Эксперимент

Феликс многим в «Ладье» казался странным. Он присоединился к команде Адлера Маршалла, несмотря на то, что поклялся больше не убивать; вечно копался в технике и не чурался брать порой чужие вещи, стирал свою одежду отдельно от одежды остальных, нередко непонятно разговаривал и никогда не снимал перчатки. Почти никогда — стягивал, только если ходил в душ или если прошлая пара рвалась или становилась слишком грязной. Ему не нравилась грязь, и он старался держать себя и хотя бы свое рабочее место в чистоте. Уильям часто замечал на себе его взгляды. Феликс смотрел на него за едой, по вечерам, во время редкого распития пива; пялился, если заставал в очереди в ванную, и когда тот разговаривал с Фрэнком. Феликс в такие моменты продолжал что-то усиленно печатать, но то и дело отрывал взгляд от пузатого монитора компьютера и переводил его на Уильяма. Ему нравилось молча наблюдать за ним, подмечая то, как под балаклавой сминались его волосы, когда он ее надевал, как шрамы на его руках выделялись под разным освещением, как ткань одежды обтягивала его тело: сильную спину, длинные ноги и упругий зад — Уильям прямо чувствовал, как синие глаза любопытного немца прожигали не только его затылок, но и другие части тела. Он предпочел никак на это не реагировать. Все-таки, он же не Севати, которая любила препираться с компьютерным гением и постоянно его подстебывала. Однако… получалось не очень. Уильяма тянуло к Феликсу, он отвечал ему — тоже посматривал на него, — и он явно чувствовал какую-то непонятную связь между ними, что-то, что заставляло его подходить к доске с уликами чаще, больше ошиваться на кухне, когда Феликс готовил, и чаще опираться о стол во время брифингов, чтобы показать изгиб спины и сильные бедра. Феликс симпатизировал ему, пусть и казался чудаком, а его странная манера говорить с немецким акцентом и так, будто он в театре, и вовсе пробуждала в Уильяме что-то, из-за чего он чувствовал, как тепло появлялось у него где-то в груди и утекало вниз живота. Может, поэтому однажды он согласился прийти к нему, чтобы помочь. Почти полночь, все спали, а Уильям явился к Феликсу, чтобы подсобить тому в починке магнитофона. Несильный дождь приглушенно тарабанил по крыше «Ладьи», свет в коридорах был выключен. Правда, починка потом пошла не по плану. — Я читал, что массаж простаты очень полезен для мужчин, — сказал Феликс заговорщицки, прижимаясь к Уильяму со спины. Он дышал ему почти на ухо, его мягкий шепот с совсем легким озорством в тоне заставил вздрогнуть. Магнитофон остался лежать на столе, собранный только на половину. Поначалу оба и правда трудились над тем, чтобы заменить в нем некоторые платы и вернуть все детали на свои места, но с каждым новым раскатом грома и каждым движением рук Феликса — все еще в перчатках — Уильяму было все сложнее думать о технике, а в пижамных штанах ему становилось сидеть все тяжелее. От напарника это не скрылось. — Расслабься. Уильям не помнил, как так быстро сдался и оказался без одежды. Один горячий поцелуй, два — и вот он уже лежал на боку, почти на животе, прижав одну ногу к груди и согнув ее в колене, а Феликс бесстыдно лапал его везде, особенно в самых интимных местах. Он не против. Жарко, стыдно, но ему было так хорошо, что он даже не думал о том, как наутро будет слушать потом брифинг от Маршалла и стоять рядом с Феликсом с таким видом, будто ночью между ними ничего не было. А тот как будто изучал его. Он с нескрываемым голодом во взгляде смотрел на его тело, запоминая каждую деталь, каждый шрам и каждую волосинку на светлой коже; он трогал его сначала несмело, а затем увереннее, убедившись в положительной реакции. Он нашептывал что-то себе под нос на немецком, словно делал сам себе пометки о том, где нужно сжать и как надавить для лучшего эффекта. Рука Феликса в перчатке гладила Уильяма снизу. Прошлась сначала по ягодицам, затем скользнула в район бедер, а потом пробралась между ног. Там пальцы, обернутые в голубой латекс, потрогали промежность и двинулись к анусу. Средний палец покружил вокруг, Уильям вжался щекой в подушку, а Феликс самодовольно ухмыльнулся. Он получал неподдельное наслаждение от того, как дразнил агента ЦРУ, лаская его руками в перчатках, измазанными в креме — он нередко наносил его себе на руки перед сном — для лучшего скольжения. Многочисленные темные волоски вокруг входа слиплись из-за него, но Феликса это не волновало. Он осторожно надавил на мягкие мышцы и протолкнул кончик среднего пальца внутрь. Уильям шумно выдохнул. — По статистике, многим мужчинам такое не нравится. Они не разрешают партнершам ласкать их сзади, потому что, по их мнению, это лишает их мужественности, — с умным лицом сказал Феликс. Он протолкнул палец глубже, до середины, медленно продвигаясь по гладкой кишке. Его ладони намокли, он сам весь вспотел, но перчаткам это не помеха. — Но тебе нравится, да? Конечно нравится. Феликс заметил, что Уильяму и его перчатки нравятся — любое прикосновение в них к его обнаженному телу вызывало у него бурную реакцию, а уж проникновение — и подавно. С чем это может быть связано? С его прошлым? — Но массаж простаты не только вызывает удовольствие. Он еще и полезен, — продолжил Феликс. Он согнул палец и принялся осторожно то вставлять его глубже, то неспеша вытаскивать. — А чтобы ее нащупать, нужно ввести палец внутрь до пяти сантиметров… Уильям шумно выдохнул на грани скулежа. — Согнуть его… Кончик пальца в латексе погладил стенку кишки круговым движением, и Уильям напрягся. Его член вздрогнул, яйца на миг поджались, и он обхватил его ладонью. — Отлично… — прошептал Феликс. Он принялся гладить простату, потирать ее и обводить кончиком пальца. Он действовал неспеша, не торопясь, стараясь выжать из Уильяма под ним максимум реакции, пытаясь доставить ему одно удовольствие. Массаж ведь под собой этой и предполагал, и Феликс не собирался делать больно. Он внимательно смотрел на Уильяма, его порозовевшее лицо и приоткрытый рот, блестящие от возбуждения глаза и разметавшиеся по мятой подушке темные волосы. Он тяжело, сбито дышал, надрачивал сам себе и мелко дрожал, пока Феликс разрабатывал его. Какой же классный вид. Агент ЦРУ, один из самых серьезных обитателей «Ладьи», тот, кто отправлялся на самые опасные миссии… лежал и стонал. Тихо, несдержанно, от непривычной и не виданной доселе стимуляции, очень приятной, от того, кого считал странным. Эта ночь была для Феликса чем-то вроде эксперимента — сможет ли Уильям, молчун Кейс, кончить от одного-двух пальцев? Сумеет ли получить оргазм от массажа простаты, сделанного рукой в перчатке, которые ему так нравились? Видимо, да. К первому пальцу вскоре добавился второй. Они надавили на анус одновременно и встретили меньше сопротивления — латекс и смазка в виде крема, а также уже подготовленные мышцы, позволили проникнуть в проход легче. Феликс точно также ввел их до второй фаланги и согнул в поисках простаты, которую теперь уже отыскал быстрее. Как же внутри него хорошо! Так гладко, мягко, влажно и, что самое главное, чисто, будто он готовился. Будто знал. Вообще, у Феликса не было цели трахнуть Уильяма пальцами. Если бы хотел, то вставил бы их до самых костяшек, добавил бы третий, но так он просто и правда массажировал ему простату, выбивая вдохи-выдохи, дрожащие стоны да все новые капли предэякулята из розовой головки члена, который требовал больше касаний и скорой разрядки. Феликс хотел посмотреть. Желал увидеть, каково это, стать причиной оргазма и в принципе убедиться, можно ли его получить таким путем, ведь все люди, все-таки, разные. Кому-то нравится, когда им ласкают соски, кто-то может кончить без рук, а кому-то все равно на поглаживания простаты, такие, от которых лично Уильям трясся. — Ты молодец, Кейс, — промурлыкал Феликс и чуть наклонился, чтобы поцеловать Уильяма в скулу. Он продолжал работать пальцами, гладить простату, чуть надавливая на нее, и по возможности касался промежности с небольшим напором. За окном прогремел гром, и Уильям сжался. Хлюпающий звук резанул по ушам, и с движением кисти руки назад из ануса вышла капля крема. Он не был прямо таким уж жидким, походил чем-то по текстуре на плавленный сыр и не хотел впитываться, хотя Уильяму в любом случае придется хорошенько промыть себя внутри. Впрочем, он всегда может попросить помощи. Феликс подцепил эту каплю и затолкнул ее обратно, чем вызвал новый стон. Уильям уже был на грани, он стал дрочить себе быстрее, дышал совсем загнанно, и Феликс начал массажировать простату сильнее. Он не давил на нее со всей дури — это он может сделать в следующий раз, который, как он был уверен, обязательно случится. Уильям ему уж слишком сильно нравился, — а просто принялся работать рукой увереннее, резче. Он хвалил его на немецком. Говорил разные пошлости, разбавляя их милыми прозвищами, на своем родном языке обещал продолжить это дело и наконец задействовать свой член, который ощутимо натягивал свободную ткань белья и за все время успел создать на нем большое мокрое пятно от смазки; Феликс рассказывал обо всем, что сделает с Уильямом, а он сам этого всего не понимал. Кроме своего имени и позывного, пожалуй. А потом он кончил. Два пальца в последний раз прошлись по простате, будто нарисовав на мышцах и железе восьмерку, и оргазм обрушился на Уильяма горячей волной, в одно мгновение окатив с головы до ног с поджавшимися на них пальцами. Пара струй вязкой спермы выстрелила из головки после последней ласки большим пальцем, белесые капли угодили на мокрую простыню и ладонь и покатились по чуть изогнутому толстому стволу. Уильям обессиленно уронил голову на подушку, дыша через рот, а Феликс аккуратно вытащил из него пальцы. Он вытер их о дрожащий зияющий анус, почти любовно погладил растянутые припухшие мышцы и стянул с себя перчатки, которые обнажили его кисти рук с изящными длинными пальцами. Их кожа в свете настольной лампы блестела от пота, ровно как и весь Уильям, запыхавшийся, уставший, раскрытый и уязвимый, но довольный. — Эксперимент удался, — сказал Феликс с улыбкой. А вот разбираться со своим стояком он будет уже в рамках следующего.