Apology tour.

Он помнит её лицо после падения. Со струящейся кровью, убитое горем.

Кто знает, что такое истинное горе?

В аду тогда ещё не было воды. Она омывала лицо собственными беспрерывными слезами. Шептала

вроде, про его разбитое тело. До него часто не доходили её слова – шум в ушах мешал.

тихо, душераздирающе. Она говорила, что он разбит. Буквально. Плакала, что черные трещины расходятся по его рукам, по лицу, что от чуть сильного нажатия, когда прижала свою ладонь к его щеке, она разбила его ещё сильнее. Глупая. РазбИи́тое не р.р.разбить.

И

иИ

Ить

А? Его зовут, но не по имени? Нет, всё правильно. Он ведь не

Самаэль . Больше нет.

Она плакала днями, может неделями. А может и месяцами. Он не чувствовал времени. Она боялась, что он рассеется. Как прах. Смешное слово. Напоминает пароход. Парусный, белый, скользящий по волнам. Весело!

НевеселЛлло.

Руки болят. Или болели? Неважно, ведь он чувствует это. Почему они не сломались? Хотя,

наверное

то, что они черные

значит - сломались?

Они чёрные, потом(ууу) что трогали плод. Красный.

Гранат. Ой, яблоко.

Было б.бооЛъььно. Или просто больно. Есть столько разных «больно». И каждое из них больно.

Всё чёрное, красное, страшное, но чей-то голос его пытается вытащить оттуда. Нет, не Лилит, но тоже

лю-

дорогой. ценный

-бимый.

Он хочется чувствует, спать что его единороги мысли не розовые путаются.

Единороги белые.

А внутри

Чёрные, скрюченные,

Рыхлые (р - как тигрр рычит). Но единороги раз-

ве

плохие? Нет, единороги

хорошие.

А он - плохой.

"Пап"? Ах, это Чалли. Или Чарри??? Шарлотта. Её голос так звонок. Его милая дочурка.

— Пап?

Он не хочет отвечать. Он хочет спаааать. Заснуть.

На. Веч. Но.

вечностттть.

Нет, не чность. Это тоже больно. Только другое больно. Нужно никогдашность... Никудышность? Нет, это обидно. Невечность. Пустота. Смертность. Нужна смертность. Без 'бес'.

— Всё хорошо, папа?

Ох, нет, нельзя. Он нужен Чарли.

Наверное.

Ох, он не может показаться перед ней так непрезентабельно. Сил нет. Он просто не откроет дверь полностью. — Да, дорогая?

***

Вообще-то, Чарли могла сказать позже, или передать через кого-то. Просто... Просто так она лишний раз увидит отца. Когда он не открыл первый раз, она спокойно продолжила стучать. Когда на десятый стук её отец не отреагировал, она заволновалась. Когда на её громкий голос никто не ответил, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Ну, спит он. Страшно, что-ли? А может музыку слушает в наушниках. Но никакие успокоения не работали. От закрытой двери шло... нечто нехорошее. Не то. Не та аура. Чарли знала, что что-то не так, но не знала что именно. Она прислушивалась, и лучше бы она слышала бы тишину. Так-то, её она и слышала, но один сдавленный, совсем тихий всхлип-крик-хрип-выдох-вдох натянул её пружиной. — Папа? А папа не отвечает. Может не слышит? Да как так? Может не хочет? Устал? Плохо?

Ему больно?

Какое счастье, ей ответили! — Пап! А, я... – она напряжённо смотрит на выглядывающий из приоткрытой двери глаз, – всё хорошо? Молчание идёт секунды две, но Чарли уже успела почувствовать не только своё, но и чужое сердцебиение. — Конечно! – он звучит слишком наигранно, натянуто и Шарлотта думает, что он хочет, что бы она его оставила, – ты что-то хотела? — Да, я.. хотела бы, чтобы ты пришёл на сегодняшний ужин. Ну, там будем мы все и, как бы... Хотела тебя заранее предупредить, ха-ха. — Ха-ха, разумеется, солнце! Я буду, – Люцифер зеркалит её смех и, помахивая рукой на прощанье, закрывает дверь. Он не хочет. Он не может. Нет-нет-нет, появиться перед столькими грешниками в состоянии убитой утки? Ещё чего! Морнингстар подходит к зеркалу в ванной и подсвечивает его магией. Включать свет не хочется, смотреть на себя и так больно, а видеть состояние комнаты – видеть состояние души. Она у него есть, он никому её не отдал, но кому она будет нужна? Треснувшая, разбитая, с металлический привкусом, ничтожная. Будто потрёпанная тряпка с неприглядным цветом. Такой место на свалке. Он стоит, смотрит в зеркало и готов разбить об него свою голову. Отвратительно. Люцифер магией исправляет растрёпанные волосы, и окунается лицом в холодную воду. Ему нужно проснуться, но не ото сна.

Точнее от сна, но другого.

Синеву фарфора под пуговицами красят снегом, плоды брусники на золоте подкрашивают черным. Сегодня снова встать, улыбаться и существовать. Фарфоровую куклу накрывают шёлком, на светлые волосы надевают белую шляпку с тонкой короной и игрушечным яблоком. Он пытается сосредоточить мысли на том, почему его чёрные когти не пачкают пуговицы сажей. Трость в руку - последний штрих. Зимняя вишня от Nelly Valentino, шестикрылый серафим в пустыне, он - прекрасен. Так говорила Лилит. Так говорили Михаил и Сера. Как забавно. Он внешне готов принять приглашение своего лучика света, но это потом. Ему нужно успокоиться. Он падает на чистые простыни и утыкается взглядом в потолок, из которого расходятся хрустальные прутья. Они образуют волшебную люстру, освещающую лишь себя. Люстра крутится и свет несущий забывается в ней.

***

Не сказать, что Чарли считает идею совместного ужина после недавнего Хеллоуина хорошей, но ей нужно... Нужно. Она ещё не продумала, что именно делать, но делать нужно. Рисунок нового здания отеля в её руках сжимается и вместе с разрываемым листком рушатся все её идеи.

НевеселЛлло.

Что чувствовал отец, когда его идеи разрушались? Чувствует ли она хоть четверть того же? Но у Чарли есть ещё шанс. Она думает об этом, пока движением руки соединяет куски бумаги. Золотые искорки держат их воедино и девушка принимается перерисовывать помятое изображение в свой личный дневник. Там, рядом с рисунком старого образца отеля, быстро проведя карандашом вид после истребления, снизу под двумя зданиями. Не желая вспоминать боль, застрявшую в груди закрученным винтиком, она оставляет это дело и берется разукрашивать рисунок Отеля.

***

Вообще-то, Чарли собиралась отдохнуть за рисованием, а не думать о будущем, ближайшем - ужине - и далёком. Вообще-то, Вэгги собирался начать что-то делать, а не ходить по коридорам без дела, с тревогой внутри и злобным взглядом снаружи. Вообще-то, Энджел тоже собирался отдохнуть, уже от Хеллоуинских приключений по Пентаграмм-Сити, а не ходить по магазинам и выбирать одежду на ужин. Вообще-то, Хаск собирался сидеть в баре, а не... Впрочем, он и сидит в баре. Вообще-то, Ниффти собиралась убраться, а не застревать в туалете. Вообще-то, Аластор собирался не вытаскивать свою прекрасную подчинённую из туалета, а забрать сделанную на заказ у хорошо знакомого адорожденного чёрную бабочку. И вообще-то, Сэр Пентиус собирался возродится в аду. — Что я здесь делаю?! — Что ты здесь делаешь?! Вообще-то, Сера собиралась вернуться к обычному укладу.