Золотое молчание

      Лютику нравится секс, очень нравится, и простое удовольствие от соприкосновения чьей-то кожи с его, и мастерство, которое требуется, чтобы заставить кого-то стонать, умолять или кричать от наслаждения, и даже пошлые звуки или то, как порой это глупо и смешно, но если быть абсолютно откровенным, причина, почему он настолько активно ищет партнёров, в том, что за долгие годы он выяснил, что только после по-настоящему отличного оргазма его мозг способен на хер заткнуться.       В голове у него — он уверен, что не у всех это работает так же, — постоянная мешанина из музыки, идей и случайных вопросов обо всём вокруг. Ему никогда не удавалось вести себя тихо и спокойно, с тех самых пор, как он подрос и начал говорить, потому что вокруг всегда столько всего происходит, столько всего можно сказать, спросить, промурлыкать, спеть и столько всего, чему можно уделить внимание. Но иногда этот постоянный поток становится утомителен, даже для него самого. Иногда он просто хочет ни о чём не думать хоть ненадолго, не быть переполненным мелодиями, вопросами и путаными тропинками, по которым блуждают его мысли, ведущими одновременно куда угодно и никуда.       Поэтому он регулярно ложится в постель с кем-то приятным, а ещё лучше позволяет кому-нибудь уложить себя в постель, показать ему, что им нравится, и наслаждается тем, что они дают и берут, получает удовольствие, и где-то в процессе, если ему повезёт, бурлящий водоворот его разума сосредоточится только на происходящем, только на прикосновении кожи к коже и искрящемся наслаждении, и тогда он наконец может немного отдохнуть.       И поэтому слегка проблематично то, что они с Геральтом уже почти месяц в пути, без остановок в городах подлиннее, во время которых Лютик успел бы найти партнёра на ночь или даже хотя бы на вечер или вообще на пару минут в тихом уголке. Кажется, в этом углу севера никто особо не любит ведьмаков или песни Лютика про ведьмаков — фу, невежи, Лютик и сам не стал бы трахаться ни с кем, у кого настолько плохой вкус, — и в гостиницах никогда не бывает комнат для ведьмака, а в городах — желания позволить ведьмаку провести там больше времени, чем необходимо, чтобы избавить их от мелких проблем с чудовищами, купить провизию и снова свалить.       Лютика это возмущает по многим причинам, и большую их часть он очень громко озвучивает, но вот про одну он ничего не говорил, а именно, что из-за отсутствия достаточно регулярного секса он… не очень хорошо спит по ночам, вообще-то. Он не может заставить мысли утихомириться, чтобы уснуть. Ведь есть звёзды, интересные звуки, вопросы про чудовищ, на которых охотился Геральт, и чудовищ, на которых он может поохотиться, и кролика, которого они ели на ужин, и почему его мех, возможно, отличается по цвету от кроликов, что живут дальше на юг, и травы, которые Геральт выбрал для этого блюда, и почему именно эти травы, и будут ли другие на вкус так же хороши, и разве мяту традиционно не кладут в кролика, или это Лютик думает про ягнёнка, а вообще-то он не ел баранины уже несколько недель, кстати, пастушья запеканка сейчас бы не помешала, но разве в ней не должно быть другое мясо, не баранина, ведь по идее пастухи в основном не едят своих овец, овцы для шерсти — ооо, а бывают разные виды овец? Шерстяные овцы и мясные овцы? Должны быть — Лютик может спросить Геральта, Геральт может знать — или какой-нибудь пастух, если они повстречают его завтра, и он не забудет спросить и…       — Лютик, — ворчит Геральт с другой стороны костра.       — Да?       — Спи.       — Не могу, — отвечает несчастный Лютик. — Не могу перестать думать.       — Хм.       Лютик поворачивает голову. Вместо Геральта он видит только что-то длинное и тёмное на другой стороне их маленького лагеря, но в глазах ведьмака отражается пламя костра, заставляя их светиться золотом. Как ведьмачьи глаза на такое способны? Кошачьи тоже так делают, но человеческие же нет — интересно, это одна из тех вещей, про которые Геральт не желает разговаривать, или он ответит, если Лютик спросит…       — Как ты обычно перестаешь думать? — мягко спрашивает Геральт, и его голос звучит как негромкое приятное урчание, которое Лютик хотел бы слушать часами. Разумеется, Геральт никогда бы не стал разговаривать часами, но думать об этом приятно.       Лютик закусывает губу:       — Ты будешь смеяться.       — Не буду.       Лютик вздыхает.       — Я нахожу кого-нибудь, чтобы вытрахать все мысли из моей головы. Но я не жду, что тебе будет интересно таким заниматься!       Наступает долгая пауза, а потом, медленно, Геральт произносит:       — Почему нет?       Шока от этого вопроса почти достаточно, чтобы утихомирить разум Лютика, ну или, по крайней мере, превратить его в однородную массу потрясённого недоверия.       — Потому что раньше ты никогда так не делал? — откровенно говорит он.       — Хм, — и слышать это от Геральта так же полезно, как обычно, но потом он не замолкает, и Лютику приходится задуматься, а не заснул ли он на самом деле, может быть, весь этот разговор происходит во сне, потому что он говорит:       — Может, я думал, что пригожему молодому барду, который может заполучить в свою постель кого пожелает, не интересен потрёпанный старый ведьмак.       — Не интересен, — захлёбывается Лютик, — Геральт, я знаю, что у тебя очень странное представление о собственном достоинстве, но как, во имя всех богов, ты умудрился не заметить, что я бы с радостью позволил тебе разложить меня на ближайшей удобной поверхности буквально спустя несколько минут после того, как мы познакомились? И, к слову, с тех пор всё стало только хуже.       — Ммм. Похоть — это не то же самое, что искреннее желание. Ты никогда ничего не говорил.       — Потому что думал, что тебе это не интересно! — машет руками Лютик, а потом… — Погоди, так это означает, что тебе интересно?       Геральт только что был по другую сторону от костра, предположительно, завернувшись в одеяло. Но в следующий миг он уже стоит на коленях рядом с одеялом Лютика, смотрит на него сияющими золотыми глазами. Лютик почти привык к тому, как быстро могут передвигаться ведьмаки, но он всё равно слегка вздрагивает. А ещё он слегка возбуждается, но это как раз то, как он обычно реагирует, когда видит, как Геральт делает… ну, в общем, что угодно, что Лютика сильно не пугает.       — Лютик, — шепчет Геральт, тихо, нежно, и его голос такой красивый, что это просто мучительно, — можно мне?       — Тебе можно делать со мной всё, что пожелаешь, — еле слышно отвечает Лютик. — Пожалуйста.       — Хм, — но Геральт улыбается, а потом наклоняется и целует Лютика. И это не робкий, мягкий, благопристойный, осторожный первый поцелуй. Это поцелуй, который говорит, что Геральт точно знает, чего хочет и как это получить. В дело идут зубы и языки, и Лютик цепляется за плечи Геральта и удивлённо постанывает, пока Геральт весьма тщательно заставляет его напрочь позабыть про все прочие первые поцелуи, что у Лютика когда-либо были.       — Боги, — шепчет Лютик, когда Геральт снова отодвигается и садится рядом. — Чёрт побери, Геральт, где ты научился так целоваться?       Геральт посмеивается, а потом ловко выпутывает Лютика из одеяла и стягивает с него исподнее, а тот только и может, что пытаться помогать ему. У него нет никакой возможности что-то сделать в ответ, так быстро он оказывается обнажённым, а от прохладного ночного воздуха его пробирает дрожь. Геральт мурлыкает что-то под нос, кажется, весьма довольный собой, и наклоняется за очередным убийственно обстоятельным поцелуем.       Лютик запускает пальцы в волосы Геральта — мягкие и слегка припорошенные дорожной пылью, но что поделать, у них не было возможности толком помыться где-то, кроме ручьев, уже довольно давно — и слегка тянет, чтобы посмотреть, что будет. Геральт негромко довольно стонет, не отрываясь от его губ, и вознаграждает его за это проявление находчивости, оставляя рот Лютика в покое — эй, нет, погоди — и спускаясь жаркими поцелуями, в которых очень много зубов, вниз по шее Лютика.       Завтра у Лютика будут очень впечатляющие засосы.       Это не жалоба.       Однако, как бы хорошо от всего этого ни было, этого пока что недостаточно, чтобы заставить Лютика перестать думать, хотя его мысли сейчас совершенно точно сосредоточены на том, что происходит, а не витают в облаках. А именно, вот прямо сейчас, ему срочно надо выяснить вот что…       — Геральт, один вопросик, я и не знал, что ты раньше уже делил постель с мужчинами…       Геральт посмеивается, прижимаясь губами к его шее.       — В борделях не так много мужчин, — замечает он. — Зато в Каэр Морхене полно.       — В Каэр… ты с другими ведьмаками? — ахает Лютик. — О боги, Геральт, расскажи. Пожалуйста! Целая крепость прекрасных как боги представителей мужского рода, таких, как ты, дарящих друг другу наслаждение долгими зимними месяцами — боги, это словно всё, о чём я когда-либо мечтал, наяву.       Геральт снова смеётся.       — Я не скажу Ламберту, что ты назвал его «прекрасным как бог представителем мужского рода», — он скользит ниже, трется щекой о волосы на груди Лютика, явно наслаждаясь ощущениями. Лютик уже собирается подразнить его за то, что он ведёт себя как здоровенный кошак, а не как волк, когда Геральт поворачивает голову и нежно, но с намёком, кусает его за один сосок. Весь воздух тут же покидает лёгкие Лютика с одним резким выдохом.       — Почему... почему не скажешь? — пищит он, почти забыв, зачем вообще задаёт этот вопрос.       Кончик языка Геральта очень нежно дразнит его сосок, всё ещё сжатый очень острыми зубами, и Лютику реально сложно сохранить возможность хоть как-то связно мыслить.       Геральт мурлыкает, что в немалой степени уничтожает остатки связности мыслей Лютика, и выпускает его сосок, облизывает его, а потом горячо дышит на влажную кожу. Лютик издаёт неразборчивый вскрик.       — Потому что он никогда не перестанет нам это припоминать, — шепчет Геральт, ведя носом по груди Лютика к его второму соску.       Лютик, на самом деле, уже не помнит, о ком они разговаривали или почему. Зато он очень отчётливо ощущает тепло губ Геральта и то, как его вес опускается на бёдра Лютика, заставляя его раздвинуть ноги совсем чуточку шире, чем это легко сделать, и остроту зубов Геральта, и дразнящую ловкость его обычно тихого языка. Ему ужасно хочется ощутить этот ловкий язык на своём члене.       Он тянет Геральта за волосы, пытаясь направить ведьмака ниже, и Геральт хрипло, весело рычит и ловит запястья Лютика, вынимает его пальцы из своих волос, приподнимается на коленях и укладывает его руки над головой, легко обхватывая одной широкой ладонью сразу оба запястья. Лютик хнычет. Фигура стоящего над ним на коленях Геральта такая тёмная на фоне пламени костра, он закрывает собой звёзды, а его глаза совсем чуть-чуть светятся, и Лютик чувствует себя крошечным и беспомощным, словно его поймал какой-то хищник, но при этом он отчаянно рад этому.       Геральт задумчиво мурлыкает что-то под нос и свободной рукой распускает свою шнуровку. Лютик облизывает губы, и Геральт снова мурлыкает, одобрительно и довольно.       — Какой красивый ротик, — бормочет он. Эти слова пронзают Лютика, словно глоток краснолюдского самогона, горячо разливаясь в животе и заставляя голову кружиться от желания.       Геральт наклоняется и прижимается головкой члена к губам Лютика, и тот раскрывает рот, до боли желая ощутить вкус, запах и тяжесть Геральта на своём языке. Ему так хорошо — лучше, чем он мог себе представить, когда мечтал об этом, потому что это по-настоящему, это действительно рука Геральта прижимает его запястья к одеялам, это пальцы Геральта легко скользят сквозь пряди его волос, и это член Геральта такой горячий и пульсирующий у него во рту…       А потом становится ещё лучше, потому что Геральт начинает говорить.       — Другие ведьмаки в Каэр Морхене говорят, что я лучший в этом деле, — шепчет он, так тихо, нежно, хрипло и восхитительно. — Но я бы сказал, что Ламберт на втором месте. Иногда единственный способ заставить его заткнуться — это поставить его на колени и занять его рот чем-то другим. Ах чёрт — возможно, ты мог бы стать для него достойным соперником.       Бёдра Геральта легонько двигаются едва заметными толчками, и Лютику остаётся только раскрывать рот пошире и принимать его, с готовностью лизать и сосать, когда получается, и стараться изо всех сил держать зубы подальше.       В голове у него благословенный сумбур. Сейчас он не может думать ни о чём, кроме члена у себя во рту, руки на своих запястьях и голоса Геральта, так бархатно звучащего во тьме.       — Мог бы взять тебя с собой в Каэр Морхен, — говорит Геральт. — Позволить Эскелю и Коэну помочь мне рассудить, кто лучше — ты или Ламберт. Поставить тебя на колени для всех нас, тебе понравилось бы такое, маленький бард?       Лютик только стонет с полным ртом. Стоять на коленях перед целой крепостью, полной ведьмаков, — это звучит как что-то невероятное, и он не может решить, кажется ли это ему потрясающим или ужасающим.       — Не уверен, правда, что захочу делиться тобой, — мягко продолжает Геральт. — Если только ты сам не захотел бы этого, наверное.       Лютик издаёт неразборчивый умоляющий звук, он сам не уверен, просит ли он, чтобы Геральт поделился им или оставил только себе, на самом деле, или просто чтобы Геральт продолжал говорить, рисуя эти грязные фантазии своим хрипловатым идеальным голосом.       — Может, я тебя вот так и оставлю, — шепчет Геральт. — Сладкая дырочка, которую я буду трахать, когда только пожелаю.       Лютик содрогается, отчаянно хнычет, сгорая от желания, боги, он так хочет прикоснуться к своему члену, он хочет кончить, чёрт, он хочет, чтобы Геральт кончил, он хочет, хочет…       — Хорошо, — мурлычет Геральт, и, чёрт побери, это лучше крепкой выпивки, горячей ванны и идеально настроенной лютни. Лютик издаёт ещё один жалобный звук и пытается умолять одними глазами, губами и языком, всем собой.       Наверное, что-то срабатывает, потому что Геральт стонет и наклоняется, упираясь рукой в одеяла, снова хрипло повторяет: — Хорошо, — и кончает на язык Лютику, так горячо, солёно и горьковато.       Он осторожно вынимает член, и Лютик несколько раз сглатывает и лежит на месте, тяжело дыша. У него стоит так, как никогда на его памяти не стояло, — хотя в данный момент все его воспоминания удивительно расплывчатые — у него кружится голова, и он надеется, что это не всё, что хотел сделать Геральт. Возможно, это единственный шанс Лютика, в конце концов, и пусть он будет бережно хранить в памяти каждый миг, но ему хотелось бы ещё немножко, пожалуйста.       К его восторгу Геральт наклоняется и целует его, потом отпускает его запястья, легонько похлопывает их и спускается вниз по телу Лютика, пока не оказывается у него между ног, стоя на коленях. О, Лютику нравится, к чему это идёт.       Ему нравится ещё больше, когда Геральт задумчиво хмыкает и наклоняется, его большие ладони легко обхватывают бёдра Лютика. Он проводит языком по напряжённому члену Лютика.       — О чёрт, — голова Лютика падает на одеяла с глухим звуком. Он смотрит на звёзды невидящим взглядом, а Геральт мурлыкает явно самодовольно и делает это ещё раз, потом открывает рот и проглатывает член Лютика до самого основания без особых проблем.       В голове у Лютика со свистом становится абсолютно пусто. Крошечные осколки мыслей иногда проносятся мимо — горячо, тесно, чёрт — но их легко захлёстывает искрящееся наслаждение, которое заставляет его содрогаться. Геральт снова мурлыкает что-то, а Лютик издаёт непонятный звук, который должен был быть похвалой, но, как ему кажется, получился просто непонятным шумом. Однако этого оказывается достаточно, потому что Геральт начинает двигать головой, равномерно, мучительно медленно, заставляя Лютика чувствовать себя так, словно все его кости превратились в мёд, но одновременно так, словно он вот-вот взлетит в небеса, если Геральт только отпустит его бёдра.       Он осознаёт, что умоляет, не сразу, понимает, что тоненькие отчаянные вскрики издаёт он, и что это его голос не прекращает повторять:       — Геральт, Геральт, чёрт, Геральт, пожалуйста, боги, пожалуйста…       Что бы он ни говорил, это не заставляет Геральта двигаться быстрее, хотя иногда он снова мурлыкает или слегка сжимает свои мозолистые пальцы, и Лютику хочется кончить, но и чтобы этот миг длился вечно, и он хочет, он хочет…       Геральт замирает, прижимаясь носом к животу Лютика, с членом Лютика глубоко в горле, и стонет так долго, и низко, и очень, очень довольно, и Лютик кричит от наслаждения, а звёзды ему подмигивают, и тонкий рог луны подглядывает сквозь ветви деревьев.       Наступает долгий, долгий миг абсолютного восхитительного покоя. Лютик парит в наслаждении, лёгкий, словно пёрышко, свободный, как лист на ветру.       Когда он слегка приходит в себя, он обнаруживает, что Геральт вытянулся рядом с ним, невероятно нежно целуя Лютика в шею и легонько покачивая бёдрами. У Геральта всё ещё стоит, его горячий член прижимается к боку Лютика, но Геральт, кажется, не торопится ничего делать по этому поводу.       Мысли Лютика словно протекают сквозь кувшин мёда, медленно, сладко и совсем не так утомительно, как обычно. Он, наверное, мог бы уснуть сейчас. Но он не хочет, чтобы Геральт остался неудовлетворён.       — Хочешь… хочешь меня трахнуть? — бормочет он.       Геральт хмыкает:       — Не сегодня.       — Ммм, но… — Лютик осознаёт, что может двигать руками, поэтому он просовывает одну между их телами и неуклюже берётся за член Геральта.       — Хочу сделать тебе хорошо.       — Мне хорошо, — отвечает Геральт, и Лютик хнычет, а его мысли начинают слегка проясняться. Геральт ворчит, сдвигается и целует Лютика как следует, с зубами и языком, с солёным привкусом семени Лютика, и этого достаточно, чтобы Лютик снова поплыл.       — Ладно, — бормочет Геральт, не отрываясь от его губ, — ладно, Лютик. Повернись.       Он помогает Лютику лечь на бок, проникает своим членом, скользким от масла или слюны, или Лютик не уверен, что это вообще имеет значение, от чего, между бёдер Лютика, а потом перекидывает одну ногу поверх ног Лютика, чтобы сжать их плотнее.       — О, — Лютик обмякает, откидываясь на Геральта, и довольно вздыхает. — Да.       Геральт двигается, словно океан, бесконечные волны, которые накатывают на берег и снова отступают, и Лютику нужно только лежать так и наслаждаться зубастыми поцелуями, которыми Геральт покрывает его шею и плечи, и парить в блаженном бездумном удовольствии. Это восхитительно.       Геральт кончает второй раз со стоном, который, кажется, поднимается из самой глубины его груди, а Лютик радостно вздыхает и поворачивает голову, чтобы Геральт мог его поцеловать. Геральт целует. Лютику хотелось бы получать поцелуи Геральта всё время. Поцелуи Геральта чудесные.       Геральт вытирает их обоих чем-то — Лютик не знает чем, и ему, в общем, всё равно — а потом натягивает на них одеяла, позволяет Лютику ёрзать, пока тот наконец не укладывается. Его голова лежит на плече Геральта, он закидывает на Геральта одну руку и одну ногу, словно тот какая-то особо тёплая подушка. Геральт нежно гладит Лютика по волосам.       — Спи, бард.       — Ммм, — отвечает Лютик. Ему так тепло, так хорошо, и где-то в глубине его мыслей зарождается песня, но это очень далёкая золотая нить, недостаточно близкая или громкая, чтобы он за ней погнался.       Он засыпает, абсолютно умиротворённый.