их дебаты с Гермионой о теории чар, иногда обсуждал с ней руны и волшебные устройства, которые приходили ему на ум.       — Надеюсь, ты в порядке? — тихо спросил он в тот самый вечер, когда впервые пришёл.       — А как я выгляжу?       Стефан критически обвёл её взглядом и задумчиво растянул губы, нахмурились.       — Так плохо? — устало спросила Адетта.       — Ты слишком спокойна.       — А почему я должна волноваться? Всё самое ужасное уже случилось, — она лежала неподвижно, и только глаза пробегались по его лицу, давая понять, что она поглощена их разговором.       — Это не так. Ты должна злиться. На Реддла, на Локонса, на Джинни. Вот! Вот этот взгляд! — указал он на её лицо. Адетта отвела глаза. — Не подавляй в себе эту ненависть, Адетта, она либо сожрёт тебя, либо заставит вернуться к тёмным заклятиям.       — Конечно я злюсь, — зло прошипела она, сжав кулаки. — И, будь уверен, я дам этой ненависти волю. Потом. Как видишь, у меня сейчас нет возможности избивать подушку и истерично предаваться рыданиям.       Её саркастичный выпад был встречен его обречённым взглядом.       — Делай что хочешь, — едва слышно прошептал он и злость Адетты на короткое мгновение испарилась. Его лицо опустилось без сил на ладони и она протянула руку, коснувшись кончиками пальцев его лба. Он поднял взгляд, поймал её и продолжил так же тихо: — Знай, что ты можешь рассказать мне всё, я всегда пойму тебя, я всегда помогу.       Она сжала его руку, не скрывая нежности в глазах.       Через две недели, почти перед самой прощальной трапезой, Адетту выписали вместе с остальными. Её перестало тошнить от каждого движения, но ноги казались неповоротливыми костылями, грозящим сломаться при первой возможности. Они болели, будто кости в них заменили на наждачную бумагу и Адетта не могла свободно передвигаться. Целых два дня она ходила, хватаясь за стену и другие предметы, по своей спальне, по лестнице вверх-вниз, и по общей комнате.       Спальня была пустой почти всегда, кроме ночного времени. Адетта сомневалась, что это связано с уроками или экзаменами. В первый день, когда она спустилась в общую комнату, та затихла, будто своим присутствием она наложила заглушающее заклятие. Это не удивляло — на слизерине Адетту всегда принимали по-особенному. Удивляло другое: во взглядах товарищей по факультету не было ни презрения, ни ненависти. Она так привыкла к этим чувствам, что чуть не потеряла равновесие, заметив, как первокурсники косятся в её сторону со страхом и... чем-то похожим на уважение.       К прощальному пиру она могла передвигаться самостоятельно. Медленно, как улитка, но для профессоров это оказалось плохим оправданием для задержки ученика в Хогвартсе после конца учебного года. Мадам Помфри настаивала на осторожности, но дала запас лечебных зелий и заверила, что уже через неделю она будет двигаться как новенькая.       Адетта вошла в двери Большого зала в компании гриффиндорцев, которые тоже в её присутствии вели себя гораздо сдержаннее, чем можно было ожидать. Не обращая внимания на нетвёрдый шаг, она как можно выше подняла голову и прошла к столу.       Она села рядом с Гарри и Гермионой, оставляя рядом с Роном место для Джинни. Эта девочка больше не пугала её. Она не была связана с испытаниями, которые ей пришлось пережить в том подвале. О, Джинни была виновата. Она была виновата даже больше, чем Августин или Дерек, в сознании Адетты сопоставимые только со стихийным бедствием. Никто же не будет винить ураган за то, что он сломал тебе ноги? Но твёрдая мысль о том, что она больше подобного не допустит, каким-то образом прояснила разум, сбросила цепи, целый год звенящие в голове из-за присутствия этой девчонки.       Радость по поводу победы над призраком Волан-де-Морта и василиском омрачалась смертью профессора, о которой Дамблдор не преминул упомянуть в прощальной речи. Однако же он постарался сделать эту потерю как можно более величественной и героичной. Адетте подумалось, что Локонс бы обрадовался, если бы видел, как его хвалят после смерти.       Она застыла и слова Дамблдора отдалились, будто он нырнул под воду. Громче всего были её мысли. Это были её мысли, но они упорно отдавались в ушах голосом Тома.       "Почему ты решила, что он не видит этого? Ты решила, что он не попал в рай? Самостоятельно? Кто ты такая чтобы судить кому попасть в рай, а кому в чистилище?"       Аплодисменты заставили проморгаться и вспомнить о речи Дамблдора.        Он говорил, что в этой школе нет различия между маглорожденными и так называемыми чистокровными волшебниками. А в следующем предложении прозвучала её фамилия. В одном ряду с именами гриффиндорцев, она вызвала волну шёпота, рябью пробежавшуюся по столам.       Но когда шёпот прервали аплодисменты, а Адетта с удивлением поняла, что это были аплодисменты Слизерина. Каждый из "героев" заработал по пятьдесят баллов для своего факультета и Гриффиндор всё равно оказался впереди.       Когда Дамблдор закончил и поднял бокал, Адетта вспомнила, что Снейп даже не упомянул её безрассудное участие в гриффиндорской авантюре.